Кухарка Хэн *1*

**

Кухарка Хэн проснулась, задыхаясь, и уставилась невидяще в потолок.

Снова тот же сон: она бежит из проклятого особняка по дороге, но та не кончается и не кончается, и псы лают оглушительно, и…

Кухарка Хэн поморщилась и решительно встала.

Не дело это. Не-де-ло!

Она оставила этот особняк за спиной; она теперь новый человек, не хухры-мухры! Никто не станет искать её здесь, никто не доберётся и не узнает…

Но Вино Мертвецов объявилось здесь. И значит ли это, что Мастер Забытья имеет дела в этом городке?..

Она глубоко вздохнула.

Страх.

Тревога.

Пока она блуждала целый год по дорогам мира, как потерянный жалкий пёс, она не боялась. Сил просто не было. Шок от всего случившегося ударил слишком сильно.

Ей было двадцать два, из которых она чётко помнила всего пять или шесть лет. И, даже если она всегда ощущала себя куда старше своих лет, как будто чуть ли не родилась старушкой, она успела привыкнуть к тому, что ей двадцать два, разум адаптировался к этому... Но один шаг сквозь арку, и ей уже исполнилось, судя по дате, сорок семь, и именно столько было этому телу. Да, оно выглядело чуть моложе за счёт хорошего таланта к культивации и тех крох энергии, что ей удалось научиться в своё время собирать. Всё ещё, за одну ночь её тело изменилось, стало более тяжёлым, местами болезненным и совершенно чужим. У неё ушло несколько месяцев только на то, чтобы научиться узнавать себя в отражении!

И ладно бы только тело, но мир вокруг…

Пока она шлялась по проклятым мирам, император изволил вознестись в высшие царства. Это лично Хэн не удивило совсем: кто и заслуживал вознесения, если не человек, так много сделавший для простого люда? Да, говорили, что в молодости Дар-Кан был жесток и дик, шептались, что он даже не пожалел свою духовную мать, Фаэн Шо… Но также все знают, что Фаэн Шо ступила на путь демонической культивации, и император покарал её, скрепя сердце. Потом, конечно, была та война с нагами… Но честно? Учитывая, насколько много за время его правления было сделано, Хэн готова была ему молиться, если надо, и полностью закрыть глаза на любые неловкие моменты. Кого, помилуйте, интересуют какие-то наги!..

..Так вот, сменился император, изменился мир. Может незначительно, но каждое поколение отличается от предыдущего магией, модой, законами и проблемами, что волнуют всех… Кухарка Хэн, чужачка всюду, куда бы ни шла, была вне судьбы и вне времени. Она ничего не боялась, кроме голода и холода, потому что у неё не было сил бояться.

Но теперь всё изменилось.

Благодаря совершенно дикому, но при этом паранормально удачному выверту судьбы она, Кухарка Хэн, стала старейшиной заклинательского ордена. Пусть маленького, провинциального, захудалого, но — каково, а?!

Ну разве она не хороша? Хороша! Кто бы ещё построил карьеру заклинателя, не будучи заклинателем, так успешно, ну! И да, вся эта ерунда с возрастом тоже оказалась в итоге удачей: в их обществе иерархия во многом строилась на возрасте, так что она была назначена старейшиной, даже пальцем не пошевелив! Если подумать, то ну её, ту красоту, через три прогиба. Приятно быть почтенной женщиной и матриархом, вот! Ну не отлично ли?..

Если ещё непонятно из всего объяснения выше, Кухарка Хэн была полна дерьма. Она притворялась старейшиной, не будучи старейшиной, и притворялась культиватором, не будучи культиватором, и притворялась свободным человеком, не будучи свободным человеком.

Всё сложно, в общем.

Но была она в этом хороша! Она поплыла по течению в правильном направлении, и теперь у неё был свой орден, дом, сад, уважение окружающих, семья, ученики и будущее!

..В общем, ей было, что терять. И страх, который всё это время прятался где-то на задворках сознания, объявился с новой силой.

“Я буду драться, — подумала она, — если что, буду отбиваться, прятаться и всё отрицать!”

Но, сколько бы она ни успокаивала себя таким образом, это вовсе не помогало ей спокойно спать по ночам.

…

Вот и сейчас она выбралась на кухню, собираясь что-то спереть из кладовки — только чтобы обнаружить, что кто-то уже её в этом вопросе опередил.

— Да вы издеваетесь, — сказала она.

На неё тут же виновато посмотрели четыре пары глаз… Ладно, виновато смотрела только одна пара. Остальные или пытались казаться милыми, или просто нагло бросали ей вызов!

— Так, — протянула Хэн угрожающе, — что вы, господа дорогие, забыли ночью у меня на кухне?

…

— Я дожен открыть постыдную тайну: я хожу во сне, — сказал монах-паникёр, после чего безмятежно откусил кусок от небольшой колбаски, которую держал в руках. И которую Хэн на Новый Год припасала, между прочим!

