6

**

— И как оно? — спросила Здесь-и-Там. — Давай, сестра, порадуй меня. Кто у нас помер?

Сестра-Валерьянка бросила на неё косой взгляд.

— Пока никто, но я бы на твоём месте не была слишком оптимистична: твой так называемый брат-Неприятности только-только начал возвращать себе силы. Он пока ещё физически не способен бегать вокруг и убивать всех, кто под руку подвернётся.

— Нет? Какая жалость! Ты плохо работаешь, сестра Валерьянка. Как можно!

— Простите, Настоятельница, у меня просто аллергия.

— Н-да? И на что же?

— О, Настоятельница, не ты ли говорила, что некоторые вещи лучше не знать для твоего же блага?

Здесь-и-Там усмехнулась и небрежно отпила чаю.

— Желаю тебе исцелиться от твоей аллергии быстро и качественно, — сказала она. — Что за зверь достался нашему новому новому брату, кстати?

— Лиса. Зачем оригинальничать? Ребята выкупили полумёртую тварь со звериных боёв. Собаки почти что разорвали её на части,

— Вот как… Обычная или из рода Яо?

— Яо. Тварюшка совсем мелкая, только начал обретать сознание. Я оставила её вместе с братом Неприятности, как обычно принято в подобных ситуациях.

— Хорошо. Держи меня в курсе. Сообщи, когда его состояние стабилизируется.

— Которого из них?

— Любого.

— Будет сделано.

— Конечно-конечно, — улыбнулась Здесь-и-Там, — я знаю, что могу на тебя рассчитывать.

*

На деле она сказала правду: сестра-Валерьянка была, по любым возможным стандартам, одним из самых талантливых лекарей поколения. Что делало её откровенным уникумом, так это тот факт, что она была хтоником. Чистым. От рождения.

Чтобы понимать, насколько это удивительно, надо знать: тяжёлая, густая и инертная хтоническая энергия почти не порождает лекарей.

Спиритологов? Сколько угодно. Плетильщиков? Множество. Зельеваров? Большинство из них хороши в этом. Хтоники как они есть — менталисты, сноходцы, демонологи, творцы, стихийники, если не упоминать огня. Но лекари из них…

Во-первых, или гениальные, или вовсе никакие.

Во-вторых, ориентированые исключительно на “инертные” направления лекарского дела вроде хирургии или зельеварения; хтоник может починить чужое тело, но не воздействовать своей энергией напрямую, чтобы ускорить регенерацию, как то способны делать солярные лекари.

В-третьих, существует проблема ментальности, и именно из-за этой проблемы сестра-Валерьянка была в своё время изгнана из всех стоящих лекарских гильдий, несмотря на поистине колоссальные успехи в своём деле.

Тут дело вот в чём: прирождённые хтонические маги — редко командные игроки. Их правильнее назвать “кошмаром всея команды” или “тот молчаливый парень, который, как вдруг оказалось, всё это время _нужное подчеркнуть_” и всё в таком духе.

Ещё хуже хтоники в делах, где надо следовать чужим правилам, особенно социальным, спорным и частенько довольно бессмысленным. Ты ещё можешь объяснить человеку такого типа, почему важны запреты, напрямую связанные с жизнью и здоровьем других. Но как только доходит до сферы “ну потому что так положено”, там наступает тьма и разверзается бездна. Здесь-и-Там, сама прирождённый хтоник, могла написать на эту тему диссертацию, использовав себя в качестве примера… Да что уж там, самые бродистые из известных орденов были основаны именно хтониками.

Тот же Монастырь Паникёров взять.

В любом случае, сестра-Валерьянка никогда не вписывалась в лекарское сообщество, потому что, если она считала это релевантным для текущего дела, она могла нарушить любое их правило, глазом не моргнув, и просто пожимать плечами в ответ на возмущённые вопли. То же самое касалось лекарских исследований: если она считала, что некоторые некрасивые вещи в перспективе будут оправданы, она совершала их.

Если так подумать, из неё вышел бы отличный демонолог, преступник или политик, реши она применить свои основные черты в другой сфере. К счастью, лекарское дело (и возможность заниматься лекарским делом) были всем, что сестру-Валерьянку интересовало по-настоящему.

Здесь-и-Там не волновалась, что сестра-Валерьянка навредит пациенту — та никогда не поступила бы подобным образом. Не из сострадания (на большую часть пациентов ей было плевать, остальные ей активно не нравились), но из профессиональной гордости.

