*6*

**

За столом воцарилась звенящая тишина.

— О, господа, — пробормотал тануки, потирая лоб, — в какую же большую, вонючую кучу мы тут вступаем.

Хэн прикусила губу.

— Она не казалась мне, ну знаете, ужасной преступницей, — пробормотала она. — Она спасла мне жизнь.

— Такие вещи редко случаются с ужасными преступниками, — пожал плечами тануки. — Тоже бывает, конечно, когда нужно сделать демонстративное заявление. Но все эти игры с именами, стёртыми со страниц, уничтоженными портретами и прочими такого рода интересностями? Обычно это говорит о наличии очень могущественных врагов на самой вершине пищевой цепочки, если ты понимаешь, о чём я. Именно потому я говорю: мы вступаем в дерьмо.

— Ну, насколько я помню, она не была так уж невинна, — отметила Не Зовут. — Признаю, мне известно очень мало, и то только потому, что я в своё время имела доступ к… Некоторым спискам. Однако, вот что я знаю: Хэнг Ши, мастер времени, возглавляла могущественный небольшой орден и была давней сообщницей Фаэн Шо, помогая той с демонической культивацией. Фаэн Шо построила ей храмы памяти, что не то чтобы категорически запрещено, но всё же порицается, если речь идёт о живых — между тем, все в доме Фаэн обязаны были поклоняться Хэнг Ши, как духу-предку. Опять же, именно Хэнг Ши передала Фаэн Шо вино мертвецов, за что и была предана забвению…

— Это точно неправда, — встряла Хэн. — Вино мертвецов принадлежало хозяину особняка. Если кто-то и может передать его, то только он; Хэнг Ши же была там точно не по своей воле. Учитывая, что с ней делали… Никто не захочет такого по своей воле.

Монах-паникёр хмыкнул.

За свою, объективно уже довольно долгую, жизнь он встречал немалое количество разных людей, которые хотели подчас очень странных вещей. Однако, учитывая всё, рассказанное Хэн, он был склонен согласиться: едва ли эта Хэнг Ши проводила там время по своей воле.

— Фаэн, — повторил Большой Меч задумчиво. — Это действительно может быть очень опасно, если о нашем вмешательстве станет известно.

— Почему? — удивилась Яо Милэ. — Мы же не делаем ничего такого…

— Это не важно. Фаэн — всем великим домам великий дом, — хмыкнул тануки. — Сменилось три династии на троне, но великий дом всё так же неизменен. Больше того, теперь они наконец-то сами у власти, пусть и уполовинили своё количество в межусобицах. Мне не надо вам говорить, кто нынче возглавляет дом, вы и сами всё знаете… Вот и не будем воздух сотрясать.

Паникёр мысленно хмыкнул.

Да, после “вознесения” одного из его сумасшедших племянников, второй вошёл в полную власть и объявил себя официальным и полноправным главой дома Фаэн — вдобавок к остальным скромным титулам и полной опекой над консортом и наследником. Разумеется, на этом этапе все всё поняли, возражать некому и незачем. Но те, у кого есть мозги, имя племянника действительно предпочитали не произносить. И у стен есть уши!..

..Ну или вон у Не Зовут, очередной игрушки, которую два великовозрастных балбеса не смогли поделить и сломали в процессе, есть уши. Она, конечно, не факт что побежит докладывать — большая часть её верности по отношению к Крысиному Королю осталась в прошлом, вместе с именем. Но всё же, ирония остаётся иронией: у Фаэн действительно везде есть уши.

Технически, хоть его самого взять; два уха, всё как положено!

— Вы должны понять вот что: на таком уровне, просто узнать случайные секреты — уже огромный риск. Если и есть какие-то общие характеристики у членов этой семейки помимо янтарных глаз, нереального магического потенциала и семейного безумия, то это точно тот факт, что Фаэн — синоним неприятностей…

Паникёр хохотнул, оценив иронию. Да, кто бы ни додумался в своё время дать ему именно такое духовное имя, этот некто обладал одновременно склонностью называть вещи своими именами и весьма ироничным складом ума.

— Янтарные глаза? — спросила Хэн тихо. — У хозяина особняка были янтарные глаза.

В комнате воцарилась тишина.

— Янтарные — это в данном случае светло-карие? — уточнила Не Зовут медленно. — Красивый цвет, который можно поэтично сравнить с янтарём?

Хэн тихо фыркнула:

— Нет-нет, я не про поэтику. Они буквально выглядят, как два камня янтаря, текстура и всё прочее! Разве что без мух внутри. И то…

“..Я очень даже чувствовала себя мухой,” — добавила она мысленно.

Тишина, повисшая в комнате, стала печальной и нервической.

— У нас проблема, — резюмировала Не Зовут. — Вполне вероятно, очень серьёзная. По-хорошему, учитывая уровень происходящего, нам стоило бы обратиться к одному из более крупных орденов за помощью. Но теперь я не уверена, что…

— ..Что это будет безопасно, — закончил хмуро тануки. — Конечно, есть вероятность, что это просто какая-то тварь, по чистой случайности или из убойной наглости примерившая на себя лицо одного из Фаэн. Но…

— Это само по себе говорит о многом. Кто может быть достаточно нагл (и смел), чтобы притворяться одним из Фаэн? Опять же, огромное могущество хтонического типа, безумие… Всё сходится. Но, зная всю генеалогию Фаэн, даже дальних ветвей и бастардов, я всё ещё не представляю, кто это может быть…

— Не совсем сходится, — отметил Большой Меч, загоняя в ловушку белые камушки. — Но вне зависимости от того, кем или чем является наш демонический культиватор, одно мы можем сказать с уверенностью: эта история напрямую связана с переделами власти внутри клана Фаэн. Что, в свою очередь, значительно ограничивает наши возможные шаги. Кто-то очень хотел, чтобы имя Хэнг Ши было предано тишине и никогда боле не сказано. Этому кому-то может не понравиться, если мы поднимем пепел с её могилы.