— Я тоже, — сказал Шмыг, шмыгнув носом и быстро спрятав за спиной пирог. — Я следил, чтобы он не украл ничего!

— ..Я просто пошла за ними! — захныкала Белка, — Я не виновата!

— Гав, — сказал пёс и вильнул хвостом в сторону Хэн.

Монах-паникёр, сноходец хренов, тут же поспешил поделиться с собакеном колбасой.

— Я всё ещё не до конца проснулся, — сообщил паникёр в ответ на её скептический взгляд. — Это судорожные движения.

Пёс ничего не сказал, но челюстями, пока не отобрали, заработал исправно.

Хэн упёрла руки в бока и нацепила на себя максимально грозный вид. Внутренне, впрочем, она была весьма довольна: новые ученики отлично проникались учениями ордена Боевой Кочерги. Выгляди придурковато и максимально беззащитно, толкай ерунду и вывёртывайся из любой ситуации — это ж почти девиз их ордена!

…

..Новых учеников, Белку и Шмыга, Кухарка Хэн выбрала сама. Она сообщила Большому Длинному Мечу, что у тех отличный потенциал, и пообещала Хо-Хо готовить его любимую еду пару месяцев, если тот выделит на малых бюджет и в целом её поддержит. Хо-Хо, впрочем, был её тылом и тайным агентом, потому что нелепые ребята вроде них двоих, ничего не умеющие и на главные роли не годящиеся, должны держаться вместе. И тут всё правильно устроилось: она была старой, больной женщиной, и Хо-Хо у неё значился в любимых приёмышах. И да, будущую жену она ему будет искать и проверять тщательно! Чтоб лучший кабачок на её огороде кому попало не достался!..

В любом случае, с поддержкой Хо-Хо, Меча и Монаха-Паникёра, которого подкупить вкусной едой так же просто, остальные подтянулись и новых учеников ей одобрили. Таким образом, орден пополнился.

Изначально Хэн не планировала делать это так быстро, если быть ну совсем уж честной. Просто присмотрела себе пару сирот, которых, вдруг что, можно будет потом выдать за “великие культиваторские таланты” или чего-то ещё в этом роде, и таким образом забрать с улиц.

Ложь? Да ложь конечно, она вообще понятия не имеет, как определяется культиваторский талант. Волнует ли её это? Тоже нет! Если эти люди до сих пор верят, что она — великий мастер и наставник (ха!), и у неё якобы волшебный суп, то почему бы не добавить ещё парочку таких вот учеников в микс? Талант или не талант, вступление в орден, даже такой захудалый, спасёт этим детям жизнь. Опять же, Большой Меч настоящий герой, не те придурки с ярких картинок. Он не из тех, что просто так вышвырнут детей на улицу, потому что те не такие уж талантливые… Опять же, если Хэн правильно понимала, некоторые в этом ордене действительно чего-то знали про культивацию. Та же Не Зовут, и Большой Меч, и Тануки, и Яо Милэ… Да даже Монах-Паникёр, который в целом был одной породы с Хэн, был способен на какие-то свои трюки, например, отлично лазать по деревьям! То есть, чему-то этих детей в ордене всё равно научат, даже если они полные бездарности. Вон Хо-Хо уже по веткам белочкой скачет, хотя учился всего-ничего!

Опять же, Хэн, может, и не спешила бы сильно. Но она заметила, что за Шмыгом и Белкой начал наблюдать какой-то непонятный мужик. И честно, он не выглядел так, как будто хотел их усыновить. Или там в ученики взять. Или чего ещё нормального сделать.

Мужик выглядел подозрительно.

Так что, поглядев на такое дело, Хэн схватила детей за шкирку, отвела в магистрат и там радостно провозгласила новыми учениками ордена Боевой Кочерги.

Согласие им дали мгновенно, не потому что они такой уж уважаемый орден, а потому что на сирот магистрату всё же скорее наплевать, чем нет. Забрали их с улиц на обучение? Отличный итог, с глаз долой. Но причина не отменяет результата: Шмыг и Белка (это духовные имена, ею лично данные, не чего-то там!) стали её личными учениками.

Ребята были может быть десяти-одиннадцати лет от роду (сами они свой возраст не помнили, а внешне по детям, не питавшимся нормально, попробуй ещё определить — Хэн вот не могла). По счастью, насколько Хэн могла судить, самые-самые худшие аспекты уличной жизни обошли их стороной: Белка осиротела относительно недавно и продолжила дело своего приёмного родителя, старого бездомного чистильщика обуви, который ещё младенцем нашёл её в каком-то закутке за борделем и приютил. Со Шмыгом немного сложнее, парень имел липкие пальчики и длинный опыт уличной жизни, что наложило небольшой отпечаток на его поведение.