Впрочем, это не значило, что сестра-Валерьянка не сделает ничего; они давно играли в эту игру, в конечном итоге…

Здесь-и-Там вздохнула и взяла с подноса маленький сладкий пирожок. Она покосилась на красивый пруд, в котором сонно валялся на дне на редкость уродливый сом (не всем главам орденов пафосно смотреть на карпов кои в пруду, не всем; впрочем, тот же малыш Фао, говорят, держит у себя донных хищников и барракуд; и не приведи небо вспоминать, что именно держат некоторые другие, те же Фаэн, в недоступных для гостей садах).

— Покажи мне брата-Неприятности.

Сом сонно моргнул на неё, всем своим видом выражая глубокое нежелание куда-либо двигаться в ближайшие несколько столетий.

— Это важно!

Сом перевернулся на спину и притворился дохлым.

Эта роль ему всегда удавалась, как и роль коряги: он был духовным сиволом их ордена, в конце концов.

— Это важно для процветания и благоденствия монастыря!

..Сом притворился ещё более дохлым, что впечатляло: актёрское мастерство этого поросшего мхом полена-обжоры росло с каждым годом. Здесь-и-Там демонстративно закатила глаза и схватилась за середце.

— Предательство и произвол! Никто, никто не слушает меня в этом ордене! Как быть бедной несчастной мне! ..Хорошо, я принесу тебе тех раков, которые тебе так нравятя.

Сом слегка шевельнулся, но потом снова “умер”.

Здесь-и-Там показательно вздохнула:

— А усы у тебя не слипнутся?.. Ну хорошо, хорошо, нечего мне тут! Ладно, получишь ты своих карпов!

Усы сома драматично затрепетали. Эй, когда этот паршивец научился изображать судороги?

— Да, да, и раков тоже! А теперь показывай уже давай, потому что я ведь и передумать могу. И учти, что мне нужны будут твои услуги на протяжении всей этой истории.

Сом выпустил возмущенные пузыри, но вода в пруду наконец-то потемнела, обращаясь зеркалом, а после показывая Здесь-и-Там комнату брата-Неприятности.

..

Стоило отдать должное сестре-Валерьянке: выглядела их находка действительно намного лучше. Всё ещё как впопыхах сшитая кукла, но вот с этим ничего не поделаешь: даже со знаменитой демонической регенерацией после такого быстро не оклемаешься.

Тем не менее, черты его уже были различимы, и Здесь-и-Там какое-то время просто наблюдала, как поднимается и опускается его грудная клетка в такт дыханию.

Лиса лежала на подстилке в углу, поскуливала. Но раны её были обработаны, что уже хорошо: пусть сестра-Валерьянка разделяла общественное мнение и считала всех Яо животными, невзирая на их разум, но по крайней мере бессмысленная жестокость к животным никогда не входила в число её недостатков… Что не мешало ей разбирать разумных зверей на запчасти в медицинских целях, впрочем. Но будем же честны, это считалось общественной нормой, как и знаменитые “человеческие пилюли”, если уж на то пошло. По крайней мере, в отличие от гильдии лекарей, сестра-Валерьянка прибегала к подобным методам только тогда, когда их было не избежать, и только в той степени, в которой это было действительно необходимо.

И всё же, порой Здесь-и-Там тошнило от этого лицемерия.

— Времена, в которые мы живём… — пробормотала она задумчиво. — Времена…

Сом булькнул, выпуская ещё пузырей.

Грудь брата-Неприятности вздымалась и опадала.

Лиса начала понемногу приходить в себя.

…

На второй день алые и воспалённые рубцы на коже парня начали понемногу выравниваться и растворяться. Он всё ещё не приходил в сознание, но уже преимущественно благодаря амулетам, что не позволяли ему очнуться.

Между тем, дежурные по кухне превзошли самих себя, приготовив совершенно неповторимые паровые булочки. Сом выманил одну, остальные Здесь-и-Там сжевала, наблюдая за копошением лисы и тихим дыханием парня.

Амулеты, удерживающие его без сознания, вспыхивали и гасли. Было совершенно очевидно, что он пытается проснуться, и они не продержатся долго.

Лиса всё ещё выглядела совершенно жалкой, но сумела съесть немного оставленной для неё духовно богатой еды.

Всё шло своим чередом.

…

Он проснулся на третий день, что классика для магических травм и потому немного банальщина.

Здесь-и-Там ждала этого момента, с любопытством наблюдая, как истончается сила амулетов, которые в теории могут месяц удерживать в бессознательном состоянии демона средневысокого уровня.

Мальчишка был упрям. И слишком силён для своего собственного блага. Неудивительно, что Фаэн Шо, даже сочтя его угрозой собственному положению, не пожелала избавиться от него сразу: понимала, насколько мальчишка может быть полезен.

