31

**

Служанка оставила фонарь рядом с ней, кивнула, говоря глазами многое, громко, почти оглушительно, и слишом тихо выскользнула за дверь.

Здесь-и-Там осталась в одиночестве, наблюдая, как мерцает свет фонаря.

…Она думала о дальней дороге, что вьётся меж лесов и полей, о подножии поросших вековыми соснами коренистых гор, о странных каретах без коней, что излучают свет и проносятся где-то вдалеке, о дожде, падающем на кожу, как слёзы и поцелуи, и свете о окошке того домика, что стоит в конце пути.

Она думала о лёгкости шагов и траве, ласкающей босые ступни, о корнях, которые вьются под ногами, как змеи, и о мягком шёлке мха на старых, собравшихся в круг камнях.

Она думала о воде, многоликой и едва ли не единственной из них, кто способен если не сопротивляться Времени, то бежать наравне с ним, изменяясь, но всё ещё неведомым образом оставаясь собой. О ручьях, в которых она стояла, чтобы впервые почувствовать течение магии сквозь неё; о спокойных озёрах, под неподвижностью своей скрывающих переплетение жизней и течений, тех, отражение в которых иногда намного честнее оригинала; о реках, тех, что стремятся вперёд потоком неудержимым и упрямым, единственная правда которого — течь; о морях, что качают на своих волнах жизнь и смерть, как колыбель, и отражают небо… Воистину, вода и правда в родстве со Временем.

Она подумала о небе, которое изменчиво всегда, никогда не оставаясь прежним — но, при этом, оно одно для всех, как ты ни пытайся его делить. Оно, смотрящее на всех нас своими глазами, плачущее на нас своими слезами, оно отражается в глазах тех, кого мы любим и тех, кого мы однажды потеряли…

Она думала о прошлом. О тех, кого она любила и ненавидела, о тех, кого потеряла и добровольно оставила позади. О выборах и решениях, о рецептах супов и болтливой духовной рыбе, о свете во всех важных для неё окнах — и когда, когда она забыла дорогу домой?..

Здесь-и-Там выдохнула, чувствуя, как слёзы начинают течь по её щекам, унося дурман и оставляя после себя ясность того, кто дошёл до края и дальше, но всё же сумел вовремя остановиться.

“Хороша же ты, мать, — подумала она скептически, дыша медленно, считая выдохи, как учили на самых ранних этапах физической культивации. — Нашлась, значит, покорительница хрен-знает-чего, великая искательница проблем на свою жопу, завоевательница чайного столика! План она, значит, составила, в свою собственную непобедимость и непогрешимость уверовала, Крысиного Короля наслушалась — и пошла в проклятый мирок, как типичная зачарованная дурочка, не понимая подлинного расклада. И вляпалась так, что попробуй ещё разляпаться! И ведь наблюдала за свои почтенные столетия, до чего доводит магов самоуверенность. И вот поди ж ты! Приятно узнать, что твои старость и мудрость — это хорошо, но совершенно не спасает от идиотских решений. Освежающий опыт!”

Здесь-и-Там вздохнула и прикрыла на пару мгновений глаза, проясняя мысли. Сейчас, в состоянии (относительной) адекватности, она, разумеется, узнала один из сакральных артефактов Ордена Фонаря. Свет, собранный особенным образом, любящими и открытыми сердцами, пришедший на защиту тех, кого Он счёл достойными. Неспособный ослепить или обжечь, всегда равный для всех, это был тот самый, подлинный Свет, что принёс некогда жизнь в Предвечную Тьму… Или, по крайней мере, малая, отражённая часть его. Однако, всё ещё — священный артефакт высших солярников, несущий в себе подлинную силу одного из первоисточников. И, что крайне важно, разделяющий характеристики первоисточника.

Тут вот какое дело: у света свои собственные отношения со временем. Сложные, потому что они родились одновременно; удобные для Здесь-и-Там в данном случае, потому что подлинный свет приносит порядок в любое завихрение временных потоков, стоя таким образом на страже баланса мира и непреложности правильного течения времени.

Интереснее вопрос — откуда этот фонарь тут взялся? Да, Орден Фонаря светский, со всеми вытекающими последствиями вроде участия в политической жизни, открытых школ, разрешения на собственный купеческий дом и тому подобных вещей. Однако, подобные фонари на дороге не валяются, хотя бы потому что по пальцам можно пересчитать мастеров, способных их создать. Эти артефакты способны указать дорогу сквозь любые чары, развеять влияние ментальной и (да) темпоральной магии, исцелить многие ментальные болезни, если те на начальной стадии… Очень полезные штуки, в общем и целом. И весьма охраняемый секрет. Здесь-и-Там пару раз за свою долгую жизнь доводилось наблюдать его использование, но то были исключительные случаи. Кто и зачем принёс его сюда?

