-7-

**

Честно говоря, она довольно быстро поняла, что что-то не так. Наверное, уже покидая Лисий Дом, она начала это ощущать.

Стоило им пройти сквозь покосившиеся заросшие ворота, которые “один из входов в наш орден”, как ощущение нетаковости накрыло её с головой, равно как и понимание того, что она вляпалась в западню.

Она гнала эти мысли, конечно. Просто потому что — когда деваться уже некуда, кому же не хочется покутаться подольше в отрицании, говоря себе, что ничего же не происходит, а если происходит, то не такое уж и страшное, а если и страшное, но не с тобой?..

Люди иногда называют это надеждой.

Люди в принципе иногда придумывают странным вещам странные имена.

В любом случае, Хэн уже всё прекрасно понимала, но надеялась.

Потому что, когда кроме надежды ничего не остаётся, за что же цепляться, если не за неё?..

..Конечно, в итоге все надежды оказались пусты, как маска на лице её нового Мастера. Она не слишком удивилась, когда он приволок её в одну из комнат, и унизил её, и выжег какой-то магией клеймо на её коже.

— Ты не имеешь права этого делать! — кричала она. — Эти чернила…

— Всего лишь условность в моем мире, где время — ничто, — его голос звучал из-под макси гулко и насмешливо. — В моём мире ты такая же моя собственность, как была бы сто, двести, пятьсот лет назад; у меня не меняется то, чего я не хочу менять. Ваши волшебные чернила тут же растворяются здесь, потому что они созданы с помощью магии времени. Они фиксируют, сколько времени ты отработала, когда контракт начался и кончился, и растворяются после… Здесь это всё — всего лишь пустые слова. Смотри!

Он схватил её за волосы и отволок к бронзовому зеркалу, в котором уродливая метка долгового раба была особенно хорошо видна.

— ..Увидев это, никто не будет сомневаться, что именно произошло: злостная должница или преступница, проданная в рабство на всю жизнь. Любой, кто поймает тебя, вернёт к владельцу, потому просто не забывай: тебе некуда бежать.

— Ты не имеешь права этого делать, — сказала она, цепляясь за это, как за последнюю надежду, — есть закон…

Она не видела, но была полностью уверена, что там, за маской, он ощерился.

— Я — творец миров, — прошипел он. — Моё слово здесь — закон, моё право — единственное право. И ты, грязь, теперь часть этого мира. Моего мира. Добро пожаловать!.. Ах да, и чтобы ты больше не говорила о правах…

Он щёлкнул пальцами, и её рот пронзила боль. Чёрные нити стянули её губы, оставляя её безмолвной.

— Не волнуйся, здесь ты не умрёшь от жажды или голода… Но я, пожалуй, всё ещё оставлю их тебе. Просто чтобы тебе не было скучно. Как ты считаешь?

Он тихо, весело рассмеялся.

— Весело оставаться; за тобой скоро придут и всё тебе тут покажут.

Он оставил её, совершенно разбитой и полной отчаяния, с разрастающейся пустотой внутри.

**

Дальнейшие дни в особняке Мастера Забытья то летели перед её глазами, как поток, то тянулись вязко, как древесная смола. Она не смогла бы сосчитать их, даже если бы постаралась, но могла бы сказать об этом одно: они были ужасны.

Старшие служанки, те, чьи рты (больше) не зашиты, были самыми настоящими гарпиями. Не то чтобы удивительно, впрочем: в старших пролазили те, что по-настоящему нравились хозяину, а хозяин… О, такую безумную тварь нужно, на самом деле, ещё поискать.

Старшие служанки ужасно гордились тем, что могут говорить, что не страдают от голода, жажды и прочих глупостей, свойственных живым — но разве не было это базовым требованием для отношений слуга-господин? Разве не обязуется по новым законам господин одевать, обувать и кормить слугу? Разве не является способность говорить правом, а не привилегией?..

..Но демон был из тех, что готовы слышать только одобренные ими самими голоса.

Изначально Хэн была на самой нижней ступени местной иерархии, что… Не очень хорошо. Никто не был тут добр друг к другу, и никогда в своей жизни она не встречала более жестокого места…

Она не спаслась бы, если бы не фонарь.

У неё забрали все её вещи, но фонарь, спрятанный в причёске, оставался с ней, невидимый ни для кого. Он светил невидимым для местных тварей, не очень ощутимым светом, позволяя ей не утонуть во всём происходящем.

Она заставляла себя не думать о ситуации и старалась залечь на дно и попытаться придумать, как сбежать; пока что ничего хорошего и удачного не приходило в голову, да и понимала она, что попытка у неё будет только одна…

Шанс, которого она сама не ждала, представился, когда её поймала одна из старших служанок:

— Эй ты, мусор. Готовить умеешь?

Она быстро кивнула: готовка, пожалуй, всегда была самой сильной её стороной.

— Отлично. Новая хозяйка ничего не желает жрать, хоть ты плачь. И почему господин так помешался на ней?.. Приготовь своё лучшее, и поживее!

Кухарка Хэн засучила рукава и принялась за работу.

У неё было здоровское подозрение, что в этом странном пространстве, чем бы оно ни было, добиться нормлаьного вкуса сложно: все приправы пахли слегка не так, как будто местное пространство делало с ними что-то. Однако Хэн верила в свои таланты, потому, борясь с голодом и жаждой, принялась за работу, стараясь не сойти с ума от вкусных запахов и невозможности ничего попробовать.