Монах-паникёр быстро побарабанил пальцами по колену.

— А какой орден она возглавляла? — спросил он. — Ты сказала, Хэнг Ши была главой немногочисленного, но могущественного ордена. Что за орден?

Вопрос был отнюдь не праздным: монах-паникёр мог не помнить абсолютно всех имён и лиц, населяющих Цзянху, благо каждый год новые дарования вылазят отовсюду, как грибы. Но при этом знание основных игроков входило в его прямые обязанности, потому почти без шансов, чтобы он ни разу не слышал о главе могущественного по меркам Не Зовут ордена. Если на то пошло, он знал основных членов даже малых и закрытых орденов, если не лично, то по наслышке точно.

Не Зовут, впрочем, отреагировала странно, глянула на него непоинмающе-вопросительно, будто заданный им вопрос был в какой-то степени нелогичным, и она попыталась найти в нём двойной или тройной смысл.

Паникёр слегка приподнял брови, намекая, что он всё ещё ждёт ответа на свой вопрос.

— ..Насколько мне известно из тех бумаг, Хэнг Ши была настоятельницей Монастыря Паникёров, — выдала в итоге Не Зовут.

Монах-Паникёр открыл рот, чтобы спросить, что это за странная шутка, и закрыл его.

Хэнг Ши не была прошлой настоятельницей. Но кто был?! Почему он не может вспомнить?..

— Монастырь Паникёров? — поразилась Яо Милэ. — Но… я не хочу быть грубой, но… Они не то чтобы были известны за своё могущество, нет?

— Известность — понятие относительное, — пожала плечами Не Зовут, — она может быть в разных кругах. Да, широкой общественности известно, что паникёры — не самые сильные культиваторы, мягко говоря. Более узкому кругу знающих людей из тех, кому приходится иметь дело с паникёрами напрямую, скорее пришло бы в голову охарактеризовать их как безобидных и поголовно слегка безумных, но при этом очень даже могущественных ребят. И, наконец, избранные и самые знающие могут сказать, что паникёры — не самые сильные культиваторы. Но около того. В зависимости от того, как считать, их орден является третьим по могуществу среди полусветских орденов, пятым среди хтоников, где-то на границе первой десятки среди общего рейтинга орденов.

Брови тануки приподнялись.

— То есть ты говоришь мне, что Монастырь Паникёров, члены которого являются любимыми персонажами анекдотов, — Великий Орден?

— Официально? Нет. Фактически? Да. В инструкциях на моей прошлой работе было сказано применять к каждому паникёру вторую-третью категорию опасности, пока не доказано обратное. В других обстоятельствах их бы заставили признать себя Великим Орденом со всеми сопутствующими правовыми особенностями, но… Между орденом и, кхм, кем-то высокопоставленным существует нечто вроде договора о невмешательстве. Не знаю, при каких обстоятельствах он заключён, но орден Паникёров никто не трогает, никогда.

— Интересно, — сказал Большой и Длинный Меч, прокручивая меж пальцев белый камушек. — Владыки преподносят такие дары семьям тех, кто умер… в определённых обстоятельствах. Разве это не проясняет расклад немного?

— Это каких? — пискнула Яо Милэ, явно шокированная всеми прозвучавшими откровениями.

Тануки бросил на неё скептический взгляд.

— Иногда я забываю, что работаю с детьми, которые вообще ничего в своей жизни не видали, — буркнул он.

— ..В наших интригах частенько случается такое, что слуги или верные соратники берут на себя вину, чтобы выгородить хозяина, и уносят секреты с собой в могилу. Иногда это делается, чтобы очернить врага, — сказал Большой Меч, глядя в пустоту. — Это обычная история, когда жертвуется одна фишка, чтобы спасти расклад. Стандартная стратегия игры. Если… жертва фишки добровольна, традиционно владыка, обретя власть, обязуется позаботиться о семье принесшего жертву. Это вопрос чести.

— Меня всегда вводили в тупик представления некоторых о чести, — пробормотал Тануки. — Но лучше уж так, чем вообще никак.

— ..Я не подумала об этом, — сказала Не Зовут хмуро. — И очень странно, что я не подумала об этом, потому что это на поверхности, если знать все факты.

— То есть получается, что эта Хэнг Ши была…

— Лучше не говорить ничего вслух, — мотнула головой Не Зовут. — Но да, будь она действительно только сторонницей Фаэн Шо, Монастырь Паникёров после окончательного укрепления власти дракона-императора ожидала бы совершенно другая судьба. Как минимум, следующим настоятелем не стал бы её любимый ученик… Брат-паникёр? Что…

..Она что-то говорила, но мастер-Неприятность, настоятель Монастыря Паникёров, только несколько лет назад отдавший свой пост преемнику, уже не слышал. Информации стало слишком много, магия бунтовала, и он обхватил свою голову, дрожа и задыхаясь.

Его учителя звали не Хэнг Ши! Но..

Как его звали? Или вовсе — её? Воспоминания ускользали, не подчиняясь никаким порывам ментальной магии, дробились и таяли.

Он частенько вспоминал, что его наставник учил его тому или этому, но воспоминания просто не текли дальше, не позволяли связать личную печать и титул с лицом, голосом, фактами… Его магия сражалась, голову раскалывало ослепляющей болью, но то, что забрало его память, было сильнее.

— Я не помню, — сказал он хрипло, чувствуя привкус крови во рту. — Я не помню своего наставника.