Лян Хэн. 1

Молодой госпоже дома Лян шёл шестнадцатый год, когда она слегла с неведомой болезнью.

Сначала симптомы, включающие слабость и проблемы с дыханием, никого слишком сильно не взволновали: дело было после фестиваля, дева по недосмотру слуг попала под дождь, вот и захворала. Ничего пугающего.

Однако, когда стандартные зелья, супы и настои, даже самые качественные, ничего не смогли поделать, в имении забили тревогу. Они начали собирать других лекарей, представителей разных школ и орденов. Награда, назначенная тому, кто сумеет помочь, была велика. Отец очень любил молодую госпожу… Но ещё она была одним из самых важных его денежных вложений. На её будущее возлагалось очень много надежд.

Дом Лян, хоть и не относился к великим, но в своём городе и прилегающих территориях имел немалый вес, который понемногу начинал выводить их навстречу более крупным игрокам и играм. От столичного признания дом Лян отделяли пара сделок и пару удачных браков. В перспективе, средняя дочь дома Лян играла большое значение в этом плане.

Тут вот какое дело: Лян Хэн боги одарили красотой. Она была милым ребёнком, но по мере взросления становилось очевидно: к брачному возрасту она станет подлинной красавицей. И дело было не только в глазах, унаследованных от бабки-иноземки, но и в остальных чертах. Она обещала быть подлинно прекрасной, с отличными способностями к культивации, которые она могла бы передать своим детям, с музыкальным талантом… Подобное, когда придёт время, можно очень дорого продать на брачном рынке. И господин Лян рассчитывал, что через несколько лет он сможет заключить по этому поводу отличную сделку, которая обустроит будущее не только его дочери, но и всего дома. Как хороший отец, он уже готовил всё, начиная от списка кандидатов заканчивая потенциальными деловыми связями.

Болезнь девушки в эти планы не вписывалась.

Между тем, обычные лекари разводили руками, и пришло время заклинателей.

Господин Лян начал с местных орденов и странников, но по их совету быстро дошёл до ордена лекарей, пообещав им немалое пожертвование за скорый визит. Он понимал, что играет против времени: к тому моменту его дочь уже практически не просыпалась, слабая, как выброшенный на берег дельфин.

Лекари провели с ней всю ночь, жгли благовония, смотрели в зеркала и чего только не делали. В итоге, главный из них вышел к господину Лян, и по одному выражению его лица главе дома стало понятно: плохо дело.

— Молодая госпожа была отравлена ядом, поражающим духовные вены, — сказал лекарь сухо. — Это очевидно какой-то очень редкий яд, потому что мы не способны его идентифицировать. Лечить её поздно. Готовьтесь. Миритесь и попрощайтесь. У молодой госпожи есть ещё восемь-десять дней.

Господина Ляна, разумеется, такой ответ не устроил. Проблема в том, что никто не мог сказать ему ничего лучше; похоже, судьбой Лян Хэн была преждевременная смерть.

Отдельным вопросом стала личность убийцы.

Логично было бы подозревать внутренний круг, но у господина Ляна, который сам был ребёнком в большом гареме и ненавидел это дело со всей страстью, было всего две женщины, жена и наложница. Родом из одного города, они выросли вместе и совершенно искренне, а не для показательных выступлений, ладили друг с другом. Его наложница была в своё время личной служанкой жены и самым близким другом. Позже, жена на коленях вымолила у мужа, чтобы тот взял её подругу в наложницы. С тех пор, насколько он мог судить, ничего между его жёнами принципиально не изменилось: они оставались близкими друзьями.

Опять же, Лян Хэн, старшая дочь наложницы, не стояла на пути наследия, не забирала ни у кого места; наоборот, на неё возлагали огромные надежды. И в целом она росла взбалмошной и капризной, но довольно доброй и отзывчивой девочкой. У неё сложились хорошие отношения с братом и сёстрами, слугами и родителями. Кому в доме Лян она могла перейти дорогу настолько, чтобы дойти до таких методов?

Для проформы, господин Лян, конечно, проверил и супругу, и сына, и (более внимательно) двоих остальных дочерей: были они молоды, но в том-то и дело, что в этом возрасте какая-нибудь дурь могла ударить в голову. Опять же, их могли использовать. А мало ли надуманных мотивов может отыскаться у юных дев? Кто-то приревновал внимание, кто-то перехватил взгляд соседнего парнишки, чья улыбка нравится, и так далее, и тому подобное: дури и эмоций много, опыта мало.

Но младшей дочери было всего тринадцать, и, хотя это не исключало того, что её могли использовать, всё же в таком раскладе он сомневался. Опять же, серьёзная проверка ничего не нашла, да и выглядела девочка по-настоящему расстроенной болезнью сестры.

