*2*

**

— Упражнения с метлой помогают развитию духовной энергии, — сказала Кухарка Хэн. — То же самое со сбором мандаринов. Так что нечего мне тут рожицы корчить! Или я придумаю какое-то действительно строгое наказание за ночные похождения! Хотите?

Маленькие диверсанты тут же замотали головами.

— Ну вот и отлично, — хмыкнула Хэн. — Значит, отправляйтесь в дальний угол сада, тот, что за статуей журавля…

— Это который срамная баба без башки? — уточнил Шмыг.

Хэн закатила глаза:

— Журавль-оборотень из легенды, которая лишилась головы ради любви, чудище ты непоэтичное! И ничего срамного, она стратегически задрапированная перьями. Что б ты понимал в искусстве! Думал бы хоть, что говоришь!

— Но я же правду сказал… — шмыгнул Шмыг.

Белка тут же начала всхлипывать ему в тон. Это была их общая стратегия защиты и нападения. Обычно Хэн одобряла, но прямо сейчас этого было недостаточно для того, чтобы её задобрить.

Хэн даже языком тцыкнула.

— Ты как на улице вообще выжил с таким подходом? — возмутилась она. — Баба, не баба, голова, не голова… Так, вы оба, слушайте внимательно: я вас сюда привела, по-вашему, зачем?

— ..Чтобы мы собирали мандарины? — предположил Шмыг.

Хэн слегка шлёпнула его полотенцем:

— Снова — думай, что говоришь!.. Мандарины — это хорошо, но ты никому ничего не продашь, если будешь болтать про мандарины!.. Дитя, вы пришли сюда учиться культивации. И самое главное в культивации — что?

— О, я знаю! Дыхание! — воскликнула Белка.

— Что?!. Нет, никакое не дыхание, а умение ощущать энергию, исходящую от живого и мёртвого, пропускать её через себя и сливаться с ней! — возмутился Шмыг.

— А я говорю, дыхание! Мне Большой Меч показал, как дышать!

— А мне Не Зовут и монах-паникёр показывали!

— Врёшь ты всё!

— А ну тихо! — рявкнула Хэн. — Заткнулись оба!

На неё тут же заморгали, но, слава мандаринным долькам, таки притихли.

— В общем так, — упёрла руки в боки Хэн. — Во-первых, зарубите себе на носу: вам повезло. Может, это пока что так не ощущается и не понимается, но там, на улицах, многие хотят учиться культивации, но не могут. И многое бы отдали, чтобы оказаться на вашем месте.

— Мы знаем! — воскликнул Шмыг. — Мы делаем, что можем…

— Тихо, я сказала! — притопнула ногой Хэн. — Я знаю, что вы делаете, что можете. Вы у меня — самые лучшие росточки в этом саду, и я вами горжусь, какими бы вы ни были! Но это не меняет того, что, пока у вас есть шанс крутиться вокруг настоящих культиваторов, вы должны не спорить, кто из них прав, а мотать на нос всё, чему они могут вас научить. Большой Меч учился в великом ордене, если вы забыли! А Не Зовут вообще вроде как даже в двух орденах, может не великих, но знаментитых на весь свет!.. И все остальные тоже чего умеют. Даже монах-паникёр! И вы, пока маленькие и миленькие, должны давить на жалость и учиться, учиться, учиться. Разному. Понятно? У меня — жизни, у остальных — культивации! Хватайте любые знания, но особенно те, в источниках которых уверены. Правильно дышать? Важно. С деревьями болтать? Важно. Замки взламывать (и не делайте вид, что я не знаю, что паникёр вас обучил) — тоже важно! Потому что в жизни может пригодиться вообще всё!

Они примолкли, хлопая на неё глазами, как совята. Хэн кивнула, довольная, что они наконец-то её слышат.

— ..Я не знаю, какие у вас тиаланты в культивации…

Лицо Шмыга резко побледнело, как мел. Белка вытаращила глаза.

Ох, не стоило этого говорить прямо так…

— Но ты же сказала, что видишь в нас великий дар! — вскричала Белка.

“Я бы и не такое сказала, чтобы вытащить вас с улиц, глупый ребёнок”, — подумала Хэн.

