7

**

— Ну это же просто отлично! — сказала Здесь-и-Там. — Много интересных жизненных поворотов, не так ли, сестра? Но я хотела бы понять для начала, что именно случилось.

— Что именно тут понимать? — скривилась сестра-Валерьянка. — Брат-Ножницы принёс еду, и этот безумец на него бросился! У брата-Ножницы сломано множество костей, состояние нестабильно, мне его выхаживать несколько месяцев…

— Да, неудобно, твой любимый ученик ведь — по крайней мере, последние лет тридцать… Мальчик смотрит на тебя влюблёнными глазами и не отводит взгляда.

— Мальчику сто лет недавно стукнуло, между прочим. И, если ты хочешь обвинить меня в нарушении орденских табу…

— Даже не думала, — пожала плечами Здесь-и-Там, — я прекрасно знаю, что между вами ничего нет. Даже если бы, вы оба достаточно взрослые и ментально стабильные, чтобы засматриваться на кого угодно, я вам уж точно не нянечка, и не для таких случаев орденские правила придуманы. Но, будь у вас что-то серьёзное, ты бы первая убрала его из своей команды — ты получше прочих знаешь, что и с чем не стоит смешивать ни при каких обстоятельствах. Но в том-то и дело: это никогда не перейдёт никаких границ. Какой это по счёту твой протеже, влюблённый в тебя годами и столетиями? Третий?

Сестра-Валерьянка насмешливо приподняла брови.

— Ты собираешься использовать это перед советом ордена? Сказать им, что мои ученики в меня влюбляются и, хотя я никогда не преступаю границы, это всё равно моя вина?.. Не гоняй мышей сыром, драгоценная сестра, это даже смешно; это могло бы подействовать в одном из тех придворных старомодных орденов, где женщина всегда виновата в любой непонятной ситуации, потому что не так дышала и лишний раз моргнула. У нас все только плечами пожмут… Но, если тебе действительно так любопытно, то — пятый. Тебе стоит уделять больше внимания деталям, младшая сестрица.

Намёк на то, что она младше и провела в ордене меньше времени, был очевиден, но Здесь-и-Там никогда не предавала подобным вещам слишком много значения.

— Зачем? — склонила голову набок она. У неё были свои догадки, разумеется — чай не в игрушки они тут играли — но ей действительно всегда было любопытно услышать это объяснение из первых уст. Это было, опять же, куда более продуктивно, чем глупые обиды.

Сестра-Валерьянка пару мгновений смотрела на неё, словно прикидывала, стоит ли соврать и если да, то что. Но в итоге она пожала плечами.

— Я люблю свою работу, младшая сестра. Только её.

— Я знаю…

— ..И я пришла к пониманию, что великие вещи могут быть созданы только из любви. В прямой или искажённой её форме, вроде ненависти или жажды мести, не важно, но суть неизменна. В делах, требующих самоотдачи и страсти, подлинных высот добиваются только одержимые безумцы. Это правда, которая многим не нравится, но она есть.

— Это так, — нечто примерно такое Здесь-и-Там, в общем-то, подозревала с самого начала.

— ..Разумеется, далеко не все приходят в науку ли, искусство ли, магию ли, лекарское ли дело из подлинной любви. Она — редкость, и, сколько я ни искала, мне так и не удалось найти ученика, который бы по-настоящему разделял мою любовь. О, не пойми меня неверно, у меня под крылом выросло много хороших ребят. Я горда ими. Но были ли они достаточно хороши? Мы обе знаем ответ.