Старшей же на днях исполнялось восемнадцать, что открывало период подготовки к её свадьбе, наполненный празднествами и игрищами. Само торжество должно было состояться через полгода. Если Хэн умрёт, его придётся переносить из уважения к приличиям, что едва ли совпадало с желанием старшей дочери: да, брак был договорным, но семьи дружили, дети знакомы давно, по-настоящему нравились друг другу и свадьбы уже о-очень даже ждали. Господин Лян не видел, с чего бы его старшей дочери, что от счастья летала по особняку, как на крыльях, вдруг бежать и травить сестру.

Да, Хэн в перспективе, если всё хорошо, светил более богатый жених; но зато очень сомнительно, что она выйдет замуж по любви. Все возможные будущие кандидаты, которые попадались господину Лян под руку пока что, были старше не менее чем на десять лет, а многие и на куда как больше. И почти ни для кого она не станет первой женой: издержки брака с кем-то, кто значительно превосходит тебя по социальному статусу.

Потому, если уж на то пошло, это Лян Хэн впору травить Лян Ши из зависти, но никак не наоборот. И даже если предположить, что Ши всё же позавидовала более красивой сестре и её будущему более денежному браку, то — откуда она взяла яд? Нечто, способное отравить не тело, но дух, на дороге не валяется.

Всё это оставляло самое логичное объяснение: отравление — дело рук каких-то внешних сил, что само по себе ставило его в тупик. Он не знал о существовании у себя врагов, которые могли бы воспользоваться такими методами. Тот факт, что он понятия не имел, кого подозревать, делал ситуацию ещё горше.

Между тем, дни шли, и Хэн становилось хуже. Поток лекарей не иссякал, но толку от них было чуть: молодая госпожа угасала. Именно тогда один старый знакомый из теневых, пепельный лис, посоветовал обратиться к мастеру Валериане из Монастыря Паникёров.

**

Сначала господин Лян воспринял это предложение, как расхожую шутку: каждый первый и его собака знает, что монахи-паникёры — это такое специальное сборище скорбных на голову слабосилков, которых и орденом-то толком не назвать.

Однако, чуть более внимательный взгляд на упомянутых слабосилков показал, что он, возможно, ошибается. Да и много ли у него было вариантов? Потому он составил письмо Настоятелю монастыря Паники, Мастеру Неприятностей.

Слово за слово, поклоны были отбиты, цена названа, и, даже если в первый момент мастера Ляна она шокировала, в итоге он всё же согласился.

Мастер-Валерьянка прибыла в их имение вместе со своим учеником и будущим преемником, мастером Лезвия. Эти двое, на его взгляд, не выглядели как люди, которые могли бы быть самыми могущественными лекарями в империи и отличались практически нулевыми социальными навыками. С другой стороны, они вели себя достаточно уверенно, да и у господина Лян не так много было других варинатов. Потому, новым врачам он дал отмашку.

Мастер Валериана провела с Лян Хэн несколько часов, после чего вышла к её отцу, навесила талисманы приватности на дверь и спокойно сказала:

— Для начала, я могу лишь повторить то, что вам сказали коллеги: девочка, к сожалению, погибнет. Это вопрос времени.

Господин Лян, чувствуя, как хочется на кого-либо спихнуть злость, разразился было яростной тирадой, начинающейся с “за что я вообще отдал вам такие деньжищи”, но на этом мастер Валериана не закончила.

— ..Девочка была убита с помощью паразитического гу, насекомого, выведенного в мире духов и способного пожирать человеческий дух. Чем могущественнее магический потенциал носителя, тем быстрее происходит процесс. У вашей дочери был очень неплохой потенциал.

Господин Лян прикрыл глаза.

Что же, по крайней мере, у него есть ответ. Этого недостаточно, учитывая потраченные деньги, но это всё же лучше, чем ничего.

— То есть, она случайно подхватила этого паразита? В этом вся причина? Она съела что-то, несвежее мясо на фестивале, и…

— Случайно? — приподняла брови мастер Валериана. — Никто не заражается подобным случайно, если он не имеет дела с миром духов на постоянной основе. И даже тогда, определение гу заключается в том, что они всегда выведены искусственно. Не бывает гу без его господина.

— Вы говорите, что её убил культиватор.

— Да. По крайней мере, исполнителем был культиватор, следующий либо демоническим, либо природным путям. Но, поскольку гу характерны для некоторых наёмничьих орденов, я не была бы уверена, что ваш враг, который стоит за этим, культиватор… Далее, вам стоит знать, что она его вдохнула. Меж носителями, он имеет облик алого дыма… Вот.

