32

**

Здесь-и-Там в порядке сарказма обожала всяких замечательных существ, которые так любят активно осуждать её за всё подряд, но сами при этом в пушку, причём с головы до ног. И возможно, не в её положении было язвить, но удержаться она не могла:

— Ты даёшь им вино, каждому, вне зависимости от причин. Но не права тут, конечно же, я. Ето ещё?

Старуха презрительно фыркнула:

— О, не стоит бросать мне в лицо обвинения, девчонка. Меня втянули в этот договор с помощью лжи, и не мне его нарушать.

Вот тут Здесь-и-Там по-настоящему удивилась.

— Тебе возможно солгать?

Потому что это действительно звучало немного абсурдно. Не является ли само это место самой последней правдой, которая открывается однажды перед каждым?

— Возможно — если не знаешь, что лжёшь, — отрезала она, — и он не знал.

Здесь-и-Там помедлила, прокручивая всё это в голове так и эдак.

— Не могла бы ты рассказать подробнее?

Женщина бросила на неё презрительный взгляд.

— И какая польза тебе с того будет? Ты проклята и всё равно забудешь себя, вернувшись туда.

— Может быть да, может быть нет. Что дурного в том, что ты мне всё расскажешь, если мне всё равно забывать?

Она неприятно ухмыльнулась.

— Что, надеешься сбежать?

— Надеюсь, — ну очевидно же.

Старуха презрительно скривилась.

— Значит, хочешь всего, ещё немного на сдачу, и чтобы потом из этого вывернуться чистой и невредимой. Но не получится. Уже не получится. Не тогда, когда ты принесла кого-то другого в жертву.

Нет, ну это уже вообще ни в какие дыры не лезет!

— Да никого я не приносила в жертву! — рявкнула Здесь-и-Там прежде, чем сумела прикусить себе язык. Столетия управления самым отбитым орденом в дзянху, но самоконтроля в разговоре с конкретно этим существом как не бывало.

Старуха засмеялась неприятно.

— На что мне твой самоконтроль? Я смотрю на тебя и вижу тебя. У тех, кто приходит ко мне, нет больше времени на то, чтобы играть в игры; у меня нет терпения смотреть на маски. Всё просто. Отвечая на второй твой вопрос… Этот особняк начался с жертв и продолжился большими жертвами, как это обычно бывает. Ты тоже принесла жертвы, чтобы в него войти.

— Я не пожертвовала ничем незаменимым… По крайней мере, для других.

— Вам всегда так кажется.

Здесь-и-Там проглотила ядовитый ответ, который так и вертелся на языке.

— Если так, то объясни мне, что именно на самом деле произошло. Как появился Особняк-Вне-Времени, как его владелец заключил договор с тобой.

— И почему я должна тебя развлекать?

— Потому что существует вероятность, что я однажды смогу это остановить… Или повлияю на то, чтобы остановить это.

— Вероятность, — фыркнула старуха. — Вы, “мастера времени” рыбам на смех, и не так много я в своей жизни видала смеющихся рыб!

— Ну, духовная рыба моего ордена — существо очень смешливое.

Старуха подняла на неё глаза, чёрные, как полное отсутствие света.

— Вероятности всплывают и тонут в воде времени, как плавники рыб, живущих на глубине. Ткань бытия меняется каждую секунду, и ты не божество, чтобы верить в собственную непогрешимость. Посмотри, куда тебя завела твоя погоня за вероятностями. До сих пор веришь, что сможешь уничтожить Дом-Вне-Времени?

Пришло время вопросов с подвохом, а?

— Это не вопрос веры, — ответила она сухо, — я слишком стара для этого, да и обстоятельства не те. Но одно могу сказать тебе, Хозяйка Проводов: по эту сторону могилы и по другую, я сделаю всё, что только могу, чтобы уничтожить Дом-Вне-Времени. И мне для этого пригодятся твои ответы.

Какое-сто время старуха молчала, рассматривая её, после хмыкнула и кивнула в сторону небольшой веранды, где невесть когда успел появиться просто сколоченный чайный столик. Когда они присели, и Здесь-и-Там разлила чай (давненько ей этого не приходилось делать для кого-то; внезапно обнаружить себя самой младшей за столом — это оказалось крайне освежающим ощущением).

— Спрашивай, и я отвечу.

— Дом-Вне-Времени. Как он появился?

— Тебе не успели поведать?

— Я узнала несколько историй. О безумце, возжелавшем власти и убившем ради этого первого известного нашей истории мага с прирождённым даром ключа; о примерном семьянине, который просто хотел спасти своих родных, но что-то пошло не так; о безумном исследователе, который считал время персональным врагом человека… Проблема в том, что теперь, на ясную голову…

Ох, какой же красноречивый взгляд она получила в этот момент!

— …Ладно, на доступную для меня относительно ясную голову я могу признать, что понятия не имею, что из этого правда, что ложь.

— Хм. Особняк — это ловушка, и, как любая ловушка, он должен уметь привлекать добычу. Будущие жертвы слышат о нём то, что хотят услышать, что лучше всего поймут. Что правда? Всё, перечисленное тобой, правда. И, при этом, ничего.

— Расскажи мне.

