29

**

Здесь-и-Там не могла бы сказать, сколько времени она здесь провела, потому что сама формулировка не имела смысла.

Возможно, в реальности прошёл день, возможно, столетие. Но из того, что она могла понять об этом месте, цепляясь за осознанность остатками угасающего разума, выходило, что сравнение не имело смысла: мирок кошмаров был полностью отсоединён от общего временного потока. Время в нём не шло параллельно, и невозможно было высчитать, какова разница между тем и этим, равно как и хоть каким-то образом измерить время. Все часы без исключения, которые она наколдовывала, не отмеряли время.

Стандартные каменные часы, ориентирующиеся на тени, светила и прочие небесно-земные факторы, не могли работать по умолчанию, потому что в мирке царили вечные сумерки. Водные часы, что отсчитывали время количеством упавших капель, работали чуть надёжнее, но только в том смысле, что могли показать всю безнадёжность попытки: вода то текла быстро, то капала крайне медленно, то застывала в воздухе, а то и вовсе начинала течь обратно. Здесь-и-Там только и оставалось, что наблюдать бессильно, как опустевшая колба наполняется снова утекшей, казалось бы, безвозвратно водой.

Она зашла так далеко, что создала подобие диковинных механических часов с юга, с бегающими по кругу стрелками и всем прочим. Они бы в любом случае не просуществовали долго, но Здесь-и-Там надеялась, что их тихое тиканье поможет ей уцепиться за какие-то ориентиры в этом бушующем океане, в котором она, возможно, давно и прочно утонула, но всё ещё трепыхалась из упрямства. Возможно, если бы ей удалось выстроить в ряд видения и сны, моменты сознания и полусознания, тогда этот кошмар стало бы проще переносить — но ничто не подарило ей такого наслаждения.

Нет, сначала казалось, что часы работают. Потому что это местечко, как и демон, его физическое воплощение, было потрясающим пыточных дел мастером, потому знало: мало что так ломает, как надежда дарованная и отобранная.

Сначала ей казалось, что она смогла отсчитать два дня… Но потом пережила очередной момент ясности и увидела краем глаза, как, стоит только отвернуться, стрелки часов то замирают, то начинают нестись в обратном направлении, то дёргаются туда-сюда, как будто не могут определиться, куда в конечном итоге двигаться. Когда она повернулась, окончательно осознав бесполезность затеи, часы насмешливо расплавились, вызвав у неё воспоминание о картине, которую она увидит много лет спустя и, вполне вероятно, даже не в этом воплощении.

В целом, жизнь в этой временной аномалии походила на непрекращающийся, никак не желающий заканчиваться прилив видений, когорые порой её, Мастера Времени, посещали. Но если из воспоминаний о прошлом, будущем и неслучившемся можно было вынырнуть, при должной тренировке даже без особых последствий для сознания, то из этого потока безумия выплыть было совершенно невозможно.

Что бы ни происходило, на её теле не оставалось следов. И ей быстро начало хотеться, чтобы это было иначе — но, очевидно, изменить что-то в этом чудном измерении можно только с согласия его подлинного хозяина, то бишь, конечно же, демона. А ему Здесь-и-Там нравилась в состоянии цельном и вполне привлекательном… По крайней мере, пока у него не случался очередной приступ противоречивых желаний, в процессе которых он выполнял все свои обещания по поводу “мне хочется раскрыть твою грудную клетку, разорвать тебя на кусочки и тарам-пам-пам”. Но потом, в лучших правилах психопатических уродов, у него случались приступы раскаяния, в ходе которых он объяснял, что это Здесь-и-Там виновата, что её, дескать, так сильно любят.

Ну да, плавали-видали.

Глобально во всём этом дерьме не было для Здесь-и-Там ничего особенно нового. Восемьсот лет, да в её статусе? Она провела среди культиваторов достаточное время, чтобы на подобное насмотреться вдоль и впоперек. Пути и практики соблазнения и интимного энергообмена (порой заключающиеся в банальном воровстве энергии, и не факт, что обворованный это переживёт вообще), равно как и демоны, подобной энергией питающиеся, всегда в изобилии, и далеко не всегда практики подобных путей отягощены кодеском чести, как та же сестра-Помело. И если за нападение на обычных людей можно ещё огрести (свои же загонят, чтобы избежать проблем с человеческими властями), то в мире культиваторов в этом плане царило право сильного: кто кого сожрал первым, тот и сладкий пирожочек. Потому для многих, желание было оружием, которым пользовались в своих целях без зазрения совести.

Опять-таки, зачем уподобляться предубеждённым обывателям и поминать практиков пути соблазнения, как самых худших в этом смысле? Те хоть как правило знают, что делают и зачем, и в большинстве своём какими-никакими границами всё же отягощены. Чего не скажешь о приворотных зельях и растениях страсти, подпольный рынок которых всё пытались запретить, но с крайне переменным успехом. Что на самом деле к сожалению: случайно подсунуть любви своей жизни цветочек с особенной пыльцой, дождись результата — и предлагай свои услуги, “помощь”, так сказать. Это чуть ли не началом романтической истории считается… Ну, у некоторых.

