34

**

Здесь-и-Там тихо выдохнула.

О, она знала умом, как выглядит древо поступков и последствий. Понимала, что то её давнее решение потянуло за собой множество следов, положительных и отрицательных. Но, возможно, ей надо было услышать это от кого-то ещё раз; знать умом и знать сердцем — вещи очень разные.

— Спасибо, — отозвалась она негромко.

— Тебе пока ещё категорически не за что меня благодарить. Более того, твоя вина — это твои и только твои проблемы. Тебе с ней жить, пока не выпьешь моего супа… И, если ты хочешь сбежать из Особняка хоть каким-то образом, тебе придётся его выпить.

Бешеная надежда всколыхнулась в Здесь-и-Там. Да, она смирилась, и она почти ненавидела это неуместное, лживое чувство в груди, но…

Возможно, ты сможешь жить снова.

Возможно, объятия демона не станут твоим последним воспоминанием.

Возможно, ты сможешь увидеть его снова.

Она тихо выдохнула.

— Хозяйка, ты говоришь, что ты сможешь помочь мне выбраться?

— Выбраться — слово с одним значением, но множеством оттенков. Каков был твой план, когда ты пришла сюда?

Здесь-и-Там едва заметно поморщилась. Не то чтобы ей хотелось в этом признаваться, но…

— Посмертное паразитическое попадание. Я хотела найти свежеумершее тело, относительно подходящее под мои цели, исцелить его и занять место духа. Не самая красивая практика…

— ..Но это не мешает вашему культиваторскому брату постоянно так поступать. И далеко не у всех хватает вежливости подождать, пока предыдущий хозяин тела отбудет восвояси.

— Верно. Эти практики не зря запрещены и караются казнью, — вздохнула Здесь-и-Там. — Если сделать их доступными широкой публике, начнутся серьёзные конфликты. Не зря в своё время были настолько типичны учителя, ворующие тела талантливых учеников, и предки, делающие то же самое с потомками. Не зря каждый новый глава ордена или дома обязан проходить проверки на такие вещи. Теоретически совет орденов рассматривал возможность того, чтобы объявить посмертное попаданчество законным, а не паразитическим, — при условии, что новый дух способен исцелить тело и сообщает о своём изменившемся статусе семье покойного. Но это рискованный шаг, потому что он повлечёт за собой множество махинаций со стороны желающих жить вечно.

— Но ты выше закона, да? Выше этих сомнений? — усмехнулась старуха. — Как типично для вашего племени.

— Ты меня поймала, а? — подмигнула Здесь-и-Там. — Я — одна из тех типичных ребят, что занимаются самооправданием. Да, я бы нарушила закон орденов и, если надо, предстала бы перед советом. Но скажем так: у запрета есть определённые причины-прецеденты. И насчёт себя я могу точно быть уверена, что я не заставлю кого-то угрозами или манипуляциями отдать своё тело мне. Я никогда не украду жизнь у кого-то, у кого есть хоть тень шанса выжить; тем более я не поступлю так с доверившимся и зависимым, слабым и беспомощным; я не стану покупать себе новое тело у очередного урода, решившего, что продавать других людей — отличная идея. Для меня лично, это достаточное самооправдание. Опять же, в данном случае подобное решение казалось мне идеальным для того, чтобы сбежать из Особняка-вне-Времени. Тогда я не осознавала, насколько…

Она запнулась.

— Насколько ужасен на самом деле особняк? — усмехнулась старуха. — Насколько отвартительно то, что в нём происходит?

Здесь-и-Там отвела глаза.

— У меня была интересная жизнь, — признала она негромко. — Я видела приличное количество монстров. Разных. Магических и не слишком. Но это место… Оно — что-то совершенно иное.

— Да, — прикрыла глаза Хозяйка, — нечто иное. Сотворённые демоны — это всегда сложно, но в данном случае…

— Больше всего я ненавижу тот факт, что с самого начала эта история строилась на любви, — признала она. — Будь это очередной придурок, помешанный на том, чтобы стать самым сильным в песочнице и размахивать самой большой лопаткой, это было бы проще переварить.

Хозяйка покачала головой.

— Трактуй как хочешь; я всё ещё считаю это историей о лопатке и песочнице, даже если слово “любовь” послужило формальным поводом. Это люди в нынешние времена, они любовью называют всё, что ни попадя. Но там, где царит страх, места любви нет и быть не может.

— Ты слишком категорична, Хозяйка. Знаешь, когда ты приводишь кого-то в мир, маленького и беззащитного… Когда ты держишь его на руках впервые и смотришь в эти глаза… Да что там, даже когда тебе приводят детей в качестве личных воспитанников, и ты смотришь день за днём, год за годом, как они растут, учишь магии и всему, что знаешь… У многих детей в орденах нет других родителей, кроме их наставников, и моего ордена это особенно касается… Так вот, Хозяйка, я теряла их. Я потеряла сына, которого лично привела в этот мир, и двоих учеников, которые были моими детьми во всех смыслах, кроме собственно крови. И я понимаю, что тебе, как… высшему существу и духу, этого не понять, ты должна любить всех одинаково — и никого слишком сильно, но для людей… С детьми приходит не только счастье, но и постоянный страх. Это — часть сделки, которую понимаешь, только ощутив на своей шкуре. Этот страх потери всегда с тобой, даже если он неправильный, не-возвышенный и ещё много других не-. Приводя детей в мир, полный… монстров, и трагических случайностей, и несправедливости, и болезней, возможно ли это для любящего родителя — не бояться? Я не уверена.