Сестра-Валерьянка прошлась по комнате, посмотрела на притворяющегося мёртвым сома и продолжила:

— Некоторые из них приходят, потому что хотят творить добро и спасать людей. Неплохо по сути, в этом суть нашей работы — спасать. Но лекарь видит мир как он есть, боль как она есть, старость как она есть, людей как они есть. Это редко красивое зрелище. И те, что были полны желания творить добро направо и налево, либо взрослеют и обрастают цинизмом, либо выгорают, как лучины. Это не делает их плохими лекарями, но они теряют тот огонь, что я ищу в них… Есть другие, что приходят за славой и признанием. Тоже не худшая когорта, но они слишком зависмы от чужого мнения, чтобы иметь своё, слишком трясутся над своей драгоценной карьерой, чтобы принимать решения в неприятных обстоятельствах. Проблема только в том, что у лекаря очень многие обстоятельства — неприятные… Наконец, есть те, кто идут в это ради денег. Тоже релевантно, они честно работают ради честной оплаты. Но болезни не выбирают людей по толщине их кошелька, но вот боязнь потерять деньги может быть мотиватором для того, чтобы предать самого себя — и пациента… Потому, сестра моя, мой идеальный ученик — некто, кто одержим, как и я. Некто, кто любит своё дело без дополнительных условий, кто ценит деньги, славу и спасение людей, но будет заниматься своим делом вне зависимости от того, насколько это благодарная в любом из смыслов работа, но потому что он любит его. Безусловно. Потому что не может не.

— Как ты.

— Как я, — улыбнулась сестра-Валерьянка. — Но я отдаю себе отчёт, что в любой сфере такие люди редки, и ещё реже шанс присвоить их себе. Потому мне приходится работать с талантливыми ребятами, но — недостаточно талантливыми. Они не могут любить свою работу так, как я…

— Но они всё ещё могут любить тебя… — усмехнулась Здесь-и-Там. — Ты безумна, сестрица.

— Как и все мы здесь. И я напомню тебе, что я воспитала великих лекарей. Каждый из них очнулся в итоге от своей безответной любви, но всё, что они узнали, всё, что они прошли в гонке за любовью, подарило им величие так или иначе. И какая разница, что они кривятся и отводят глаза при упоминании моего имени? Мне плевать, что они думают обо мне. Мне важно только, что они могут нести в наше общее искусство — и о, могут они многое. Самый неуспешный из моих студентов нынче глава столичной лекарской комиссии… И на этой ноте, младшая сестра, давай не будем больше играть в “передай вину другому”. Брат-Неприятности напал на одного из наших без причины. Мне нужно твоё одобрение, чтобы покончить с этим.

— Хм, — сказала Здесь-и-Там. — Да, давай пожалуй покончим с этим, сестра… Эй ты, кои неудавшийся. Оживай давай! И покажи нам, что именно произошло.

Сом, полный праведного негодования, тут же ожил. И даже заговорил, что с этой ленивой задницей редко случалось.

“Эй! Какой орден, такая и духовная рыба! И вообще, ты на себя когда в последний раз в зеркало смотрела? Может, я не кои, но ты тоже не особо похожа на бессмертную красавицу,” — прозвучало очень отчётливо у неё в голове.

— Ты имеешь в виду этих расфуфыренных фей с глазами прожжённах старух и лицами восемнадцатилетних девчонок? Трагично, но я как-нибудь это переживу.

“Ну вот и нечего мне пенять, что я не кои!!

— А кто тебе виноват, что ты каждый раз на это реагируешь?.. Показывай уже, ну! А то я не принесу тебе тех золотистых кои на обед.

“Предательство и произвол!” — пробулькал сом, но поверхность воды уже шла рябью, показывая, что именно произошло в лекарском крыле.

..

Сцена начиналась спокойно и стабильно: брат-Неприятности сидел и медитировал, лиса, уже куда более здоровая на вид, жалась к нему.

Потом ограждающие чары дрогнули, и брат-Ножницы вошёл в комнату.

Брат-Неприятности открыл глаза, которые полыхнули в неверном свете.

Брат-Ножницы сделал несколько шагов вперёд, собираясь поставить еду перед лисой.

Брат-Нерпиятности взвился на ноги, как змей из травы, и слегка пихнул брата-Ножницы в грудь.

Брат-Ножницы вышиб своим телом дверь и улетел в коридор, оседая где-то там в грохоте падающих камней.

