*8*

**

— ..Это как? — спросила Яо Милэ растеряно. — В смысле, много времени прошло, и…

— Нет, — прервал Паникёр. — Не помню значит не помню. Совсем. Человека, с которым предположительно провёл несколько десятилетий и чей титул унаследовал. Я не помню ни лица, ни голоса, ни возраста реального, ни визуального.

— Как такое вообще возможно...

— И ты… не заметил этого раньше?

Он хмыкнул и поморщился, словно от боли.

— Чем бы ни была эта дрянь, у неё очень интересный механизм. При попытке вспомнить она перенаправляет моё внимание на другие вещи так, что это ощущается естественным. Опять же, у меня остаются воспоминания об обучении как таковом, просто наставник в этих картинках безлик и обезличен. Моя память не останавливается на нём, огибает, как вода промасленное дерево. Я пытаюсь использовать ментальные техники, чтобы дотянуться до воспоминаний, но пока что безрезультатно.

Он снова поморщился; он выглядел совершенно потерянным, и Хэн могла бы поспорить, что его до сих пор мучает боль.

— Так! — сказала она. — Наш паникёр заболел. Значит, сначала кокон из одеяла, чай и сладости, потом — вопросы. Не спорить!

На самом деле для того, чтобы спорить, все были попросту слишком шокированы. Все, включая самого паникёра, собственно. Потому Хэн удалось завернуть его в пару одеял, впихнуть ему в руки чашку с чаем и обложить его сладостями.

Паникёр моргал на окружающий мир и явно пока ещё не до конца пришёл в себя; или, что вероятнее, слишком глубоко ушёл в себя, пытаясь всё же взломать печать на своей памяти.

— Мне уже не нравится этот расклад, — заметил Большой Меч. — Слишком много совпадений, чтобы это было совпадением.

— Некоторые вещи, вроде того факта, что все мы встретились и основали орден, можно списать на судьбу, — отметила Не Зовут, — но это очень зависит от того, что мы в данном конкретном случае зовём судьбой.

— Очень информативно, — набычилась Хэн. — Хватит с меня разговоров про судьбу! Что нам делать с Паникёром?!

— ..Мастер Хэн права, — Большой Меч был задумчив. — Прямо сейчас, мы имеем на руках могущественного демонического культиватора, который на пути совершенствования достиг уровня, позволяющего создавать скрытые королевства, они же почти-миры. К сожалению, несмотря на выдающийся талант, это тот случай, когда мы с определённостью можем сказать: этому существу нельзя позволить дальше практиковать. В норме мы обязаны предоставлять каждому, каким бы ни был его путь, право на обоснованное сомнение. Таков подлинный праведный выбор. Но, учитывая показания мастера Хэн, тут подобное право не может быть даровано. Все ли мы так на это смотрим?

Пожалуй предсказуемо, ни у кого возражений не нашлось.

— Дальше. В норме, с учётом масштаба проблемы мы могли бы обратиться в один из крупных не-светских и полусветских орденов за поддержкой. Однако, учитывая… деликатное свойство дела…

— В теории, мы могли бы обратиться к паукам, маскам, собирателям листьев или теневикам. Все перечисленные обладают соответствующей специализацией и при этом способны хранить секреты, — Не Зовут помедлила, после продолжила. — Проблема в том, что тайны в нашем случае очень серьёзные, и двое членов ордена замешаны по уши. Я не уверена, насколько мы можем доверять молчанию тех же пауков. Да, обычно я готова доверить им свою жизнь. Но речь не только о моей жизни, вот в чём проблема.

— Времена, когда в ходе интриг и переделов власти вырезали целые семьи и ордена за прегрешения одного из членов, сменились совсем недавно. Слишком недавно.

— Именно, — хмыкнул Тануки. — Даже если времена, в которые мы живём, чуть менее кровавы, чем были когда-то, и какие-то вещи принято прикрывать вуалями, это не значит, что мы в безопасности. Наш орден мал, в конце концов. И, если они пойдут по старым правилам…

— То придут за всеми членами, — кивнул Большой Меч. — Чтобы не осталось никого, кто способен отомстить.

У Хэн от обрисованной перспективы закружилась голова. И ведь она помнила, что случилось с её собственной семьёй, знала, как в такие игры принято играть. Почему она сразу не поняла, что тут, учитывая, кто замешан, всё может быть намного, намного серьёзнее?

О небо, новые ученики…

— Тогда… Может, им будет безопаснее на улице?! Может, мы должны выгнать меня, пока не поздно?! Может…

— Достаточно, мастер Хэн, — попросил Большой Меч мягко, сжимая её плечо. — Пока что, я надеюсь, до такого не дойдёт. Если ситуация обернётся совсем плохо, мы позаботимся, чтобы отослать их подальше. Но это не самый вероятный сценарий. И самый крайний случай. Я не думаю, что до него дойдёт, но факт остаётся фактом: мы должны быть очень осторожны. Потому уничтожить Особняк-вне-Времени и его хозяина самостоятельно — вот что нам стоит сделать.

— Насколько это в принципе безопасно? Если этот демонический культиватор — Фаэн, родственник императора, то…

— ..То нам стоит позаботиться, чтобы следов, указывающих на нас, не осталось, — сказал Большой Меч безмятежно. — Но я пока что не вполне уверен, что этот хозяин особняка — один из Фаэн, а не просто кто-то, примеривший фамильную черту. Также есть вероятность, что он был изгнан. Что логично, учитывая его… методы культивации.