Случаются на свете странные люди.

Здесь-и-Там тоже так попадалась пару-тройку раз. Один раз, впрочем, действительно случайно, и они с невольным любовником, её напарником по той работёнке, просто не разговаривали об этом больше никогда. Не-случайно бывало тоже, да. Обычно она при этом ломала кому-нибудь нос и руки. Одному особенно отличившемуся “помогальщику” даже помогалку оторвала впоследствии, оставив истекать кровью и честно заплатив виру в магистрат с прилагающимся объяснением. С неё взяли ровно три мелких монеты: парень, ботаник-любитель, вырастил у себя редкие цветочки из садов соблазнения и обожал подсовывать их “любовям всей его жизни”, чтобы потом “помочь им в минуту желания”. К тому моменту так “помог” приличному количеству народа, одну деву из купеческого сословия даже довёл до смерти — бедняга оказалась опозорена перед свадьбой и по этому поводу получила классический в таких случаях яд в бутылочке от любящих родителей…

Здесь-и-Там всегда радовалась, что эта традиция понемногу сходит на нет.

В любом случае, тому факту, что любитель цветочков наконец-то нарвался, в городе преимущественно порадовались, а жених погибшей девы даже принёс Здесь-и-Там дары. Но сколько их по миру бродило, таких вот помогальщиков и помогальщиц… Любовная магия, в среднем, довольно мерзкая штука. Совет орденов и личные друзья-чиновники частенько просили Здесь-иТам разобраться с подобными случаями, и о, то была одна из её нелюбимых категорий.

В среднем, Здесь-и-Там на своей и чужой шкуре успела познакомиться с теми ребятами, у которых любовь и страть принимают разного рода уродливые формы. По разным причинам, будь то влияние зелий или цветов, лисий флёр или практическая необходимость, Здесь-и-Там приходилось не раз делить ложе (или что попадётся, на самом деле, её всегда забавляли эти фигуры речи, её личным фаворитом стала дворцовая подсобка) с теми, кого она совершенно не желала. В этом смысле демона нельзя назвать исключением.

Проблема с этой чокнутой тварью заключалась в том, что тварь любила её. Насколько умела. Получалось не очень, но доставляло неприятносччти всем участникам действа.

Здесь-и-Там прекрасно видела, что демону такое положение вещей нравится не больше, чем ей самой. Он бы и рад избавиться от этих эмоций, но демоническая природа брата-неприятности, что определила силу и вкус его эмоций, сыграла очень дурную шутку со всеми участниками этого безумного мероприятия: они оба, Здесь-и-Там и демон, оказались в ситуации, которую никак не могли предвидеть.

Демон желал её. Он желал, чтобы все чувства, которые она способна испытывать, были связаны только с ним одним.

— ..Мастер Забытья больше не может чувствовать боль, — шептал он ей, когда они оставались наедине в её неуместно роскошной холодной спальне, — он не может чувствовать наслаждения. Но со мной, всё будет не так. Я стану единственным, с кем ты сможешь чувствовать хоть что-то.

И не то чтобы он врал, что характерно.

Когда на него находили приступы кровожадности, Здесь-и-Там отлично чувствовала последствия его веселья. Всей кожей, так сказать. В других обстоятельствах…

Честно, конкретно в таких случаях она откровенно предпочитала боль удовольствию. Боль не оставляет по себе того мерзкого, вязнущего на губах послевкусия собственной слабости, предательства собственного тела, которое смотрится красиво на страницах весенних романов, в качестве фантазии, наедине с которой приятно скоротать вечерок, которую забавно сыграть с кем-то, кому доверяешь. Но в реальности, с партнёром, которого изначально не хотел, полученное удовольствие оставляет после себя тошноту и отвращение. В скромном рейтинге Здесь-и-Там оно хуже, потому что ломает разум намного сильнее.

Демон, что характерно, тоже прекрасно это понимал.

— Теперь ты знаешь, — шептал он в её разгорячённую, покрытую испариной кожу, — теперь ты понимаешь, что делаешь со мной, правда? Не волнуйся, я ненавижу тебя не меньше, чем ты ненавидишь меня. Но и хотим мы друг друга одинаково. Мы очень похожи, тебе не кажется?

По факту, ей не казалось. Более того, почти всегда разговоры о похожести и глубокой связи в исполнении таких вот ребят служили одной только цели: забраться под кожу, как можно глубже, чтобы сломать жертву.

Проблема только в том, что Здесь-и-Там падала в него, как в бездну. И всё сложнее ей становилось вспомнить, зачем она вообще сюда пришла.

Всё могло кончиться довольно плохо для её разума, если бы в проклятом особняке у неё внезапно не обнаружился очень неожиданный союзник.