36

**

Дорога обратно в особняк пролетела слишком быстро.

Честно говоря, “слишком быстро” было бы релевантно, даже если бы дорога занимала вечность.

“Ты сама втянула себя в эту уродливую историю, — пробормотала она, — Ты знала, что на кону. Были ли у тебя другие варианты? Тут вопрос другой. Но ты имеешь, что имеешь, и нечего ныть. По крайней мере, тебе не гнить в этом Особняке вечность. Стать навсегда его пленницей — вот где самый настоящий кошмар.”

Она всё это знала, но всё равно горечь, собравшаяся на языке, никуда не девалась.

Здесь-и-Там была не из тех заскучавших бессмерных, которые сами бежали к Хозяйке за супом, только чтобы начать игру заново. Она любила свою текущую жизнь, у неё оставалось столько несделанных дел, и стать кем-то совершенно новым, оставить за спиной саму себя…

“Ты уже прожила в семь раз больше, чем среднестатистический смертный, и в три раза больше, чем средний культиватор. Тебе не могло везти всегда, и тебе нечего бояться.”

Она глубоко вздохнула.

Особняк, во всём своём мрачном величии, возвышался у неё над головой.

Демон стоял в дверях.

Она помедлила пару мгновений, собираясь с силами, а после решительно шагнула ему навстречу.

**

— Ты решила выйти погулять, — его глаза сверкали маниакальным светом, в них перемешивалось слишком много эмоций. — Как ты могла? Я ли не добр к тебе? Я ли не люблю тебя?

Волна ментальной энергии, что устремилась в её сторону, вызвала приступ тошноты, фонарь там или не фонарь. Но теперь, со светом, спрятанным в рукаве, и набором хозяйкиных вин, она по крайней мере могла оставаться собой — и, по меркам этого проклятого особняка, то уже был дар, за который стоит уцепиться.

Она заглянула ему в глаза (неправильный янтарь, в котором застыли навек кровь и грязь) и применила к самой себе одну из ментальных техник замещения, в которых монастырь паники был так хорош. Лучший способ соврать — это не врать вовсе. Каждый паникёр приносил не так уж много клятв по сравнению с остальными орденами, но обещание по мере возможности поддерживать репутацию ордена входило в их список. Далеко не всем существам, ходящим по этой земле, так уж легко соврать… Зачастую, чем опаснее они, тем врать сложнее — грустная такая вот корреляция.

Именно для таких случаев и придуманы техники создания суб-личностей: ложь намного сложнее почуять, когда тот, кто её произносит, сам в неё верит.

Здесь-и-Там с гордостью могла сказать, что количество существ, способных пробить её подобные маски, было чрезвычайно ограниченным.

Она сделала глубокий вдох, переламывая свой разум, замещая и перестраивая свою память. Пришлось это делать с кровавыми ошмётками, но в коне строчки перед точкой, это точно не худшая роль, которую она на себя примеряла в этой жизни.

Когда она подошла к нему, её глаза уже сияли лихорадочно, а руки с губами дрожали. Но вопреки всему она сама, первая, потянулась к нему.

— Теперь я здесь, — прошептала она, — я поняла, что не могу без тебя.

Его глаза расширились.

Он схватил её за плечи, уставился испытывающе, отчаянно ища подвох — и не находя: в тот самый миг, она полностью верила в то, что говорила.

Она наклонилась вперёд, целуя его правильно-неправильные, лихорадочно горячие губы.

— ..Я ушла и поняла, что не смогу не вернуться, — прошептала она после, склонившись к самому уху демона, — я не знаю, что я чувствую к тебе, но сквозь боль и горечь, меня тянет к тебе. Мир без тебя кажется пресным и бесцветным, и я чувствую, как таю в тебе, раз за разом. Я ушла в надежде сбежать, но от тебя сбежать невозможно. Ты неизбежен, как боль. Какая-то неведомая сила потянула меня обратно… Что ты сделал со мной?

Его глаза вспыхнули, как угли, что устилают землю после разрушительного пожара.

— Ты не понимаешь, да? — спросил он тихо. — Ты тоже, наконец-то, начинаешь это чувствовать. Это и есть любовь!

— Правда? — слово осело пеплом на её губах.

— Разумеется! Я узнал это недавно, случайно, но теперь могу описать её любому. Это болезненное чувство, которое не позволит тебе уйти, как бы ни хотелось, которое заставляет тебя забраться под чужую кожу и поселиться под рёбрами — это и есть она.

— Хорошо, — ответила она. — Значит, я люблю тебя.

Его когти нежно скользнули по её щеке.

— Какие сладкие слова. Но ты же понимаешь, что это не спасёт тебя от наказания?

Она повернула голову, позволяя когтям впиться в плоть. Кровь потекла вниз тоненькими ручейками.

— Рядом с тобой, любая боль становится сладкой, как мёд… Не бойся. Мы с тобой очень похожи, ты и я; мне понадобилось некоторое время, но теперь — я понимаю тебя. Я приму всё, что ты сделаешь со мной.

И она действительно приняла.

