*11*

**

— Это где-то здесь, — сказал Тануки Рю, оглядываясь по сторонам в деловитой манере. — Точно вам говорю!

..Из него получилась лучшая Кухарка Хэн, чем из самой кухарки Хэн.

Бездарный оригинал стоял и тихо завидовал блестящей копии.

Дурацкое конечно чувство, но всё лучше, чем позволять воспоминаниям захлестнуть мысли… Кухарка Хэн не думала, что она когда-либо снова придёт сюда. Ей казалось, что она ушла достаточно далеко, но внезапно выяснилось, что проклятая поляна, на которую она когда-то выпала, окровавленная и измождённая, находится всего в полудне от их города — если лететь на мечах, конечно.

Это осознание наплнило её душу странной пустотой: сама она потратила на этот путь — сколько? Почти что год? Но, быть может, расстояния выглядят иначе в зависимости от того, с какой высоты на них смотреть.

Год прошёл с тех пор, как она бежала отсюда, измождённая и сломленная, нося своё тело, как чужое, не узнавая ничего вокруг. Спустя столько времени, сложно узнать место, которое видел единожды. Однако, она хорошо запомнила, где похоронила сердце, чтобы потом, если однажды появится возможность, очистить могилу и принести положенные дары. Оттуда, можно было только проверять все маленькие дорожки, ведущие в глушь.

Конечно, сказать этого вслух она, запутанная в плащ и скрытая множеством хитрых чар, не могла. К счастью, Тануки Рю не видел проблемы в том, чтобы не только отыграть её максимально убедительно, но и по каким-то ему одному понятным признакам определить, куда именно надо идти.

“Ты не старайся меня предупредить, не дёргайся, — инструктировал её он, — я умею читать тела, это моя специализация. Я по твоим жестам пойму, куда надо идти.”

Изначально Хэн отнеслась к этому скептически, но каким-то образом Тануки Рю действительно реагировал в тот самый момент, как она вспоминала правильное направление. В какой момент “Кухарка Рю” и вовсе перестал оглядываться на неё. Как щука, почуявшая кровь в воде, он устремился по одной из многочисленных дорожек вперёд — и вот они уже стоят у покосившихся ворот, охраняемых двумя каменными истуканами. На самих воротах небрежными строками старомодной калиграфии было написано: “Вечность”. Лес за воротами ничем не отличался от того, что вокруг, не считая того, что тропинка там кончалась.

— Да, — сказал Кухарка Рю. — Мы здесь. Вот оно! Я точно помню. Можно я теперь пойду? Я не хочу туда возвращаться!

Большой Меч вздохнул, шагнул к воротам и прошёл сквозь них. Ничего не произошло: он так и остался стоять на другой стороне ворот, которые открывали вид на тот же самый пейзаж. Никаких изменений, никакой дороги.

— Это кажется знакомым, — сказал вдруг паникёр. — Я думаю, что я был здесь.

— Но ты всё ещё не помнишь подробностей? — Большой Меч был очень серьёзен.

— Нет, и это меня злит, как давно ничего не злило. Когда я доберусь до правды и найду того, кто это сделал со мной, нам предстоит длинный разговор по душам. Этому неизвестному вряд ли понравится, а вот мне точно да, — паникёр улыбнулся, и как-то внезапно оказалось, что у парня очень острые клыки и в целом от него жутью веет будь-здоров.

Хэн непроизвольно поёжилась и тому, кто паникёровы воспоминания забрал, почти что посочувствовала… Впрочем, только почти что.

— Ну что, очень похоже, что мы не сможем войти без мастера Хэн. Господа, держитесь друг за друга, и давайте пробовать вместе: у меня есть большое подозрение, что дело может быть в ложной рабской печати.

Хэн поёжилась, но послушно прижалась к Кухарке Рю так, чтобы они шли на одном уровне и со стороны не было понятно, на кого ворота среагировали (ибо она смутно надеялась, что они вообще не среагируют, и они спокойно пойдут домой пить чай и придумывать какой-то другой план).

