5

**

— Настоятельница, со всем моим глубочайшим почтением и пониманием я признаю, что никто не сравнится с вами в мудрости. Но всё же нижайше прошу ответить на один вопрос: какого хрена?

Здесь-и-Там с сожалением оторвалась от новой книги и повернулась к вошедшей, нацепив своё лучшее “я — непостижимая бессмертная” выражение лица.

К сожалению, старшую сестру Валерьянку такими выражениями не впечатлишь, она их у своих подопечных видит чуть ли не каждый день, иногда по несколько раз на дню.

— Тебе придётся выражаться точнее, — ответила Здесь-и-Там. — Потому что знаешь, я в целом считаю твой вопрос квинтэссенцией нашего текущего бытия. По крайней мере, он идеально описывает мироощущение многих моих знакомых…

— Ты понимаешь, что ты мне принесла?

Ещё бы не понимать.

— Пациента, — похлопала глазами Здесь-и-Там. — Называй его братом Неприятности.

— Какое подходящее имя…

— Скажи? Брат-пельмень выбирал.

Сестра-Валерьянка посмотрела с терпеливым осуждением человека, давно привыкшего иметь дело с чужим бредом. Более того, предмет “Практическая паника”, который обучал выкормышей монастыря качественно и вдохновенно морочить окружающим голову, у младших преподавала именно сестра Валерьянка, потому против всех стандартных техник такого рода у неё был серьёзный иммунитет.

— У меня возникли сомнения в твоих суждениях, настоятельница, — сказала она. — Серьёзные сомнения. Достаточные для вызова. Так просвети же меня, почему я не должна этого делать?

Здесь-И-Там тихо вздохнула.

Она прекрасно понимала, что ей придётся прыгать через пороги и порожки, чтобы протащить своё (со всех сторон сомнительное, кто бы спорил) решение. С большинством братьев и сестёр она могла обойти этот вопрос так или иначе. В конце концов, многим из них просто не надо знать правду о происхождении брата Неприятности, и что они не знают, то им не повредит… И то они не могут перессказать кому-то постороннему. Сплошные плюсы и никаких минусов.

К сожалению, с сестрой Валерьянкой это так не работало.

Не только была она старейшей из постоянно живущих в монастыре монахов-паникёров, она ещё и являлась их главным лекарем. Именно ей предстояло собирать брата Неприятности по кускам, притом не только в физическом смысле. Даже, строго говоря, не столько в физическом смысле — парень был настолько живуч, что его достаточно было правильно собрать, напитать энергией и подкормить питательным раствором, чтобы регенерация заработала и начала восстанавливать искорёженное тело. Впечатляющие способности, воистину; с другой стороны, сколько там поколений назад в роду Фаэн в последний раз отмечались демоны? Не больше трёх, ей казалось; и понятно, что с такой родословной члены этой семейки будут живучи, как тараканы, и безумны, как одержимые творцы…

С другой стороны, самым одержимым из ныне живущих членов семьи Фаэн была женщина, вовсе не связанная с ними кровным родством. И демонов в роду почтенной Фаэн Шо вроде как не встречалось, даже в отдалённых ветвях — что не помешало ей стать одной из самых кровавых, безжалостных и опасных представителей милейшего семейства.

С другой стороны, тут тоже надо признать: после жизни (читай — выживания) и возвышения в гареме главы Фаэн даже у подлинного бодхисаттвы бы слегка испортился нрав. Потому, возможно, Фаэн Шо была всего лишь порождением времени и обстоятельств… Как и все они, в той или иной степени.

Так что да, главной проблемой было не тело мальчишки, но его разум.

Никто официально не признавал существование пса дома Фаэн, но слухи ходили, и вещи, которые шептали в тёмных комнатах с закрытыми ставнями, были поистине пугающими. Учитывая, кто и как его взрастил и как, нет никакого смысла рассчитывать на то, что успокаивающий чай и задушевный разговор помогут. Опять же…

— Настоятельница, я должна напомнить вам, что, обращаясь с оружием, есть два пути: либо не брать его в руки вовсе, бегая от битв, либо, коль уж взял, держать крепко-крепко, не оглядываясь на цену и не сомневаясь, больше не опуская. Многие верят, что есть вариант между, но это самообман. И каждый для себя выбирает одно из двух и следует этому выбору. Так сказал основатель Монастыря Паники.

— И ты говоришь мне это, потому что… — она знала почему, конечно, но некоторые танцы должны быть исполнены до конца.