Вслух не сказала, но, судя по тому, как вытянулось лицо у Шмыга, он всё понял.

Ну да, не с его прошлым — не понять.

— ..Конечно, я знаю, что у вас великий дар, — сказала Хэн быстро. — Я чую такие вещи, разве нет? Меня сама судьба приводит к тем, у кого великий дар, ты вот хоть Пирожка возьми!

Великий Пирожок, примотанный надёжно к её груди, согласно обкакался. Хэн в очередной раз возблагодарила богов (и их посланника на этой земле, Рю Тануки) за самоочищающиеся талисманы. Иначе, конечно, ей совсем уж весело пришлось бы…

— ..Но что за великий дар у вас, надо разобраться, — продолжила она. — Потому всё, чему вас взрослые культиваторы учат, запоминайте и на ус мотайте, чтобы побыстрее разобраться, в какой именно культивации ваш великий дар лежит. Понятно?

— А если вдруг он нигде не лежит? — спросил Шмыг подозрительно. — Если вдруг окажется, что кто-то из нас не талантлив…

— Тогда я возьму вас в свои личные ученики и научу своим исконным техникам: волшебному супу и боевой кочерге! — угу, а также волшебной технике “как язык до статуса главы ордена доведёт”. — Но, поскольку я — старейшина и у меня дел полно, сначала вы должны попытаться найти себе учителей среди остальных культиваторов. Действуйте! Не отставайте! Выглядите жалобно и мило, как будто побираетесь у храма в базарный день! Понятно?

Дети переглянулись, уловив знакомую аналогию, и дружно кивнули. Особенно понимающим (и решительным) выглядел Шмыг.

— Вот и хорошо, вот и понятно, — закивала Хэн. — А теперь про безголовых баб, искусство и поэзию. Вас остальные научат, как дышать да как заклинаниями бросаться. Но я, учитывая мой культиваторский опыт, даю вам вот такой урок: все богачи, книжники и культиваторы очень любят важность и красоту. Даже там, где её отродясь не водилось. Это всё в дыме и зеркалах, понятно? В этом мире не важно, кто ты есть, но важно, кем ты кажешься. И даже если я персонально считаю, что статуя в саду, доставшаяся от старых хозяев, была уродливой ещё до того, как от неё откололи куски, а история за этой статуей ещё гаже (потому что дети, даже не вздумайте терять голову ради любви, особенно в прямом смысле слова — я не для того с вами тут вожусь!), я, как культиватор, говорить этого вслух не должна. Понимаете? Делайте лицо поумнее и говорите о танце света и тени, поэзии и чём угодно ещё. Учитесь облекать уродливую правду в красивые слова — в этом секрет любого успеха!.. Так что да, статуя мифического журавля, купающегося в лунном свете. И никаких тебе безголовых баб! Понятно?

— Да! — судя по виду, понятно им было не очень, но это такое дело: жизнь объяснит.

Довольная итогом педагогического момента, Хэн продолжила:

— ..Так вот, там, за статуей поэтичного журавля, там у нас растёт тот самый крупный зеленоватый сорт, из которого получатся отличные засахарённые сладости на грядущий Новый Год, да и варенье ничего так. Ваша задача: обобрать все спелые плоды! Приступайте!

Услышав о том, что мандарины однажды станут сладостями, малышня отнеслась к заданию с куда большим энтузиазмом: это первые луны они буквально пропадали в саду, поедая разные фрукты и даже пряча их “на потом”. Теперь, когда новизна их положения прошла, им стало хотеться чего послаще. И не со всем ли в этой жизни так?

Вздохнув, Кухарка Хэн повернула обратно к дому, прикидывая, что ещё стоит приготовить к предстоящим праздникам. Яо Милэ обещала помочь с фонарями, и кому, как не лисице, доверять такие вещи…

— Мне определённо нравится твой педагогический подход, — сказал знакомый голос, от звука которого Хэн продрало холодом по загривку. Обняв Пирожка, она медленно повернулась туда, откуда этот голос доносился.

..За все эти годы, он совсем не изменился.

Скромный Путник сидел на высокой стене, возведённой вокруг имения, небрежно свесив одну ногу и опершись спиной о колонну. Во всей позе его скользила небрежная грация, которую просто так на дороге не найдёшь. Лицо его, как и раньше, было скрыто вуалью.