Брат-Неприятности снова прикрыл глаза и принялся медитировать.

…

— Ты видишь это? — спросила сестра-Валерьянка ядовито. — Что тут можно ещё добавить?

— Ничего. Пойдём, я хочу лично взглянуть на состояние несчастного брата-Ножницы. Может, подсоблю чем-нибудь.

— Я справлюсь.

— Я настаиваю.

Они застыли, столкнувшись взглядами. Сом булькнул, забился под лилии и принялся с удвоенной силой эмитировать корягу.

— Хорошо, идём.

…

Если сказать вкратце, брат-Ножницы был скорее жив чем мёртв. Но ближе всё же к отметке “жив”, что само по себе о многом говорило: брат-Неприятности, по его меркам, просто шлёпнул его легонько. Другой вопрос, что разница в силах была слишком внушительная.

Здесь-и-Там вздохнула, прошла в коридор, сияющий защитными и атакующими чарами, отбросила ближайший обломок стены, подняла с пола осколки тарелки с остатками еды и вернулась к брату-Ножницы.

— Сестра, — сказала она с улыбкой, — я предлагаю тебе поиграть в игру.

Сестра-Валерьянка, которая уже всё прекрасно поняла, просто холодно смотрела на неё в ответ.

— Зачем выбрасывать духовную еду, предназначенную для лисы, когда мы можем скормить её больному?

— Ты думаешь, что мальчишка что-то добавил в лисью еду, — ответила сестра-Валерьянка. — Я не собираюсь ставить на нём эксперименты.

Здесь-и-Там приложила к тарелке свой определитель ядов. Когда тот засиял, намекая на некую вариацию ментального дестабилизатора, она склонила голову набок:

— Значит, ты не знала? Потому что, если это ты приказала ему, то вина лежит на тебе, не на нём. Ты будешь отстранена от работы на месяц и никогда не заговоришь о брате-Нерпиятности, на этом всё. Если же он сделал это по своей воле, я вышвырну его из ордена, скормив ему предварительно эту еду, и эксперимент будет всё ещё провален по вашей вине.

— Что бы он ни сделал, он сделал по своей воле, — ответила сестра-Валерьянка сухо. — Это было глупо с его стороны.

— Да, любовь делает из людей идиотов, — только и сказала Здесь-и-Там на это.

— Ты совершаешь ошибку, — сказала сестра-Валерьянка резко и зло, — ты разрушишь годы моей работы, ты разрушишь этот орден до основания из-за глупого решения!

— Прости, но тест пройден, и права оказалась я, не ты. А теперь, сестра, прошу меня простить… И да, я хочу, чтобы ты сама наказала своего ученика.

— Разумеется, — ответила сестра-Валерьянка сквозь стиснутые зубы. — Но ты делаешь глупость. Я не знаю, какими именно идеями ты руководствуешься, но ты навлекаешь опасность на наш орден. Мы традиционно лежим на дне и ничего не знаем о конфликтах снаружи. Мы не вмешиваемся.

Здесь-и-Там задумалась о том, что сказать, и в итоге решила — правду.

— Сестра, я вижу будущее. И да, не провоцировать большую рыбу и лежать на дне всегда было нашей лучшей стратегией. Это работало. Но всему есть предел. И правда в том, что не от всякого шторма можно спастись, если залечь глубоко на дно. Даже если ты не хочешь ничего знать о них, порой они просто приходят за тобой. Не потому, что ты что-то сделал так или иначе, а просто потому что ты есть. И живёшь вот в такое время.

Сестра-Валерьянка нахмурилась.

— Что нас ждёт впереди?

— Много штормов, — сказала Здесь-и-Там. — Таково наше время.

Покончив с этим, она решительно направилась в сторону комнаты, где были запечатаны брат-Неприятности и лиса.

Когда она вошла, парень, что всё ещё сидел в позе медитации, открыл глаза.

— Ты пришла, — сказал он. — Надоело просто смотреть?

Здесь-и-Там не сдержала тихого смешка.