Он не вздрогнул, когда проснулся, не попытался дёргаться или двигаться. Просто амулеты вспыхнули в последний раз и погасли, да лиса забилась в угол, тихо попискивая. После в комнате воцарилась темнота, и один лишь редкий свет танцевал в знаменитых янтарных глазах Фаэн, отражаясь гранями, перетекая из солнечно-золотого в коричневый и болотно-зелёный.

Невидящий взгляд скользнул по комнате, задержался на лисе на пару мгновений и сфокусировался, столкнувшись с её собственным взглядом.

Она вдруг почувствовала себя вне времени.

— Как там говорил мой учитель?.. Ах да. Поистине, эти глаза — ловушка для глупых мух, — сказала Здесь-и-Там насмешливо. — Один раз посмотришь и увязнешь, застынешь на века там, где нет ни времени, ни жизни, ни тебя самой. Одни лишь эти глаза. Он говорил, что мне никогда не стоит подходить и на выстрел катапульты ни к кому из этой семьи. Но сколько бы я ни помнила будущих, иронично, но глаза Фаэн смотрят на меня из каждого из них. И я застываю вне времени.

Сом выпустил пузырей, слегка размывая картинку.

Пузыри выглядели очень скептически.

— Ты прав, — усмехнулась Здесь-и-Там, — я опять теряюсь… В любом случае, доброе утро, спящий красавец. Наша судьба начинается здесь.

..

По проществии ещё трёх дней лиса была всё ещё жива, как, в общем-то, Здесь-и-Там и ожидала. Состояние её не было таким уж замечательным, пепельный мех вылезал клочьями и судорожность движений выдавала боль, но в остальном Яо была в порядке.

Первый день она дрожала и жалась к стене; брат-Неприятности сидел и медитировал.

Второй день она принялась осторожно бродить по комнате.

Брат-Неприятности сидел и медитировал.

На третий день лиса осмелела настолько, что подобралась к нему осторожно и “незаметно” прижалась к его ноге, воруя энергию. Здесь-и-Там прищурилась: так вот почему сестра-Валерьянка выбрала для этого Яо и едва-едва её подлечила… Здесь-и-Там одобрительно улыбнулась: поистине, её драгоценная старшая сестра отлично сочетала в себе яд и лекарство.

Зверь ворует энергию брата-Неприятности, но формально все условия испытания выполнены: испытуемый закрыт вместе с чем-то маленьким, беззащитным, умеренно раздражающим и уязвимым — с чем-то, что не вызывает особенного умиления, но может считаться классической жертвой. В случае с нелюдимыми или агрессивными случаями это работало отличным индикатором того, насколько всё плохо и плохо ли в принципе: ничто так не раскрывает человека, как его поведение с уязвимыми, раздражающими, зависимыми и беззащитными. В данном случае…

Не все одинаково спокойно относятся к Яо, да ещё и к тому же лисам. Эта ещё дурашка, полтора хвоста, и те подранные и облезлые; какой там человеческий облик, у неё мозгов как у ребёнка, но ещё и звериные инстинкты впридачу. Она жмётся к неподвижному источнику энергии, потому что так ей подсказывает её сущность, и верит, что он не заметит, потому что пока ещё очень глупа… Или, как вариант, считает, что другого выхода нет.

Брат-Неприятности может отреагировать на воровство, как большинство культиваторов на его месте поступили бы. Но это всё ещё формально будет нарушением, за которое сестра-Валерьянка будет вправе его наказать. Здесь-и-Там сможет вмешаться, конечно, но тогда у драгоценной сестры будет повод созвать малый паникующий круг.

И о, после того, как они узнают суть проблемы, всё обернётся уродливо…

Брат-Неприятности открыл глаза.

Он долгое время смотрел на лису, потом хмыкнул и закрыл глаза снова.

Здесь-и-Там выдохнула.

Основное испытание длится четыре дня. Значит, у драгоценной сестры не так уж много времени, чтобы сделать свой ход…

**

— Просыпайся, Настоятельница! Я жду от тебя подтверждения, что испытание этого так называемого “брата-Неприятности” провалено!

Ну вот, прямо ко времени.

— Я не сплю, я пробую те новые пироженные с юга. Ты знаешь, что они научились заправлять тесто акоголем?

— Настоятельница, ты меня слышишь?!

— Слышу, слышу… И что, он таки убил лису?

— Лиса жива-здорова, но всё хуже! Он напал на одного из наших! Несчастный брат-Ножницы может умереть, настолько тяжело он ранен!

Здесь-и-Там усмехнулась.

— Вот как…