К сожалению, как только глаза поросших мхом статуй загорелись, а надпись на воротах сменилась на “Вечность — это я” (совсем не скромно, нет, но очень в духе хозяина особняка), Хэн уже знала, что всё сработает. Её рабская печать горела огнём, и она изо всех сил старалась сжать челюсти и не кричать.

Так что она даже не удивилась, что они шагнули сквозь арку — и лес неуловимо изменился, стал гуще, тише и неправильнее, а дорога, которая до того обрывалась, повилась вперёд.

Как только они ступили на потрескавшуюся землю тропы, над лесом раздался звон, и деревья наклонились от сильного порыва ветра. Большой Меч перехватил Кухарку Рю, которая очень убедительно изобразила, что едва не упала. Паникёр небрежно подставил Хэн плечо, каким-то образом удержав её в ровном положении. Хэн была замаскирована под Не Зовут, потому верхнее одеяние с рукавами-крыльями полоскалось на ветру. Она прикрыла одним из рукавов лицо, когда по лесу прошёл шелест, клёкот, вой.

— ТыздесьТыпришлаТыздесьТыздесь… — это звучало мантрой, со всех сторон, множеством голосов, и она задрожала, как лист на ветру. Кухарка Рю, видя такое дело, вскрикнула и попыталась свалиться в обморок, отвлекая потенциальное внимание на себя.

Хэн трясло.

Рука паникёра легла ей на локоть, жёсткая и одновременно успокаивающая.

— Кто-то уж очень любит дешёвые трюки, — сказал он, пренебрежительно скривив губы.

— Да, — сухо ответил Большой Меч, вытаскивая этот самый меч из ножен. — Не будем же тратить время на слова.

Хэн с удивлением наблюдала, как клинок растёт, наливаясь силой, и начинает сиять, яростно и вызывающе, разгоняя сгустившуюся вокруг тьму. Ей ещё никогда не приходилось видеть Большого Меча в деле, и сейчас она застыла, открыв рот, и порадовалась, что вуаль прячет лицо: такими темпами ей бы в рот много чего похуже мух налетело.

Кухарка Рю с артистизмом и точностью, которая никогда не перестанет вводить Хэн в ступор, воспроизвела точно то же самое выражение.

— Да, — хмыкнул паникёр, внезапно становясь каким-то странным, острым и плавным. Глаза его стали снова янтарными и засияли, как будто отражая солнечный свет, движения преобразились, как будто он одновременно летает и плывёт под водой, язык тела неуловимо изменился… — Пожалуй, я сегодня не в настроении для представлений — особенно тех, которые разыгрываю не я сам.

С этими словами паникёр демонстративно щёлкнул пальцами, и голоса стихли, сменившись визгами и хрипами. Через несколько ударов сердца, наступила полная тишина, в которой было бы слышно, казалось, даже падение листа — но лес, сгустившийся вокруг них, оставался мёртв и беззвучен.

— Так будет лучше, — ощерился паникёр.

— Определённо, — серьёзно кивнул Большой Меч. — Мастер Не Зовут, приготовься: что-то движется в нашу сторону. Мастер Хэн, не бойся: мы сможем защитить тебя.

— ..Как самонадеянно, — проворковал из тьмы знакомо-незнакомый голос, от которого у Хэн внутри заледенело буквально всё.

Кое-как, сквозь ужас, она вспомнила, что должна принять ту боевую стойку, которую они с Не Зовут натренировали — но глаза её были прикованы к тьме меж деревьев, откуда звучал голос.

Она узнала его. Теперь она точно, совершенно точно узнала его, и — как?! Судя по нахмуренному Большому Мечу, складке меж бровей Кухарки Рю и оскалу паникёра, они узнали тоже.

— ..Это невежливо — не встречать гостей лично, — сказал паникёр сладким голосом. — Почему бы тебе не показать личико, драгоценный хозяин?

Смешок, буквально фонящий безумием.

