22

**

Здесь-и-Там повертела в руках чашку. Она, разумеется, не сделала ни глотка, но было приятно иметь что-то, чем можно занять себя.

— Как все хтоники, я большой аллергик, когда дело доходит до слов “добро” и “зло”, — признала она осторожно. — Но я могу понять, почему это милое местечко можно охарактеризовать как злое. Хотя это и упрощение, но ваше юное “я” было очень даже право по сути.

Огненный мастер покачал головой.

— Как любой последователь моего учения, я верю в существование добра и зла, как метафизических полюсов, ориентиров и источников. И не кривитесь, мастер; я знаю, почему хтоники ненавидят эти понятия. Очень часто, возможно, слишком часто, зло прячется под маской добра. Но от того, что одно притворяется другим, правда о том, что правильно и неправильно, фундаментально не меняется. Нужна только смелость, чтобы называть вещи своими именами, отринув притворство. Зло остаётся злом, добро добром, как понятия ни смешивай. Проблема не в словах, но в нежелании называть вещи своими именами. Она всегда была только там.

Здесь-и-Там очень тяжело вздохнула; наверное, это конкретное различие меджду традициями никогда не устареет.

Язык чесался от желания поспорить.

Она могла бы сказать, что представления о том, что “правильно и неправильно”, меняются от века к веку и от общества к обществу, трансформируются с возрастом и опытом, мутируют от культуры к культуре. Она могла бы сказать, что люди, в конце строчки перед точкой, не бывают абсолютно добрыми и злыми, по крайней мере, она никогда не встречала реальных примеров. Люди бывают ментально нездоровыми, как давешний некромант, это да. А ещё — озлобленными, и запутавшимися, и отчаявшимися, и выплёскивающими свою боль наружу, и сражающимися за свои иллюзии, и ещё тысячи нюансов цветов, которые между вымышленным чёрным и белым смешиваются в серую палитру хаотичной и полной противоречий жизни. То же самое с событиями и поступками: случаются трагедии и ужасные преступления, и их можно назвать злом, именование имеет смысл. Но вместе с тем это слово всегда будет субъективной оценкой, упрощением и замещением череды решений, ошибок, причин и обстоятельств, которые привели всех участвующих вот сюда.

Но она очень, очень давно зареклась спорить с представителями солярной братии на эти темы: даже лучшие из них не поймут. Они просто смотрят на такие вещи иначе, и с этим тоже ничего не поделаешь. Так-то они даже правы. Но и она тоже. Никто из них не ошибается, просто они созданы видеть этот пейзаж, стоя спиной к спине на границе между лесом и полем.

Иногда она ловила себя на том, что хотела бы порой верить, что солярники правы. Иметь чёткую линию горизонта и никогда не сомневаться в её существовании… Это было бы намного проще, намного легче.

Но увы, не с её природой.

— ..И да, Мастер Забытья — это зло, если я хоть когда-то видел таковое. Но вместе с тем я должен признать, что всё немного сложнее, чем кажется…

Кто бы мог подумать, а.

— …и мои представления о том, что такое зло, очень здорово выросли вместе со мной. Тогда я был юн и глуп. Я увидел, что есть некий Мастер Забытья, бывший Мастер Времени, который вовлечён в искусство сродни некромантии. Что он великий маг и создал мир, в котором любой другой Мастер Времени, считающий себя достойным, может бросить вызов и победить… Я был юн и силён. Разумеется, я считал себя достойным. Именно эта иллюзия привела меня в его ловушку.

— И что же произошло?

Мастер огня склонил голову набок и слегка улыбнулся.

— О, со мной случилось примерно то же самое, что и с вами. Я встретил мага по дороге, который предложил мне помощь.

Как интересно.

— И чай?

— И чай.

Пару мгновений они смотрели друг на друга, не отводя взгляда.

Она могла бы спросить что-то вроде “Правильно ли я тебя понимаю?”, но, если честно, чего тут не понимать-то.

Брат-Неприятности зевнул.

— Если мы уже дошли до того момента, когда я на тебя нападаю…

Огненный маг покачал головой.