— Да. Даже по меркам Фаэн, это был бы слегка перебор, особенно в наши дни.

— Именно…

— Он сказал, что император ему не указ, — отметила Хэн, — или что-то в этом роде. Что ему плевать на закон, потому что на его землях он сам — закон.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Большой Меч. — Да, я не думаю, что его отношения с главой дома Фаэн просты и безоблачны. Но это не меняет того, что этот демонический культиватор должен тихо и быстро исчезнуть, и мы должны обставить всё так, чтобы исчезновение его невозможно было связать с нами.

— Но как быть с пленниками особняка? — встряла Яо Милэ. — Мы не можем просто убить их, как свидетелей. Они жертвы, им и так досталось! Даже служанки, какими ужасными они ни были бы, в итоге просто выполняли приказы и пытались выжить.

— Мы замаскируем свою внешность и воспользуемся скрывающими техниками.

— ..Если там есть те, кого ещё можно спасти, — отметила Не Зовут. — Исходя из описания, у меня есть сомнения. Есть большая вероятность, что путь за гнать — единственное милосердие, которое мы сможем им предложить.

— Я спаслась! — возмутилась Хэн. — Да, слегка постарела, но кого это волнует, если я жива?

Большой Меч только головой покачал:

— Мастер, при всём уважении, ты — могущественный культиватор с сильным духом, у которого к тому же было преимущество в виде фонаря… Кстати об этом. Что нам известно об этом “скромном путнике” и его мотивах?

— Я его не застала, очевидно, — признала Не Зовут. — Мне его описание ни о чём не говорит.

— Я слышал о нём, — кивнул Тануки, — удивительно, но преимущественно хорошее. Ну то есть как… Парень — странствующий культиватор, знаменит в узких кругах тех, кому далеко не все наши соглашаются помогать. Берёт дела, которые дурно пахнут, вне зависимости от того, кого это может взбесить. Соответственно, нажил немало неприятных врагов — но, что характерно, совсем наверху его не трогают и предпочитают не замечать. В условно-сомнительных кругах, где обычно вращаюсь я, о парне говорят почти исключительно хорошее: мол он молод, добр по отношению к женщинам, может брать заказы от не-людей, могущественен, слегка безумен. Возможно, мастер времени или пророк. Но куда уж там это определять, если слухи не могут даже определиться, хтоник он или солярник… Может, два в одном. Редко, но бывает.

— Нет, — покачал головой Большой Меч. — Его энергия слишком несбалансирована для этого. Люди двух начал редки именно потому, что гармония свойственна им даже тогда, когда они сами того не хотят… Но, в любом случае, его действия говорят о праведном пути…

— Праведный путь? — хмыкнул паникёр. — Этот путник — вор, молодой хтоник примерно вашего поколения, похитивший тело культиватора нескольких сотен лет от роду. Культиватор кстати там же, закрыт и пленён в глубинах его подсознания. Так что я бы не был так уверен насчёт праведности: не тот случай.

Тануки склонил голову набок:

— Ну, не касаясь моральной стороны, украсть тело опытного культиватора и научиться его контролировать — это надо ещё исхитриться. В таком возрасте сойдёт за великое деяние.

— Но зачем молодому гениальному хтонику, укравшему тело могущественного солярника, подаваться в странствующие культиваторы и спасать людей? — спросил Большой Меч немного удивлённо.

— Может, он хочет оправдать себя перед собой, — Не Зовут отвернулась к окну.

— Что? — удивилась Яо Милэ. — Как это?

Не Зовут странно улыбнулась.

— Все люди, живя эту жизнь, совершают поступки, которыми они в глубине души очень не гордятся. У кого-то такие поступки менее значимые, у кого-то — серьёзнее. В любом случае, все люди так или иначе занимаются самооправданием. Вопрос морали каждого отдельного человека часто сводится к тому, что они могут и не могут для себя оправдать. Если толкнуть человека за грань того, что он может себе простить, он навек окажется рабом вины… если человек сам перешагнёт эту грань не раз и не два, ему очень сложно будет с самим собой... Проблема только в том, что порой жизнь заставляет делать некрасивый выбор. И некоторым везёт меньше, чем другим.

— Ты подразумеваешь…

— Я подразумеваю, что двадцатилетние гении с блестящими перспективами впереди крадут чужие тела не от хорошей жизни. Я не могу судить, не зная его, но встречала достаточно подобных случаев, чтобы предположить: он пытается оправдать себя перед собой. Оправдать для себя то, что он сделал, и цену, которую он заплатил, принеся так много пользы, как только способен…

Она странно улыбнулась.

— ..Я очень близко знала одного такого мальчишку.

— Это имеет смысл, — сказал Большой Меч мягко. — Мы в любом случае не судьи и не имеем реальных оснований вмешиваться в противостояние двух мастеров. Разумеется, у светских орденов, равно как и у ордена, к которому относился хозяин тела, будут вопросы к этому путнику, но мы не они. Нас интересует, чего именно он добивался и какую информацию передал. Потому я попрошу мастеров Хэн и Паникёра ещё раз пересказать их опыт встреч с путником, мастером Хэнг Ши и хозяином особняка. Любая деталь может быть важна.

Хэн вздохнула и признала самой себе, что время молчания давно прошло. Слишком серьёзные вещи на кону, и бежать некуда.

Она приготовилась говорить, и на этот раз — всю правду.