В любом случае, ученики у неё были самые лучшие, просто слегка… проблемные. Но, если бы она боялась проблем, то надо было заводить механическую собачку, а не учеников, так? Вот то-то же!..

Говоря о собаках: пёс, пока ещё таинственно безымянный, шёл в комплекте со Шмыгом. У Хэн, спасибо кошмарам о побеге, отношение к собакам было сложное. Но Шмыг так трогательно прятал от неё пса, и весь остальной орден так забавно помогал ему в этом вопросе, изо всех сил делая вид, что всё так и надо… В общем, Хэн и самой надоело делать вид, что она не замечает, потому огромная добродушная псина была принята в орден. Штатным охранником.

Также их орден пополнился самым маленьким будущим талантом, но тот пока преимущественно спал в своей колыбели и никого не трогал. Хэн нашла его на улице, выброшенным, и тут же объявила, что у него великий дар и непревзойдённое культиваторское будущее. Просто потому что не могла его оставить там лежать.

Не, в магистрат она для проформы тоже сходила, проверить, не терял ли кто младенца, но отрицательный ответ её не то чтобы даже удивил: знала она, как эти грустные дела происходят.

С лёгкой руки Хэн, с самым младшим “учеником” (чьё духовное имя было Пирожок) ночевали по очереди все члены ордена. Даже Паникёр в этот раз не отмазался, хотя честно по этому поводу упал в обморок. Единственный, кто получил вольную в этом вопросе, был Тануки: тот не то чтобы ныл или просил, он не возмущался даже, но глаза его, когда он смотрел на Пирожка, стали тоскливые и полные тяжёлых, горьких воспоминаний.

Все это заметили и старались Пирожка с ним не оставлять. Не потому что Тануки был в этом плох (на самом деле, он с младенцем управлялся лучше их всех, вместе взятых), и не потому что он бы ему навредил (он бы прибил любого, кто попытается).

Просто каждому очевидно было, что Тануки на Пирожка смотреть — это как сдирать поджившую кожицу с очень старых, очень болезненных воспоминаний… Никто не рискнул спрашивать.

В целом, однако, Пирожок был тихим младенцем и преимущественно ел, спал и таращился на наколдованные для него над колыбелью звёзды. Дни он таким образом проводил в компании Хэн, в закутке на кухне. Конечно, она понимала, что это решение работает ровно до тех пор, пока он не начал ползать или ходить… Но потом часть проблемы можно будет перебросить на младших. А там, глядишь, и лисица с Большим Мечом поженятся и кого-то родят… Короче, на будущее Хэн смотрела в этом плане с оптимизмом.

Показывать она этого, впрочем, не собиралась.

— Ах вы ночные дожорные! — сказала она грозно. — А ну брысь обратно по комнатам, и чтоб я до утра вас не видела! И утром как штык ко мне: я назначу вам наказание. Брысь! Идите сразу в кровать!

Двое детей и одна собака утопотали прочь, явно довольные, что легко отделались.

— Они не пойдут в кровать, — прошептал Монах-Паникёр заговорщицким тоном. — Они опять пойдут к Большому Мечу, чтобы он рассказывал им истории о культивации!

Кухарка Хэн мрачно на него покосилась:

— А ты чего это подельников сдаёшь?

Он моргнул. В темноте, черты его лица казались чуть острее и ярче, чем обычно — игра света и тени, не иначе.

— Мне интересно, знаешь ли ты об этом. Теперь у меня есть ответ, — он говорил спокойно и мягко, совсем не так, как обычно, и…

“Это всё бессонница, — подумала она. — Бессонница творит интересные вещи с людьми, тенями, разговорами на кухнях и перспективой.”

— Будешь чай, о ходящий во сне?

— С удовольствием. И всё же, мой вопрос?

Хэн слегка дёрнула плечом.

— Ну, не спать и не слушаться плохо, да. И однажды мне надо будет это запретить всерьёз, и поговорить с Мечом, чтоб научился говорить им “нет”. Но пока что… У них не было нормального детства. Их никто никогда не баловал. Потому я могу немного… закрыть глаза на это. Слегка.

Монах-Паникёр усмехнулся и странно посмотрел на неё.

— Принято… Слушай, мастер Хэн, мы все умрём. Но точно не сегодня. И, что бы ни приходило к тебе в кошмары, я не позволю этому прикоснуться к тебе. Тебе нечего бояться. Мастер.

Хэн почувствовала, как в груди разлилось приятное тепло. Понятно, что несчастный Паникёр не смог бы и собаку дикую одолеть, не то что могущественного безумца вроде Мастера Забытья. Но от того, что ей есть с кем разделить этот момент посреди ночи и среди кошмаров, ей стало необъяснимым образом легче.

— Точно не сегодня, — сказала она, и дальше они сидели в тишине.

Но “завтра” наступило, и вместе с ним пришёл гость, чьё появление снова разрушило её, с таким трудом построенную, жизнь.