— Мастер Неприятностей, кто бы мог подумать, какое удачное имя… Мне следовало найти способ убить тебя в нашу первую встречу. Но что тут поделать, иногда ошибки совершаю даже я… Показать личико, говоришь? А почему бы, собственно, и нет? Я должен быть вежливым с гостями…

Он шагнул из теней, именно такой, каким она его помнила — статный, облачённый в драгоценные одежды, грациозный, обманчиво-благородный.

Маска всё так же прикрывала его лицо.

— Ну здравствуйте, орден Боевой Кочерги, — пропел он, — жаль, что не в полном составе: я хотел бы превратить вас всех в кукол и приставить к моей лживой, хитрой госпоже Хэн. Обмануть меня столько раз… Подобного я не прощаю, дорогая.

Кажется, маскировка при этом вполне работала, потому что смотрел он, говоря это, на Кухарку Рю. Та знай себе отлично отыгрывала все необходимые эмоции, сглотнув, изобразив с трудом подавляемый ужас… Как Тануки это удаётся вообще?!

— Не отвлекайся, — мягко попросил Мастер Неприятностей (потому что прямо сейчас этого мага, излучающего силу, вибрирующего от энергии, Хэн не могла бы назвать никак иначе). — Ты собирался показать личико.

Смешок.

— Ну если ты так вежливо просишь…

Медленно, выверенными движениями, хозяин особняка снял маску, открывая — Хэн почти не удивилась — черты их монаха-паникёра.

Да, улыбка чуть безумней, и глаза блестят больным блеском, но в целом — как два отражения, застывшие друг напротив друга.

— Тебе никто не говорил, что воровать чужие лица невежливо? — уточнил Мастер Неприятностей холодно.

— О, я не воровал! — поднял руки хозяин особняка, как будто сдаваясь. — Я взял, что было предложено.

Его воркующий голос отдавался в глубине самой сущности Хэн самой настоящей физической болью. Предчувствие сгустилось у неё в груди, как будто прямо сейчас произойдёт что-то такое… совершенно и абсолютно непоправимое.

Кажется, остальные это тоже почуяли. Энергии сгустились, и Хэн поняла: ребятки изготовились к атаке.

Только вот не успели.

— ..Собственно, я вот тут подумал, что буду щедр по отношению к гостям, — сказал монстр, подмигнув кухарке Рю. — Обычно я не возвращаю то, что забрал, но в этом уникальном случае — о, это будет интересно… И больно, но, как обычно, не мне... Я люблю вкус его боли.

Ощерившись, тварь, полностью копируя жесты Мастер Неприятностей, щёлкнула пальцами.

…

Пару мгновений ничего не происходило.

Хэн уже лишним делом подумала, что у хозяина особняка ничего не получилось, когда увидела вдруг, как кухарка Рю и Большой Меч поворачиваются в их сторону, и выражения их лиц…

Хэн быстро повернулась и увидела, что Мастер Неприятностей стоит, склонив голову, и его плечи подрагивают, и его аура уплотняется, как тогда, но хуже, страшнее, и с ним что-то очень серьёзно не так…

— Развлекайтесь, мои дорогие! — промурлыкал хозяин особняка тошнотворно-весело. — Это будет забавно, гарантирую!

Словно вторя его словам, тьма, вязкая и тягучая, начала вращаться вокруг монаха-паникёра, и Хэн сбило с ног, и Большому Мечу пришлось вогнать свой меч в землю, чтобы его не снесло, и Кухарка Рю отступила на два шага назад, прикрывая лицо…

Миг — и хозяин особняка возник за ней, сжав руками, как клешнями, плечо тануки.

— Ну вы тут веселитесь, а мы пойдём.

Хэн вздрогнула, но тануки в облике кухарки Рю вдруг встретил её взгляд и, пользуясь тем, что хозяин особняка ничего не видит, обнадёживающе подмигнул, без слов давая понять, что он знает, что делает.

Мгновение спустя они пропали во вспышке тьмы, не оставив и следа.

А потом паникёр закричал, страшно, отчаянно, и волна тьмы хлынула от него во все стороны, уничтожая всё на своём пути.