Когда старшая служанка вернулась через полтора часа, увиденное явно пришлось ей одновременно по душе и не слишком. С одной стороны, Хэн отлично справилась, и вроде как не за что избить её в очередной раз. Учитывая, какого типа характеры тут выбивались в старших служанок, девице явно было обидно, что экзекуция не состоялась.

С другой стороны, вся эта ерунда с хозяйкой явно волновала старшую служанку (что значило буквально следующее: хозяин особняка сделает всем очень больно, если проблема не будет разрешена — к своим любимчикам он порой был более жесток, чем к врагам).

— ..Отнеси этой уродине еду, — бросила старшая служанка в итоге. — Поистине, у хозяина очень странные вкусы!

..

..Ничего странного во вкусах хозяина Хэн не обнаружила: мастер Хэнг Ши (потому что её невозможно было не узнать, вспомнив данное путником описание) была подлинно прекрасной женщиной. Не как сама Хэн, которая выезжала на кукольной красоте юности, формах и необычного цвета глазах. О нет, Хэнг Ши выглядела благородно и величественно, её породистые черты, зрелая красота и грация подлинного мастера бросались в глаза. Хэн понимала, почему служанкам завидно: можно сколько угодно подгонять себя под стандарты, но с таким попробуй ещё посоперничать…

Она бы восхищалась Хэнг Ши, если бы не была так зла.

Он знал.

Он знал, куда она попадёт, и просто оставил её наедине со своей — как он там сказала? — судьбой!

Судьба?! Лян Хэн, кухарка Хэн, не верила ни в какую судьбу кроме той, что творилась же человеческими руками! И подумать только, этот “скромный путник” показался ей приятным даже человеком… Ха! Какой приятный человек отправил бы её сюда?! Кем надо быть, чтобы приговорить кого-то к такой судьбе?!

Хэн ненавидела это всё, и Хэнг Ши она ненавидела тоже. Хотя бы потому что эта Хэнг Ши была всем, чем сама Хэн стать так и не смогла (и явно уже не сможет): великим уважаемым мастером, подлинным культиватором, бессмертной, любимой женщиной могущественного мага… Да, он псих, но кто про демонических культиваторах не слыхивал? Они все в историях злобные-злобные, но милы по отношению к тем, кого любят… И это знали все в особняке: псих-хозяин хозяйку очень любил.

..По крайней мере, какое-то время Хэн удавалось себя в этом убеждать.

В какой-то момент, найдя Хэнг Ши в ужасном состоянии после развлечений хозяина, она больше не могла этого делать.

Да, ей очень не хотелось отдавать фонарь, который был единственной её защитой; да, она злилась на путника и ненавидела его всем сердцем за то, что он направил её сюда. Но всё же, глядя на изувеченное тело Хэнг Ши, она думала о том, что отказывает этой женщине в последнем подарке от некоего “малыша Фао”, который вроде как был то ли приёмным сыном, то ли близким учеником женщины. И Хэн, практичная в отца и жестокая в мать, не была хорошим человеком, но всё же оставалось в ней нечто человеческое, что ворочалось под всеми покровами в клетке из плоти. И вот, глядя на несчастную, сломанную хозяйку особняка, Хэн сдалась этому чему-то. Выдохнув, она быстро, чтобы точно-точно не передумать, она быстро оставила фонарь и ушла, стараясь слишком сильно об этом не жалеть.

**

В итоге, она не пожалела.

Её поступок, который в тот момент даже ей самой казался подлинным идиотизмом, в итоге привёл за собой волну разнообразных последствий, которые бы ей даже в голову не пришли. И относительно скоро наступил момент, когда судьба в лице Хэнг Ши дала ей шанс на побег. И Хэн бежала. О, как она бежала! Задыхаясь, оскальзываясь на безжизненных корнях, зажимая уши, когда очередной голос звал её за собой, когда дыхание звучало над самым её плечом.

“Не останавливайся. Не оборачивайся. Не издавай звуков,” — шептала она про себя, как молитву. Сложно было молчать, но сбившееся давно и прочно дыхание было ей на руку.

Нить, что связала её губы, исчезла несколько поворотов назад.

Лай чёрных псов, несущихся по её следам, разносился по всему лесу, но она рвалась вперёд упрямо, чувствуя отчаянную пульсацию сердца в руках.

“Не останавливайся. Не оборачивайся.”

Она слышала, как отец звал её, как кричала и плакала Бин; она слышала голос, знакомо-незнакомый, который всё звал: “Мастер! Постойте! Мастер!”

Она только бежала быстрее, следуя за фонарём, стараясь как можно осторожнее сжимать живое сердце в руках…

А потом её как будто бы закрутило в водовороте, и безлунная, беззвёздная ночь вокруг сменилась обычной, полной звёзд, пахнущей траывами и недавно прошедшим дождём. Собаки, голоса, погоня — всё стихло.

Сердце в её руках замерло.

На несколько мгновений Хэн застыла, не веря, всхлипнула, но потом снова устремилась вперёд: подальше от покосившихся ворот и кошмаров, прячущихся за ними, подальше, подальше, подальше…

Лишь утром, она остановилась. Она равнодушно посмотрела на своё отражение, разом постаревшее десятка на полтора лет, и не почувствовала по этому поводу ничего. Она похоронила сердце, пообещав себе, что после вернётся сюда с дарами и надгробием. Запомнив знаки, она, пошатываясь, устремилась вперёд — в новую жизнь.