— Сколько лет сколько зим, — сказал он, — И правда, я действительно не знаю, сколько. Считать по твоему времени, по моему или по общему?

Кухарка Хэн сглотнула.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она быстро. — Я не знаю, кто ты.

— Ну что же ты, — вздохнул он показательно, — Всё ты прекрасно знаешь. И вообще, исключительно благодаря тебе я сдуру и в припадке не иначе как заразного, передающегося воздушно-капельным путём альтруизма обзавёлся проблемой на свою задницу, с которой теперь не знаю, что и делать. Ни за добрые дела мы платим порой дороже всего, и тебе ли об этом, собственно, не знать, мастер Хэн… Кстати, это существо, которое ты держишь. Оно милое, но мне интересно: что оно такое?

Хэн быстро прикрыла Пирожка рукавами.

— Это мой ученик. Он ребёнок. Ну знаешь, дети, это такие существа, которые рождаются, когда двое людей активно любят друг друга?

— Н-да? Ну, я не то чтобы в претензии, но в данном случае люди в этом не участвовали, точно тебе говорю…

Хэн была на многое готова, но не терпеть, как кто-то оскорбляет Пирожка.

— Не смей такого о моём ученике говорить!

Скромный путник изобразил всей своей мимикой искренне возмущение:

— Что такого я о твоём ученике сказал?!

Хэн тихо рыкнула.

— Довольно. Что ты здесь делаешь? — она не была уверена, что именно чувствовать по поводу его появления здесь. Слишком много эмоций смешалось в один круговорот, из которого она не была уверена, как выбраться.

Этот человек был опасен. Он приговорил её к ужасной сущности. Он же помог. Он знал слишком много её секретов. И, даже если безумцу вряд ли поверят…

— Я пришёл сказать, что круг окончательно замкнулся, — выдал он, — или замкнётся очень скоро. Время в игре, потому не так просто определиться, где у этой сказочки начало и конец. Но тебе стоит знать, что хозяин Особняка-Вне-Времени встал на твой след. Я не знаю, какую именно тебя он ищет, но одну из них точно нашёл… Очень скоро, тебе придётся туда вернуться.

Хэн задрожала.

— Нет! — выкрикнула она. — Я не знаю, о чём ты, я понятия не имею, что тебе нужно. Уходи!

Пирожок заплакал.

Скромный Путник тяжело вздохнул.

— Слушай, дорогая, мне действительно жаль, но это — твоя судьба, решённая задолго до рождения этого те…

— Не бывает никакой судьбы! — выкрикнула она.

— Она есть, но её нет, — развёл руками он, и это отдалось странными нотами узнавания в глубине её сердца. — Но есть или нет, правда неизменна: тебе от неё не убежать. Расклад прост: особняк должен быть уничтожен, и этого не случится — без тебя… Слушай, я бы объяснил подробней, но времени мало. Я расплёл местную защиту, но довольно скоро твой любимчик это заметит, и я не хочу иметь с ним дела…

— А придётся, — проворковал ласковый голос у Хэн из-за спины, от которого она и вовсе застыла. Мгновение спустя, монах-паникёр встал перед ней, напротив явно напрягшегося Путника.

Что этот глупый Паникёр делает? Он же драться совсем не умеет!! А что если его обидят?!

— ..Вот же блин, — сказал путник с чувством, хотя не совсем понятно, при чём тут вообще выпечка.

— Можно и так это охарактеризовать, — вот правда, откуда в обычно придурковатом голосе паникёра столько мурлыкающих ноток вдруг прорезалось.

— ..Господин Настоятель, — сказал путник, — где бы встретится.

Что?!

— Если я — господин Настоятель, то ты — иномирная нечисть, ворующая тела, — сказал паникёр. — Начнём фантазировать, м?

Хэн тут же расслабилась. И правда, кто бы этого оглашенного в настоятели-то взял?! Точно не она.

И вообще, это всё хорошо, что паникёр её защитить пытается, но надо его быстро отсюда выводить! Его ж зашибут, бедняжку! И как Хэн потом с этим жить?!