Возможно, один из мастеров времени, попавшихся на удочку. Либо кто-то из старейшин Фонаря, кто проследил досюда кого-то из пропавших людей. В любом случае, Здесь-и-Там повезло, сказочно повезло, что служанка принесла фонарь ей… Это, конечно, оставляет целый ряд вопросов. Местами прямо-таки неприятных, таких, которые могут иметь потенциально опасные ответы. Однако, если существовал в этом мире идеальный “не смотри дареной лошади в рот” случай, то это был именно он. И главное — она не представляла сценария, в котором демон пожелал бы вернуть ей здравое мышление; что угодно, но не это. Он слишком помешан на контроле, и манипуляции над её разумом — его главное оружие.

К сожалению, всё это приносило другую проблему на повестку дня: как отсюда выбираться? Потому что все её планы, в которых она была так по-глупому уверена, на поверку едва ли способны сработать. С другой стороны, будущие, которые она видела…

“А ты так в них уверена, в этих будущих? — уточнил внутренний голос с интонациями, подозрительно напоминающими демона. — Что из увиденного могло быть лишь наживкой, предназначенной для излишне любопытной рыбы?”

Она ещё раз глубоко вздохнула.

Удастся ли создать новое тело, вопрос спорный, и ответ пока что не выглядит оптимистично. Но у неё всё ещё оставались дела, которые нужно завершить. А значит, ей нужно вино мертвецов.

Здесь-и-Там медленно поднялась с кровати, усилием воли загоняя боль и отвращение поглубже. Она подошла к фонарю и осторожно потянулась к нему своей силой.

Учитывая стандартный эгрегориальный конфликт, она ожидала, что её обожжёт. Но очевидно, свет милосердный в действительности одинаково милосерден ко всем, вне зависимости ни от чего, потому всё, что Здесь-и-Там ощутила — тепло, проносящееся по венам, и жизнь, возвращающуюся в тело.

— Здравствуй, — прошептала она тихо, — и спасибо. Прошу тебя, проведи меня к Хозяйке Проводов.

Фонарь моргнул, на миг приглушив своё сияние. Тут никакого сюрприза: воплощения света, как правило, редко в восторге от нарушения здравого порядка вещей, которым очень даже может считаться прогулка на границу между мирами живых и мёртвых. Да и границы — не их стезя.

Однако, после нескольких мгновений, свет засиял ярче, приглашая за собой в мёртвый, безумный лес.

Здесь-и-Там пошла.

**

Разницу между мирами условно живых и скорее мёртвых она почувствовала всей кожей, как поток воды, проносящийся по всему телу. Лес стал гуще, энергия его тяжелее, он перестал ощущаться совершенно безумным. Наоборот, на неё навалилось то самое тихое спокойствие, которое сопровождает такого рода границы.

Река была прекрасна. Здесь-и-там какой-то такой её и представляла: глубокой и величественной, наполненной тёмной, ничего не отражающей водой, несущей себя сквозь древние скалы и поля, полные безмолвно колышущейся травы.

Мост тоже нашёлся там, где должен быть, полный блуждающих теней и мерцающих огней. Но Здесь-и-Там знала, что ей не туда.

Домишко стоял на холме, совершенно обычный на вид. Таких тысячи можно встретить, блуждая по горам и долинам, и едва ли получится отличить один от другого, настолько типичное зрелище он собой представлял. Сад раскинулся вокруг, и деревья в нём казались совершенно обычными, но то была только видимость. Как и многое другое.

Здесь-и-Там обоснованно предполагала, что ей не будут здесь слишком сильно рады. Она раздумывала даже о том, что возможно стоило бы тихо-мирно спереть нужное и уносить ноги, но шанса ей такого не дали: сморщенная старуха вышла на порог, глядя на Здесь-и-Там своими глубокими, посветлевшими от времени (пару тысячелетий, не меньше), глазами.

— Мастер Забытья, — сказала она, как сплюнула, — никогда не было, и вот опять. Спасу нет от вашего брата. Что, за вином явилась?

Ну, лёгкого пути тут просто нет, не так ли?

— Боюсь что да.

Хозяйка презрительно скривилась.

— Ну разумеется.

По долгу службы и возраста чужое презрение давно перестало задевать Здесь-и-Там хоть сколько-нибудь. Но с хозяйкой дома на холме разговор другой, под её взглядом что-то тёмное и тошнотворное, подозрительно похожее на желание умолять и оправдываться, начало собираться в горле.

— У меня были серьёзные причины.

Она выдала смешок, подозрительно напоминающий карканье вороны.

— О, это множество очаровательное оправдание… У вас всегда причины, глупая ты неразумная девчонка. Кто вам, таким молоденьким и дурным, вообще разрешает заниматься серьёзными вещами? Причины, я вас прошу. Каждый уверен, что причины его — серьёзные. Все, кто приходит сюда, так или иначе уверены, что их оправдания вернее других оправданий. Но все они одно: дым, что клубится над речной водой.

— Может быть, — устало ответила Здесь-и-Там, — но Мастер Забытья всё ещё имеет право попросить это вино.

Хозяйка поджала губы.

— Да, — бросила она, — это в твоём праве. Я не могу отказать одному из вас, как ни хотела бы. Но я не собираюсь притворяться, что у всего этого есть какие-то благородные оправдания. Ты вершишь неправильное, и ты за это поплатишься.