20

**

— Ты.. — начал некромант.

Здесь-и-Там в целом подозревала, что там предполагалась какая-то речь. Парень был из тех, что очень любят звучание своего голоса. Здесь-и-Там могла его очень даже понять в этом вопросе! Она сама очень любила комментировать сражения, особенно когда всё очень легко… или, как сейчас, очень нелегко. Приятно слышать хоть чей-то голос, и всё такое.

К счастью или сожалению, брат-Неприятности был явно не в настроении кого-то там слушать.

В других обстоятельствах она бы раскритиковала его за это, но в этот момент ничего говорить она была не в состоянии: повреждённые голосовые связки плохо влияют на говорливость.

Брат Неприятности, между тем, выглядел как чайничек, у которого жопа в огне и паром сорвало крышечку. Здесь-и-Там его в разных агрегатных состояниях видала, тут не поспорить, но такое, пожалуй, всё же наблюдала впервые; хтоническое пламя расходилось от него волнами, перетекая из пепельно-серого в ядовито-зелёный. Оно ласкало Здесь-и-Там, не причиняя ни малейшего вреда, но безжалостно выжигало всё вокруг.

Здесь-и-Там прикрыла глаза, которые резало ярким светом, сменившимся темнотой. От концентрации энергии Предвечной в воздухе у неё заломило затыолок.

“Возможно, брату-Неприятности даже удастся это провернуть, — подумала она рассеянно. — Вне времени невозможно умереть, но только если не Она Сама стоит над тобой. Нет пространства, куда Она не может проникнуть. Но до какой степени нужно разогреть призрачное плямя, чтобы оно стало дверью к основе силы, его породившей? Быть может, я узнаю.”

И точно, Здесь-и-Там ощутила момент, когда грань была пройдена. Мало с чем можно перепутать внезапную тишину, заполняющую разум и лёгкие, приносящую с собой уютное спокойствие материнской утробы и благословенное отсутствие боли.

Она выдохнула, впервые с того момента, как они вошли в это проклятое измерение — свободно.

..Конечно, технически в Предвечной Тьме тоже нет времени. Но это совершенно другое отсутствие — правильное, как возвращение домой, лёгкое, как вдох у распахнутого ночного окна.

Отсутствие чего-то, что никогда не было там нужно, очень отличается от отсутсвия того, без чего жить невозможно. Даже если слово “отсутсвие” одно и там, и тут.

Интересно, действительно ли брат-Неприятности сможет приоткрыть дверь достаточно, чтобы убить некроманта?

Отвечая на её вопрос, знакомый безумный смех раздался неподалёку, как будто бы над самым её ухом.

— Ты убил меня! — воскликнул он в радостном восхищении. — Правда, убил! Ну наконец-то что-то интересное!

Голос растаял, постепенно стихая. Тьма-под-веками сменилась отсветами зелени. Здесь-и-Там медленно открыла глаза, без особенного удивления обнаружив себя в тлеющем кратере — и, конечно, склонившегося над ней брата-Неприятности.

Вот дерьмо.

Парень выглядел хуже, чем она — что, учитывая обстоятельства и количество сломанных костей в её теле, ещё надо было исхитриться.

— Мастер… — его голос звучал, как треск разбитой вдребезги фамильной вазы под сапогом. — Мастер, всё будет хорошо.

В такие моменты она вспоминала, насколько же он ещё по магическим меркам юн.

Здесь-и-Там ощерилась:

— Ученик, ты меня разочаровываешь? Что сталось с “мы все умрём”, м-м-м? Откуда этот дешёвый оптимизм, идущий вразрез со священными устоями нашего ордена? Конечно же, всё плохо!

Его губы дрогнули, подавляя не улыбку, но гримасу.

— Наставница, твоё тело… Нам надо вернуться. Сестра-Валерьянка сможет его починить.

“Разумеется не сможет, — подумала она почти что равнодушно, — ты всё ещё слишком привык ориентироваться на твои собственные регенеративные способности. Вас ведь попробуй ещё убей, демоническая кровь и столетия магии в крови гарантируют паранормальную живучесть. Но моя культивация никогда не была сконцентрирована на физической силе… Что, впрочем, не так уж и важно. Это тело было потеряно в тот момент, когда я согласилась на эту интригу. Главное, чтобы сердце оставалось в груди, пока мы не доберёмся до особняка. Остальное… опционально. Я в любом случа не смогу тут умереть. А потом… прелесть моего типа культивации заключается в том, что на одном теле свет никогда клином не сходится.”

Разумеется, ничего из этого она не сказала вслух; он и так реагировал слишком эсоционально.

Намного эмоциональнее, чем она ожидала, учитывая его историю.

Она очень скептически воспринимала все его рассказы о любви — Здесь-и-Там в принципе не была большой любительницей любовей и всего, с ними связанного, и как правило умела качественно отделять личное от не-личного. На её памяти брат-Неприятности всегда относился к людям такого же типа. Она никогда не ожидала от него большего. Может ли быть, что она попала в классическую ловушку и видела не его самого, но отражение её собственных представлений и предубеждений?

— ..Мастер, пожалуйста. Мы должны убраться отсюда!