— И что, будь у тебя возможность положить своего сына в хрустальный ящик, ты сделала бы это?

— Нет, — ответила Здесь-и-Там сухо, — потому что точно знаю, что это — не метод спасения. Но я могу понять…

— Тогда у тебя есть твой ответ. В любом случае, у нас нет времени сидеть и обсуждать природу любви, её яд и лики. Особняк — пространство, хозяин которого много говорит о любви и забвении, но отчаянно боится и того, и другого. Он привык использовать это в своих целях, не пойми неверно, но — страх всё ещё там. Страх и неспособность понять по-настоящему. Демон особняка в своё время убедил своего первого раба-Мастера, что, чтобы боль прекратилась, тот должен всего лишь забыть. Что если нет времени, и нет болезненных воспоминаний, ты будешь свободен…

— Но это нам не дано, — пробормотала Здесь-и-Там. — Не по-настоящему. Не в жизни. Это не свобода, это ловушка. Люди забывают иногда, в силу травм, отрицания или болезней, но это никогда не настоящее забвение. Память всё ещё где-то там, тенью навещает видения и сны. Мы можем отрицать воспоминания, сознательно или бессознательно, но они всё ещё где-то там, определяют нас. Можно от них бегать, но невозможно убежать.

— Именно. Единственное, что может подарить настоящее забвение, пьётся из рук, принадлежащих сущностям вроде меня — или из течений по другую сторону реки. И то, память духа остаётся. Она не похожа на память разума, конечно, но тяготеет над духом столько, сколько он существует в цельности своей. Память духа несёт за собой эхо, не касающееся сознания, но царящее над подсознанием. Люди не помнят прошлых жизней, но, осознанно или нет, крутятся в их колесе.

— Потому что насмешка забвения в том, что мы не забываем?

— О, ты помнишь тот глупый стишок, который я рассказала тебе в качестве предупреждения? Хороший знак… Всё верно. Вы не забываете по-настоящему. Людям не дано полностью забыть. Этого, к сожалению, не понимал наш Мастер. Когда он создавал Особняк, он хотел жить без боли и потерь…

— Но он уже многое потерял.

— Именно. И боль оказалась слишком сильной для него, потому он предпочёл стереть её из памяти полностью.

— Люди часто поступают точно так же, только с менее… Разрушительными последствиями.

— Последствия всегда разрушительны, вопрос только в масштабе разрушения. Чаще всего, закрывая свою память на замки и бегая от боли кругами, люди разрушают самих себя и своих близких. К сожалению, в случае с могущественным магом, чьи сила и хитрость могли позволить переписать ткань бытия, масштаб становится катастрофическим. Идея о забвеннии превратилась в одно из самых могущественных оружий особняка. Ты уже догадалась, верно?

— ..Никто не помнит об особняке, пока его хозяин того не пожелает. Когда новый Мастер Забытья приносит жертву, все забывают о нём. Воспоминания никуда не деваются, не на самом деле, но разум обтекает их, как река камни, заменяя их своими собственными объяснениями и оправданиями. Только самые могущественные — и напрямую связанные с миром духов — способны помнить. Но особняк осторожен, обходя таких стороной.

Здесь-и-Там кивнула; это она знала с самого начала.

— Меня, подозреваю, будут помнить Король Крыс и глава Ордена Масок. Фаэн Шо, но она не считается, она, если я верно понимаю расклад, изначально избрана в жертвы... Возможно, ещё несколько коллег из высокого совета, и несколько друзей из племён духов.

— Верно. Но даже им будет очень тяжело сконцентрироваться на тебе. Всем, кроме того, кто дал тебе этот фонарь.

— Одна из служанок? Она явно не была магом. Отличные склонности, но…

— Да-да, конечно, — прервала Хозяйка нетерпеливо, — именно об этом я и говорю. С помощью фонаря, ты можешь пробиться сквозь пелену забвения, которая окутала тебя. Возможно, ты сумеешь даже вырваться из мира кошмаров и частично воплотить свой план… Но с оговорками.

— Какими же?

— Если ты хочешь выбраться, тебе надо будет выпить моего супа. Он поможет твоему духу сбежать из плена.

— Но это же идеально!

— Да, разумеется. Но ты понимаешь цену, верно? Знаешь, как работает мой суп?

Здесь-и-Там выдохнула.

— Я забуду…

— Именно. И ничто, ни при каких обстоятельствах, не позволит тебе эту память вернуть. Твой дух будет помнить, но разум — больше никогда.