— Важно знать, что, выбрав второй вариант, ты навсегда отказываешься от первого. Должна ли я напомнить, какой именно из вариантов предписан уставом нашего ордена?.. Мы не сражаемся, Настоятельница. Мы не играем в мерянье орудьями и грубую силу. Мы подстраиваемся под времена, в которые живём, и пытаемся выжать лучшее из худшего. Наш монастырь основан трусами и для трусов. Мы — паникёры. Все это знают, и в этом заключается наша защита. И я не позволю тебе выбросить её в окно в угоду глупым амбициям.

Здесь-и-Там задумчиво повертела в руке чашку.

— Сестра Валерьянка, позволь узнать: что, по твоему мнению, тут происходит?

— Играешь в непонимание?.. Изволь. Ты решила присвоить себе смертоносное оружие, вот что происходит.

— Я спасла человека, нуждающегося в помощи.

— И поверит ли хоть кто-нибудь в это объяснение, когда его услышит?

— Ты не веришь? — сделала большие глаза Здесь-и-Там.

— Разумеется нет.

Справедливо, она бы тоже не поверила.

— Досадно. Между тем, я говорю правду. Однажды, много лет, а для кого-то и жизней, спустя, он станет опорой и защитой нашего ордена. Не оружием. Это не в его природе.

Сестра Валерьянка приподняла брови.

— Не в его природе?.. Настоятельница, даже если когда-то там было что-то кроме, оно покорёжено и искажено. Правда в том, что на этом этапе он может быть только оружием. Попади он к нам в детские или хотя бы более юные года, шансов всё исправить было бы больше. Сейчас…

— Они всё ещё есть. Конец третьей жизненной декады — возраст осознания и переосмысления, шанс избавиться от множества искажений характера и внутренних демонов. Мы потому часто и берём учеников этого возраста, что для наших путей это отлично подходит…

— Да, но мы берём таких, которые изначально или не обучались духовным практикам, или имеют созвучную нашим техникам основу, или в теории переобучаемы. Здесь ни то, ни другое, ни третье. Если ты говоришь правду, я не понимаю, на что ты надеешься.

— Не слишком ли ты быстро судишь о том, кого не знаешь?

— Не делает ли твоё мнимое всеведенье тебя слепой?

Хороший вопрос, Здесь-и-Там сама себе его частенько задавала.

И если дошло до хороших вопросов, значит, давно пора закругляться.

— Сестра, я предлагаю компромисс, — сказала она.

— О, — приподняла брови сестра-Валерьянка, — ну давай, порадуй меня.

— Я не буду скрывать, я хочу, чтобы брат-Неприятности стал частью нашего монастыря, и у меня есть на то причины. Серьёзные. Но твои опасения разумны, и я не имею право отметать их. В качестве решения нашего спора я предлагаю сделать то, что мы сделали бы в ситуации с любым потенциальным учеником, который проявляет жестокость и далёк от человеческих эмоций. Проще говоря, я предлагаю испытание малым.

Взгляд сестры-Валерьянки сделался задумчивым.

— Вот как… Что же, я создам фантом малого животного…

— Нет, никаких фантомов. Не в данном случае. Он почувствует любой обман в этом вопросе. Отправь детей на поиски, пусть найдут животное, нуждающееся в помощи. Используй его.

Губы сестры-Валерьянки пренебрежительно дрогнули.

— Подобрать нуждающееся в помощи существо и отправить на верную смерть? Какой отличный урок сестра-настоятельница преподаёт младшим ученикам.

— Это можно понимать так, если есть желание. А можно сказать, что я даю шанс двоим. Ты вольна читать это, как нравится, сестра, но всё же не забывай о двойственности всего сущего. Она тоже может (и должна) быть уроком.

Пару мгновений они смотрели друг на друга.

— Мы обе знаем, что пёс Фаэн провалит испытание, — сказала сестра-Валерьянка сухо. — Не стоит убивать ради этого живое существо, пусть даже животное, уже обречённое на смерть. Это бессмысленно.

— Брат-Неприятности может удивить нас всех, — ответила Здесь-и-Там холодно. — Но, если он провалит испытание полностью, ты вольна поступить с ним, как сочтёшь нужным. Ты права, у нас нет места для бешеных псов.

Сестра-Валерьянка помедлила, после чего отступила на шаг и склонила голову.

— Госпожа-настоятельница мудра, — сказала она, — и я рада вновь слышать здравые речи. Я сделаю, как приказано.

Дверь за ней закрылась с мягким хлопком.