…

Это что, слёзы в его глазах?! Да он не плакал, когда тот обиженный дракон располосовал его практически на кусочки!

— Мастер, я тебя умоляю… Ты умираешь. Твои раны не регенерируют, как должны. Тебе надо к лекарю. Пожалуйста, что бы тебе ни было нужно здесь, оно не стоит твоей жизни!

Умоляет? Так, ну это уже ни в какие ворота. Пёс Дома Фаэн не умоляет никогда, никого. Это одна из причин, почему она его в своё время выбрала в качестве преемника.

“Но он больше не Пёс, не так ли? — вкражчиво спросил её внутренний голос, звуча подозрительно как малыш Лан-Фао. — Ах, тётушка, ты такая смешная. Так ли ты отличаешься от малышки Лин-Лин? И так ли странно, что однажды вы были, кем были?”

Она сглотнула и медленно вдохнула через нос.

— Достаточно, — отрезала она так твёрдо, как только могла. — Во-первых, я не могу умереть в этом измерении. Во-вторых, раны затянутся.

— Затянутся? Твоя регенерация замедлилась в разы…

— Тут нет времени, ученик. Ты помнишь суть моей основной ветви культивации, да?

Он сжал челюсти так, что они хрустнули.

— Ты тренирована физически, но основа твоей регенерации — магия времени.

— Ну и к чему были все эти вопросы? И хватит хрустеть резцами направо и налево, у меня тоже зубы заболели, просто за компанию. Ты знаешь, сестра-Валерьянка не умеет лечить зубы, хоть ты что с ней делай…

— Наставница. При всём моём уважении. Заткнись!

— Не слишком ли ты обнаглел? Возьми себя в руки!

Но куда там! Он дышал, как будто воздуху в его лёгких не хватало места, и смотрел на неё дикими глазами. — Я забираю тебя из этого мирка кошмаров, хочешь ты того или не хочешь! С этим скрытым царством не так всё, что только может быть не так!

— Не то чтобы у меня были возражения по предмету — это измерение действительно извращено и безумно, но…

— Мастер, давай смотреть правде в глаза: оно сконструировано, как ловушка для Мастеров Времени. Это паутина, созданная именно для вас, с пауком в центре. Пусть это пространство сотворено одним из вас, это не значит хороших намерений… Тебе нельзя находиться здесь. Для этого места ты — вкусный и сочный обед.

А. Она надеялась, что он до последнего не поймёт.

— Я знаю, что делаю…

— Мастер, позволь забрать тебя отсюда, прошу. Потом я вернусь и уничтожу тут всё. Спущу огонь с поводка, пооткрываю двери во Тьму, благо в этой каморке давно пора проветрить… Тебе не обязательно тут быть. Тебе опасно тут быть!

Здесь-и-Там тяжело вздохнула.

Рано ему в Настоятели всё же, ой рано… Пока не совсем готов. С другой стороны, она тоже в своё время была не готова. Возможно, это часть той самой судьбы, что неизбежно передаётся от учителя к ученику.

Но в целом, несмотря на общую эмоциональность, он был бы в нормальных обстоятельствах прав: эту аномалию лучше спалить до основания, одним из магических Пламеней, подпитанных полностью от Источников. Ни одним другим способом с этим не справишься, и никакие полумеры тут не помогут, учитывая общее количество жертв. Мастер Забытья — подлинный, создатель и хозяин этой ловушки, переродившийся в нечто, далёкое от человеческого, — набирается силой с каждой жертвой.

Проблема в том, что, как бы она ни ненавидела эту ситуацию, она не могла уничтожить это измерение.

Не сейчас.

— Успокойся, — выдохнула она, — я действительно знаю, что делаю. Память наоборот, помнишь? Я клянусь тебе магией, что мы оба выберемся отсюда и проведём множество вечеров вместе. Я видела нас много раз, болтиающих на кухне, блуждающих по базару, практикующих магические техники… Я знаю, что делаю. Я знаю, что мы уничтожим с тобой это место — однажды. Но не сейчас. Да, я не в форме, но мы должны только добраться до особняка, и дальше волноваться не о чем.

Старое искусство равновесия — солгать, ни словом не солгав. Она освоила его давно и с удовольствием.

Другое дело что её слова были не только предсказанием, но и пожеланием. Своего рода наглым воровством судьбы, понятным ей одной — и о, она прекрасно знала, насколько это неправильно, но это её не волновало.

Большинство пророчеств, за редкими исключениями, связанными напрямую с нитями судьбы или божественным вмешательством, были самоисполняющимися. Они не имели смысла без того, кто их услышит. И даже Мастера Времени никогда не могли предсказать будущее с неизменной точностью — они видели более или менее вероятные варианты вечно меняющегося, до конца не сбывшегося будущего. Но существовал способ сделать один из вариантов куда вероятнее другого, способ, на котором основывались все или почти все гадательные практики: “Озвучь это, и это сбудется.”

Здесь-и-Там знала, что до определённого уровня культивации её новое тело едва ли будет что-то полноценно помнить.

Всё, что она могла — озвучить эти слова, чтобы они сбылись.