С этими словами, она положила на стол кристалл, о стенки которого бился алый дым.

Господин Лян застыл.

— Вы… смогли его вынуть?

— Это не самый простой трюк, но мы с моим учеником не зря едим свой хлеб. Я отдам его вам на случай, если это поможет найти исполнителя, хотя я и самоневаюсь.

Господин Лян покосился на кристалл.

— Но тогда почему моя дочь не пойдёт на поправку? Если вы вынули эту тварь…

Мастер медленно покачала головой.

— Слишком поздно хватились, — сказала она сухо. — Дух девочки уже покорёжен, он не может держаться в теле без посторонней помощи и жить полноценную жизнь. Я спасла его от полного уничтожения, но на этом всё. Потому мы должны обсудить наши варианты.

— А у нас есть варианты? Вы сами сказали…

— Всё ещё не зря ем свой хлеб. Для начала вот что: мои коллеги вам не лгали, и не существует разрешённых методов, способных спасти вашу дочь. Я, однако, обсуждаю с клиентами все варианты, вне зависимости от того, насколько они этичны или разрешены. А что с этим дальше делать, уже вам решать.

Господин Лян подумал, что должен лису, который посоветовал именно этих лекарей, несколько драгоценных даров.

— Я слушаю.

— Для начала, можно привязать дух вашей дочери к телу и постепенно восстановить его.

— Сделайте это!

— ..Проблема в том, что цена подобного восстановления — другие души. Более того, процесс оставит девочку скорее нечистью, чем человеком. Она сохранит разум, так что это возможное решение, но оно спорно этически и не факт что очень эффективно. Поддержание такого положения вещей требует жертв.

Господин Лян прикрыл глаза.

— Какого рода жертв?

— Человеческих жертв. И, если праведные секты узнают о происходящем, они её уничтожат, а вас обвинят в запретных практиках.

Господин Лян опустил голову и прикрыл глаза на пару мгновений.

— Я не могу пойти на это, — признал он хрипло. — Это… я люблю свою дочь, но я не могу на это пойти.

— Достойное решение, — пожала плечами Валериана. — И разумное к тому же. Я озвучила этот вариант, потому что всегда озвучиваю все варианты, но откровенно, он плох даже как временное решение.

— Есть ли другие?

— Да и нет. Я не могу спасти вашу дочь, по крайней мере, по-настоящему. Но вы можете спасти кого-то другого.

Господин Лян моргнул.

— О чём вы?

— Я говорю, разумеется, о паразитическом попадании.

— Это…

— ..Тоже спорная этически практика, разумеется. Но я сказала вам сразу, что не существует не-спорных практик, которые помогли бы в данной ситуации. И, по крайней мере, этот вариант в данном случае не включает никаких человеческих жертвоприношений.

— Но вы хотите, чтобы я предложил тело своей дочери какому-то непонятному духу…

— Я не хочу. Я всего лишь сообщаю вам все варианты. Ситуация выглядит так: девочка погибает от болезни духа. Её тело молодо и полностью здорово, проблема в том, что дух не способен более держаться за это тело. Мы можем сделать всё, что в наших силах, чтобы облегчить участь молодой госпожи. Потом, когда то, что в наших силах, перестанет помогать, и дух покинет тело, мы пригласим другой дух. Это даст вам дочь, а какому-то духу — право на жизнь. Это тоже вариант. Он официально запрещён, но куда менее разрушителен для всех, чем предыдущий.

Господин Лян сглотнул и прикрыл глаза.

Если Лян Хэн умрёт сейчас, это отодвинет брак её сестры на год минимум, пошатнёт их репутацию и разрушит возможные брачные договорённости…

И нет, господин Лян не претендовал на высокоморальность, но человеческие жертвы — это что-то, на чём он мысленно проводил черту. Ладно это было бы один раз — всегда можно выкупить преступника из магистрата, выбрать кого-то, кого казнят хоть так, хоть сяк, и таким образом немного успокоить пожирающую заживо совесть. Но на постоянной основе? Господин Лян не был готов брать такого проклятия на душу. Даже ради своей же плоти и крови… Да и порадовалась бы Хэн такому подарочку в итоге? Ох едва ли. Говоря же о втором варианте…

Он вспомнил своего знакомого, в семье которого был два поколения назад паразитический попаданец, занявший тело старшего сына в семье. Юноша принёс семье много славы, и, если бы не болтливый язык одной из кумушек, стал бы отличным главой семьи; увы, он был раскрыт праведными культиваторами, тело и дух уничтожены, семья в горе.

И всё же, если он будет осторожен…

— Расскажите мне подробнее о варианте номер два, — сказал господин Лян.