26

*

Здесь-и-Там более ли менее знала, чего ожидать от этой ситуации.

Боль в груди была резкой, ослепляющей, но прошла очень быстро, сменившись холодом и пустотой. Она попыталась вдохнуть, но не могла дышать, потому что это тело было, теперь уже официально и окончательно, мертво.

Мертвецам же дыхание ни к чему.

Все чувства оставили её, и каким-то образом эта потеря оказалась хуже боли. Если низшая нечисть постоянно испытывает нечто подобное, то неудивительно, что рано или поздно многие из них скатываются в безумие. Прямо сейчас что-то в ней, неспособной ни жить, ни умереть, готово было отдать всё что угодно, чтобы просто чувствовать.

“У тебя есть план, — напомнила она себе, — ты не пришла сюда неподготовленной. Ты знаешь выход и найдёшь его. Следуй плану.”

С этим, она подняла взгляд на того, кто встречал её — и о, это был он, вышедший прямиком из её кошмаров.

— Такие интересные подарки пришли ко мне сегодня, — проворковала тварь, стоящая на пороге. — Такие отличные, интересные подарки… Мне нравится моё новое обличье.

Здесь-и-Там порадовалась, что её новая жизнь неупокоенного мертвеца (недолгая, как она надеялась) подразумевает типичную застывшую мертвецкую рожу. Потому что видеть, как это нечто расхаживает, натянув на себя облик брата-Неприятности, было… отвратительно. К счастью, это не имело ничего общего с воровством кожи, и всё же отчего-то от этого не становилось легче.

Сама близость существа вызывала у неё тошноту. Сотворённые демоны… В некоторых смыслах, они были даже хуже голодных. И, разумеется, в разы хуже демонов обычных.

Тут нужно объяснить, что изначально природа не знает добра и зла. На свете могут существовать весьма своеобразные формы жизни, которые технически вредят человеку — вроде заражённых москитов из южных провинций или тварей из Бездны Безумия — но проблема с этими существами не в том, что они хотят причинить людям зло, а в том, что они хотят жить и питаться. Осложняется это тем, что их любимая добыча — человек, что выливается в закономерный конфликт существования, в котором кто выжил, тот и победил. Типичная честная сказка.

Сложности начинаются там, где за создание магических существ берутся люди — а им дан дар творения, к добру или к худу. Демон, родившийся из человека, будь то перерождение или чистое творение, редко подчиняется законам обычной логики. Он воплощает собой либо страсти и желания, возведенные в маниакальный абсолют, либо то, как конкретный человек, порождённый безумиями, культурой и обстоятельствами, представляет себе зло.

И да, у людей, как показывает практика, частенько очень хорошо развита фантазия. И одержимости их заводят порой на совершенно дикие дорожки.

И вот сейчас одно из порождений одержимостей и больных фантазий стояло прямо напротив неё, примерив облик её ученика, улыбаясь холодной, жёсткой улыбкой.

— Я тебя не ждал, — сказал он с усмешкой, которая на лице брата-Неприятности смотрелась красиво и отталкивающе одновременно, — это преимущество моего положения: все, кто приходят ко мне, были тут вчера, завтра, тысячу лет назад и тысячу лет спустя. И всё же, из всех них ты, наверное, самая большая моя любимица. Не знаешь, почему?

— Тебе нравятся мои глаза? — спросила она сухо. — Или моё непревзойдённое чувство юмора?

Он улыбнулся и поднял руку, в которой сжимал её окровавленное, трепещущее сердце. Не отводя от неё взгляда, он поднёс его к лицу и медленно лизнул своим удлинившимся языком.

— Ты самая вкусная, — сказал он, и кровь на его губах подчеркнула утончённые, хищные черты. Там, где брат-Неприятности привык всячески подавлять демоническую сторону своей привлекательности, это существо буквально источало её. — Ты вкусная… И его чувства тоже.

Он сделал шаг вперёд, медленно и почти что нежно обхватив её горло длинными элегантными пальцами, насильно поворачивая её голову в сторону, заставляя взглянуть на реального брата-Неприятности. Тот стоял, застыв, и смотрел в пустоту ничего не видящими глазами.