— Однажды жил да был, скорее объективно чем метафорически, Мастер Времени. Очень могущественный, да, и очень любящий свою семью, если верить ему, — если именно это мы называем любовью. Он был склонен к одержимостям и при этом считал себя богом, ходящим по земле…

— У него был культ? — удивилась Здесь-и-Там. В последние столетия такие оказии осторожно контролировались, и культиваторы, провозглашающие себя богами, получали очень много проблем на свои бедовые головы. Раньше такие вещи не были открыто запрещены, но всё же на них смотрели косо, потому что считали, и вполне закономерно, угрозой существующей власти.

— Нет, без культа обошлось, и пожалуй к счастью. Культы в целом дело такое, но в данном случае это просто не могло закончиться хорошо. Возвращаясь к нашему Мастеру — нет, он не провозгласил себя божеством во всеуслышанье и перед всеми, но при этом у себя в голове считал себя воплощением некой божественной сущности, посланником мироздания и много чем ещё.

— А, из этих. Обычно у большинства проходит между тридцатью и пятьюдесятью годиками, но у некоторых затягивается, пока не прибьют.

— Ну, наш Мастер, по меркам культиваторов, был молод. И силён. Хуже того, все, кто его окружал, наперебой твердили ему, насколько он хорош. Не то чтобы даже врали, но сама понимаешь, в долгосрочной перспективе такое никому не идёт на пользу.

— Понимаю, — ещё б ей не понимать, с её-то опытом воспитания малолетних величий.

— Вот и хорошо. Тогда у тебя не возникнет вопросов, почему беспомощность перед силой, что его породила, одно из типичных и главных испытаний каждого мага, оказалась для него такой ужасной. Он любил свою дочь, разумеется… Но ещё больше он любил себя-бога, того самого, непобедимого и непогрешимого, который может всё. Только вот подобные иллюзии у людей довольно быстро разбиваются о время, судьбу и смерть. Вы, культиваторы, можете сколько угодно от этого бегать, но всё равно, как и простые смертные, вы однажды закончите в одной точке.

— То есть, история дочери реальна.

— Вполне. Он действительно верил, что может спасти её. Разумеется, не спас, потому что её смерть была одной из предопределённых точек, ты опять же лучше прочих понимаешь, что такое бывает. У тебя хватило смелости это принять. Для него это стало первой ступенью погружения в безумие.

— Объяснимо. Ему можно только посочувствовать.

— Разве? — пренебрежительно скривилась Хозяйка Проводов. — Я бы не сказала.

Ойч, тут явно имеет место недопонимание.

— Я не оправдываю его, — объяснила Здесь-и-Там, — учитывая всё, что он натворил, я бы подвесила его на его собственных кишках, глазом не моргнув. Один из тех редких, три за свою жизнь встречала, случаев, когда подобное мне не кажется драматическим перебором. Я просто говорю, что его можно понять. Для родителя потерять своего ребёнка… Это невообразимая боль, такая, которая ломает и меняет. По крайней мере если речь идёт о настоящих родителях. Такое может подтолкнуть к безумию.

— Ха. Ты помнишь, с кем разговариваешь, так ведь?.. Есть пути для мёртвых и для живых. Но суть у них одна, и её можно назвать вкратце так: идти дальше. В этом, если спросишь меня, тайный смысл бытия, за которым так гоняются всякие придурки в базарный день. Никаких тебе секретов или пафосных слов, просто — идти дальше, одно для всех. После уже приходят вариации. Для мёртвых дальше — это туда, куда ведут их их духи и предки, вера и судьба, случай и последствия собственных дел. В какой-то мере для каждого своё дальше, но оно никогда не должно быть рядом с живыми, потому что от такого хорошего не жди. Говоря же про живых… У них тоже — своё дальше. Проводить мёртвых, как положено, и жить. Или не жить, как пойдёт. Но коль уж живёшь, то умей любить своих мертвецов достаточно, чтобы оставить их тени в покое. Всё остальное, оно, на поверку, и не любовь вовсе. Или перестаёт быть любовью в какой-то момент. Рано или поздно, каждый смертный проходит испытание принятием, и никому от него не сбежать. Наш Мастер испытания не прошёл, вот и вся история.

Здесь-и-Там на это только кивнула, не желая и дальше злить Хозяйку. Сама она не была уверена насчёт того, что думает на этот счёт. Она встречала множество людей, которые спятили после “испытания принятием” и так и не выплыли. С другой стороны, может, Хозяйка права, называя это испытанием. Может быть, многое, что можно рассказать о нас, зависит от результата.

— Именно тогда он решил создать Особняк-Вне-Времени.

— Сначала это были просто планы. Он рассказывал всем, вынужденным слушать, о том, что он не позволит больше никому из близких умереть, совсем никогда. Он оставил жену и сына горевать вместе, сам же углубился в магию, поклявшись себе, что в следующий раз он не проиграет, не ошибётся…

— Для него всё это было только о нём, верно? О том, что он сделал или не сделал, о его поражении, его недостатке силы…

По её губам скользнула тень того, что при наличии определённого воображения можно было бы посчитать тенью одобрительной улыбки.

— Для них это всегда про них. Горе и вина эгоистичны, даже если они притворяются чем-то другим. Именно потому я бы не приравнивала их к любви. Любовь, если уж она есть, это принятие… Но возвратимся к истории. Мастер накручивал себя, ставил эксперименты, делал всё, чтобы добиться своих целей. В какой-то момент он научился замораживать время на малых пространствах, не больше крупного ящика. Своего рода чары хранения, но более расширенные… Именно тогда он решил поместить в одно из подобных хранилищ свою семью.