— О, ещё нет. Мы ещё не там, но скоро будем. Так вот, говоря обо мне… Моего собеседника звали Шо-Хэ, и он был очаровательным, очень общительным мужчиной средних магических лет на вид — что где-то между тридцатью и тремя тысячами, конечно, но я был уверен в тридцати. Наивно с моей стороны, но я действительно был молод. И Шо-Хэ не казался мне опасным противником — совершенно не воин, книжник даже на вид. Он рассказал мне, что заблудился и угодил в это измерение случайно. Он рассказал мне о безумном демоне, Мастере Забытья, который создаёт монстров из человеческих тел и держит всех в страхе…

— Вы имеете в виду…

— Безумного Бо-Бо, которого вы благополучно убили? Да, именно его. Я верил, что он и есть главный Мастер Забытья, представляете себе? И пытался его уничтожить, объявив себя его врагом. Я убивал его раз за разом, но моё пламя, каким бы горячим оно ни было, всё ещё не способно ничего изменить в этом пространстве. Оно могущественно, но не более того. Он всегда возвращался и просто смеялся мне в лицо, называя меня идиотом. Оглядываясь назад, мне стоило его послушать

Здесь-и-Там отчётливо слышала горечь в его голосе и поджала губы, чтобы не впрыгнуть в привычную “твоя магия не хуже его магии просто потому что работает по-другому” лекцию, которую она давала ученикам на протяжении столетий на постоянной основе. Это было как у девчонок с волосами: кто-то хочет кудрявые, но получает прямые, и наоборот.

Здесь-и-Там была очень рада, что ей статус позволял сбривать волосы и не заморачиваться подобными глупостями. К сожалению, по свету бродило множество взрослых и предположительно разумных магов, которые постоянно хотели выпрямить кудрявое и завернуть прямое, просто потому что именно так и должны поступать взрослые и мудрые люди.

И да, она иногда сама поражалась тому, насколько любое сборище почтенных магов напоминает детский утренник… Ну, если предположить, что дети супермогущественные, слегка маньячные и сражаются за магические артефакты вместо лопаток для песка. Но сумма от перестановки слагаемых не меняется; выходцам из некоторых магических орденов, особенно светских, она не доверила бы не то что суперсилу, но даже морскую свинку. Но кто бы её спрашивал.

— Итак, вы его убивали, он оживал, и так по кругу. Долго вы так развлекались?

— Несколько лет, я полагаю? Но тогда мне казалось, конечно, что несколько дней. Мне сложно сказать, сколько времени прошло, но кончилось всё закономерно: мой друг Шо-Хэ сказал мне, что есть способ победить его окончательно. И цена этому невысока: всего лишь…

— …Чужая память и твоё сердце, — о, она могла оценить иронию.

— Именно. Я всё понял, конечно, к моменту, когда моё сердце покинуло клетку из рёбер. Какое-то время не хотел признавать, убивал безумного Бо-Бо снова и снова и забывал об этом на следующий день… Но однажды он сказал мне “Ну что, наивный дурак, всё ещё не помнишь себя?” — и тогда я вспомнил.

Он горько улыбнулся и заглянул ей прямо в глаза.

— ..Потому что секрет забытья в том, что мы не забываем.

Её передёрнуло. Рука брата-Неприятности сжалась предупреждающе на её предплечье, обещая поддержку.

— Да, Бо-Бо, — протянул мастер пламени, — я рад, что для него это ужасное недопосмертие кончилось, наконец. Он совершенно безумен, но не настолько, насколько это может показаться на первый взгляд. По крайней мере, Он — некромант, что стал рабом этого места в надежде на свободу быть тем, что он есть… Ему пообещали безопасность и возможность использовать его дар без преград… И избежать преследования, конечно, за совершенные преступления.

— Он утверждал, что превратил свою сестру в куклу.

— Так и было, насколько мне известно. Они были рабами, девочка умерла от голода и “наказаний”, и он оживил её… Ну, как умел. Получилась голодная нечисть, которой эпизодически надо было кого-то скармливать. Что он и делал, считая это частью долга старшего брата.

Здесь-и-Там прикрыла глаза. Если это правда, то… Как жаль.

Как жаль, что даже сейчас, с Пауками и их сетью, они вовремя не находят всех.

— Потом их раскрыли, жители деревни во главе с владельцем детей попытались сжечь монстров, некроманта и его создание. Бо-Бо в ответ пошёл вразнос, выкосил там всех и сбежал сюда.