— Посмотри на него, — прошептал демон ей на ухо, и голос его казался самым изысканным ядом, пока губы едва-едва касались мочки уха, не согревая, впрочем, теплом дыхания, — посмотри, что ты сделала с ним ради твоих собственных целей. Разве он не прекрасен теперь?

У Здесь-и-Там было много ответов на этот вопрос, но все они начинались со слова “нет”. Потерянный и равнодушный вид такому живому и по-магически юному брату-Неприятности был совсем не к лицу, он казался куклой, из которой выжали всю жизнь.

— О, не волнуйся, он очухается! Наследие змеев грозы и прочая ерунда, которую Фаэн делали со своей кровью из поколения в поколение, чтобы сделать своих потомков положительно неубиваемыми. Плюс твои потуги, конечно… Его разум восстановится в итоге, заполнит пробелы в памяти и чувствах. И выполнит всё, что ты прикажешь, даже сейчас. Но разве это не любопытно — воочию увидеть, как много места ты занимала в его маленьком, жалком мире? Все его цели, мечты, желания и пристрастия вращались вокруг тебя. Разве это не интересно?

“Это нездорово, — сказала Здесь-и-Там самой себе. — Пусть я и не имела права решать за него, но ему будет лучше без этой всепоглощающей привязанности, которая ничего хорошего ему пока что не принесла.”

— ..Кровь тварей, да, — проворковал демон, — она, текущая в жилах потомков, делает их чувства острее, а привязанности возводит до одержимостей. Даже я, поглотив его любовь, примерив его обличье, начал испытывать по отношению к тебе нечто очень любопытное… Я хочу пролезть к тебе под кожу. Я хочу раскрыть руками твои рёбра и забраться внутрь. Я хочу добраться до каждого порыва твоего сердца и сделать так, чтобы все они сходились только на мне. Я хочу смотреть, как ты будешь корчиться от боли, и хочу быть единственным, кто тебе эту боль причиняет… Скажи, разве не это, в конечном итоге, люди называют любовью?

— Да, порой они это так называют, — признала она тихо, не отводя взгляда от ученика.

Монолог демона намекал, что их совместное времяпровождение в Особняке будет филиалом внешних кругов Бездны Безумия, со всеми вытекающими из определения кошмарами и пытками. Но Здесь-и-Там не могла себя заставить начать всерьёз волноваться об этом; она не могла отвести взгляда от своего ученика.

Тот выглядел совершенно опустошённым. И очень юным.

Он потерял память о ней, все чувства по отношению к ней. Это — плата за вход, как и сердце. Это считается милосердием своего рода, потому что некому теперь будет оплакивать нового Мастера Забытья… Она помнила, что именно так всё случится, и это всегда казалось необходимой, а местами так и полезной жертвой — брат Неприятности исцелится от своей глупой одержимости, мир избавится от Фаэн-Шо, Здесь-и-Там возродится в новом теле, слегка помучившись, и начнёт новую жизнь вдали от Ордена Паникёров…

Как со всеми замечательными и очень логичными планами, с этим всё тоже оказалось (внезапно! никогда не было, и вот опять!) не так-то просто.

Брат-Неприятности выглядел ужасно. Никогда не желала она стать причиной такого выражения на его лице… И когти демона сжимались на её подбородке всё крепче, так, что кость хрустнула, разворачивая её лицо обратно.

— Я передумал, — прошипел он, и в глазах его, мерцающих янтарём, загорелись отблески раскалённых углей. — Мне не нравится, когда ты смотришь на него.

Он подался вперёд, прикасаясь губами к её губам, и когти его вошли в её плоть.

— Ты — моя. Ты пришла ко мне, чтобы выполнить свои смешные мирские желания, ты принесла своё сердце, любовь самого близкого существа и память людей о тебе в жертву, безвозвратно и окончательно. Условия выполнены верно, сделка закреплена. Теперь, мой драгоценный Мастер Забытья, ты будешь со мной, пока я не наиграюсь. Ты получишь могущество, но взамен будешь плясать под мою музыку, потому что таковы условия сделки. Ты будешь моей любимой игрушкой, пока я ношу облик твоего самого близкого человека, пока я не найду тебе достойной замены. И даже не надейся на то, что тебе удастся сбежать; пока у меня есть твоё сердце, ты — моя собственность, и так будет навек… Добро пожаловать, Мастер Забытья. Твоя плата принята.