…

Много позже, когда он застыл в дверях, собираясь уходить, она оторвала взгляд от кровавых пятен на шёлке и уставилась на него.

— ..Я собиралась подарить своей старой подружке Вино Мертвецов, — сказала она.

— Зачем? — его взгляд обернулся собственническим, ищущим. — Зачем тебе вообще друзья, когда у тебя есть я?

Здесь-и-Там холодно улыбнулась.

— Именно. Она мне не нужна. Не в том смысле. Я хочу отомстить ей, я затем сюда шла, мне кажется, но все воспоминания смешались…

Он сжал её руку.

— Значит, не вспоминай.

Она ответила ему обнадёживающей улыбкой.

— Я уже не помню, почему я пришла сюда из-за неё. Зависть? Ревность? Здесь, вне времени, я не помню даже своё имя. Да и зачем оно нужно? Но то, ради чего я сюда пришла, хочу всё же выполнить. Даже если не помню, что мы с ней не поделили. Да и какая разница? Сам знаешь, как это бывает между заклятыми подругами. И есть ли на свете лучший способ уничтожить кого-то, чем Вино мертвецов?

По его губам скользнула холодная улбка. Он вернулся и склонился над ней, не касаясь.

— Многие желают это вино, — проворковал он. — Я не смею торговать им слишком часто — чары памяти держат мой маленький милый мирок скрытым, но, если напитки из-за черты будут объявлятся постоянно, на нас обратят внимание те культиваторы, которых просто так не сбросить с хвоста. Усилием воли они могут прорваться сквозь чары памяти. С другой стороны, моему маленькому мирку нужен приток мясных кукол, и снова к проблеме номер один: если ордена заметят слишком много пропаж, они забьют тревогу. Я уверен, что поодиночке могу уничтожить любого из них… Но не хотелось бы увидать толпу у себя на пороге. Потому мне нужны те, кого не хватятся… Те, кого не будут искать… И уже для этого, разумеется, нужны деньги.

— Ты покупаешь их, — пробормотала она. В глубине разума билось что-то, чего она не помнила, но она решила не концентрироваться на этом.

— Да, — ощурился он. — Создав рабство, люди значительно упростили мне подобным жизнь… Вино приносит мне деньги, деньги приносят мне рабов, а те, в свою очередь, добавляют силы этому месту. Разве не идеальный круговорот?

— Мой возлюбленный очень умён, — прошептала она, поглаживая пальцами его лицо.

..Почему она помнит на этом лице совершенно другое выражение?..

— Да, — усмехнулся он и подмигнул. — Я был рождён всего лишь слабым духом, ты знаешь? Бестелесным, бессловестным и полность зависимым от капризов моего создателя-хозяина. Будь его воля, я бы сгинул… Но это моя отличительная черта, единственная, которую я разделял со своим идиотом-создателем: я никогда не хотел умирать. Я был сердцем этого мира, и пусть всё вокруг горит, но я… Я буду всегда. Я сломал множество хозяев, подтверждая это, и сломаю множество других. И теперь, ты будешь вместе со мной.

— Да, — прошептала она, прикасаясь губами к его губам.

— ..Я подарю твоей старой подружке вино, — сказал он, — если это то, чего ты желаешь.

— Я этого желаю… Напиши от моего имени два кратких письма для Фаэн Шо и Лит Тира. Напиши им обоим, что вино, которого они так жаждут, будет скрыто в главном храме дома Фаэн, посвящённом Монаху Времени. Оставь вино у подножия статуи.

— О, — прищурился он, — если я правильно понимаю расклад, мы с тобой воистину делим жестокость на двоих.

— Ты сомневался? — подмигнула она. — Я твоя не зря… Именно потому я хочу увидеть, что произойдёт. Покажешь мне?

Его ответная улыбка была хищной и пугающей.

— Разумеется. Я скоро вернусь…

— Поцелуешь меня на прощание?

— ..А знаешь, пожалуй да. Тем более что для нас, время действительно не имеет значения.

Разумеется, поцелуями дело не ограничилось, но его жестокость уступила место нежности, как это с ним обычно бывало. Здесь-и-Там позволила ему делать, что вздумается, и потом всё же выпроводила за дверь.

После она какое-то время лежала, глядя в потолок, чувствуя, как нечто странное колышется в голове, как будто воспоминания, которые никак не могут вырваться наружу.

Потом пришла боль.

Не то чтобы боль была чем-то необычным для неё, особенно в последнее время, но это ощущалось в разы хуже — как будто кто-то вогнал нечто острое ей в голову и медленно, плавно прокручивает.

Она закусила подушку, чтобы не кричать, свернулась хнычущим, жалким клубком — а потом с щелчком, как будто ключ провернулся в замке, память вернулась на место.

Пару мгновений она полежала, осознавая, потом рванула в уборную.

Тошнило её долго.

Настолько, что горло ощущалось изодранным, и привкус кислоты, казалось, остался с ней навсегда… После, когда порыв отпустил, она медленно опустилась на пол и прикрыла глаза, приводя в порядок мысли.

Эта ментальная маска удалась на славу; она вышла, возможно, намного лучше, чем ожидалось. Но самое главное — она сработала.