— И вы это знаете, потому что…

— Мы провели столетия бок о бок, будучи мёртвыми рабами этого места, в поисках возможности найти свободу, хоть какую-то. Однако, пока наши сердца у Мастера Забытья, помочь нам может только несколько очень специфических вещей, и то без гарантий. Бо-Бо… монстр. После всех тех лет, что я пытался упокоить его, странно признавать, что кто-то подобный стал моим другом. Но вместе с тем, он вполне вероятно слегка приукрасил свои подвиги в разговоре с вами…

— Чтобы мне было проще сделать выбор.

— Именно.

Здесь-и-там пожала плечами; едва ли это что-то меняло. Даже если у мальчика однажды был шанс, это давно прошло, к сожалению.

— Теперь вы знаете, как я стал рабом этого места, — сказал мастер пламени мягко. — Но есть ещё другая история, которую однажды рассказал мне Шо-Хэ, пока я играл в его игру. Я не знаю, насколько она правдива, но что-то говорит мне, что вам стоит её услышать. Итак… Однажды, несколько тысяч лет назад, жил безумно могущественный Мастер Времени. Он никогда не ошибался и помнил всё наоборот. Был у него один-единственный недостаток: слишком большое сердце.

О, хотела бы она не понимать, к чему эта история идёт…

— Он любил многих? — спросила Здесь-и-Там тихо. — Зависел от них?

— Да. К добру или к худу, но он был главой большого семейства. У него была прекрасная жена, единственная и безумно любимая; у них родилось несколько детей, которых он обожал. Но способности его становились всё сильнее, и однажды, когда его младшая дочь заболела, он нарушил Запрет Знания.

Здесь-и-Там прикрыла глаза.

— Худшая из ошибок, — сказала она. — В нашем искусстве любовь опасна, но если уж любишь и не можешь смотреть на это отстранённо, то запечатай спрособность видеть.

— Именно. Но Шо-Хэ не сделал этого. Он хотел точно знать будущее тех, кого он любит. И о, будущее он увидел.

Здесь-и-Там почувствовала острое, почти болезненное сочувствие. Она уже знала, что случилось дальше.

Раньше она считала, что Мастер Забытья, сотворивший этот уродливый мирок, был твоим типичным, родным и знакомым мегаломаньячным малолетним деточкой лет эдак ста - двухсот от роду (самый сложный возраст для культивирующих мальчиков), которому желание силушку показать застелило всё остальное. Возможно, всё было не так. Не то чтобы это что-то меняло принципиально. Особняк-вне-времени и окружающее его измерение всё ещё были образцом уродливого безумия, которое нужно остановить любой ценой; Мастер Забытья всё ещё должен быть уничтожен. Его мотивы не меняли результата, по крайней мере, в данном случае. Но она понимала.

Ни одно известное ей учение не поощряло в культиваторах излишнюю привязчивость, по крайней мере, за границами магических уз. Причина проста: долголетие и полная опасностей жизнь гарантируют множество потерь. Если ты единственный культиватор в семье, ты обречён однажды похоронить всех — это причина, по которой ученики традиционно должны отдалиться от своей семьи. В орденах магов медленно и осторожно приводят к мысли, что они переживут множество потерь. Их готовят к тому, что они должны уметь отпускать и не смотреть назад. Некоторые, как те же Лисьи Шаги, просто запрещают своим адептам личные контакты с семьёй или браки с не-культиваторами. И, положа руку на сердце, это не бессмысленная жестокость, но разумное правило.

Мастерам Времени, особенно очень могущественным, в этом плане тяжелее прочих. Они точно знают, когда и как потеряют тех, кого любят. И о, это знание лежит на плечах тяжёлой ношей. Мало кто его выдерживает, потому мастера, неспособные отпускать, ставят специальные блоки, когда дело касается самых близких. В таких вопросах незнание лучше знания.

Здесь-и-Там не ставила блоков. Она научилась жить с этим, но ей повезло: её едва ли можно назвать любвеобильной или излишне привязчивой натурой. Она умела отпускать и относилась к смерти спокойно, будь то её смерть или чья-то ещё. Но для человека, который ставил в жизни семью на первое место, который любил жену и детей больше всего… Для него такое знание было бы невыносимым.

— Как быстро он сошёл с ума? — уточнила она.

— И нескольких лет не прошло.