*17*

**

Тут не нужно лжи: он догадывался, что дело может так обернуться.

Он говорил себе, что готов.

Уничтожение монстров никогда не было прямой обязанностью Паникёров: их чаще всего беспокоили по поводу проблем хотя бы условно человеческого происхождения. Однако, они всё ещё оставались культиваторами, и просьбы в орден порой поступали разные. Порой то, что со стороны казалось человеческих рук делом, на выходе оказывалось монстром, и наоборот. Невозможно управлять орденом почти три сотни лет и не столкнуться с кукловодами просто невозможно.

Мастер Неприятностей знал манеру действия этих тварей. Знал, что те не зря считаются угрозой высшей категории, выкашивая подчас мелкие деревни, а в одном особо запомнившемся ему случае даже небольшой городок. В более милосердных случаях, жертвы превращались в хищных, неразумных тварей; звучит ужасно, но на практике этот расклад проще и безболезненне для всех, включая собственно жертв. Увы, большинство подобных монстров, как вон та тварюшка напротив, очень даже склонны играть с едой.

Некоторые жертвы оставались в сознании большую часть времени, исключая моменты, когда кукловод напрямую их контролировал, и осознавали, что с ними происходит. Другие становились рабами инстинктов и понемногу скатывались в полнейшее безумие. Третьи… третьи не знали, что уже мертвы.

Последнее, на взгляд Мастера Неприятностей, всегда было самым худшим из вариантов. Смотреть им в глаза, говорить, что уничтожит угрозу, зная, что вместе с тварью прекратят существовать и все они, или, ещё хуже, что рано или поздно их придётся упокоить… После таких охот тошнило даже его.

В любом случае, у него был обширный опыт столкновения с подобным, потому он знал прекрасно, как любят подобные существа использовать украденные тела. Опять же, он несколько раз пересмотрел воспоминания Хэн о том, что случилось с Мастером. Каждая секунда, каждое мгновение отпечаталось в его мозгу, как клеймо, оставленное калёным железом. Это он не забудет никогда, по крайней мере, до супа забвения точно — и можно не сомневаться, что даже в следующих жизнях, если они будут ему дарованы, этот шрам останется в подсознании, слишком глубокий, чтобы просто так стереть. Разум забудет, но дух… Дух будет помнить.

Так что да, паникёр прекрасно знал, что его Мастер оставила своё тело в распоряжении твари и не могла сделать ничего с этим фактом. Также он знал, что прямо сейчас должен уничтожить его.

Только это было проще сказать, чем сделать.

Он надеялся вынести тело отсюда. Он надеялся похоронить его, как положено.

Да, технически Мастер скорее всего жива, где-то там, без памяти, совершенно одна. Да, он найдёт её, разумеется, и познакомится снова — но об этом он пока предпочитал не думать, потому что это действительно тот случай, когда лучше двигаться по одному шагу за раз.

Но теперь марионетка стояла напротив него, обнажённая, с кожей, покрытой следами всего, что с ней произошло, и паникёр чувствовал, как контроль, с таким трудом отвоёванный, ускользает от него в пропасть. Триста лет опыта, битв и достижений осыпались, как пудра с певички, оставляя голое и живое, оставляя ужас, который он, кажется, уже совершенно разучился чувствовать.

О, он так думал. Он действительно в это верил.

Пока не вспомнил.

И, может быть, когтистая рука, пробившая его грудную клетку, была закономерным итогом: марионетка сильна и быстра, а он слишком замешкался.

Но также может быть, что он хотел это почувствовать.

Также может быть, что где-то в глубине души он верил, что заслужил… И не только. Возможно, ему очень хотелось, чтобы боль стала реальной. Чтобы то, что она сделала с ним, обрело воплощение, чтобы существовало не только в его голове…

Он бы выел любому ученику мозг за подобную ерунду. Но не мог не чувствовать.

Боль была горячей, оглушающей, настоящей — но она всё ещё не помогла. Сюрприз (нет).

Такие повреждения давно уже не могли его убить. После того повышения уровня, через которое он только что прошёл, такая ерунда не могла его даже замедлить.

Паникёр встретился взглядом с марионеткой, которая не смогла бы достоверно изобразить Хэнг Ши, даже если бы попыталась.

Она всё ещё попыталась.

— В конце строчки перед точкой, правда проста: ты с самого начала был всего лишь игрушкой в моих руках, — сказала она таким знакомым тоном, от которого грудь заболела куда сильнее, чем от какого-то там разорванного в клочья сердца, — чёрным камушком на доске, который в нужный момент можно будет положить в нужное место. Я не отличалась от Фаэн Шо; я просто носила другую маску. Но в итоге я всё ещё пожертвовала твоими чувствами, как будто они были игрушкой. И ты это знаешь. Ты теперь обречён это знать.

..Это правда.

— Для одной ты был псом на цепи, для другой — забавным щенком, прибегающим по первому зову. Первую ты смог пережить, но вторую… Ты никогда не задумывался, почему любовь ранит сильнее?

— ..Однажды ты любил её. Любил слепо и абсолютно, потому что верил, что она — единственный свет, который есть в этом мире. Наивная чушь, но ты был молод, некоторые аспекты твоего разума развивались медленнее из-за своеобразного воспитания, и не так уж много в жизни твоей до того случалось людей, которые были к тебе хоть немного добры. Или хотя бы изображали доброту.

— ..Но где она теперь, та любовь? Она никогда не вернётся назад. Теперь ты любишь так, как ненавидишь, и ненавидишь так, как любишь. Как много теперь для тебя в моём имени…

Паникёр смотрел на неё.

В этот момент он отчаянно, почти что слепо ненавидел.

— ..Послушай меня, — просила она мягко, сочувствующе, — забудь всё снова. Это место может подарить тебе великий дар забвения, после которого больно не будет…

На этом месте он не выдержал и расхохотался.

Монстры, которые всё это время сжимали кольцо вокруг него всё плотнее, замерли. Ментальное давление ослабло.

В целом он догадывался, что хохот звучал маниакально, но прямо сейчас ему было весело… Ну, помимо всего остального.

—..Мастер никогда не сказала бы такого, — сказал он с усмешкой, — и не важно, какова она, люблю я её или ненавижу. Нужно быть сумасшедшим, чтобы думать, что от боли можно просто взять и сбежать, всё забыв. Да вы и не хозяева проводов, чтобы предлагать подлинное забвение, которое всё же — приговор.

..Он задумался о том, что должна была чувстивовать Мастер, когда поняла, что память будет для неё потеряна навсегда. Нет, учитывая обстоятельства это был единственный способ сбежать. Но каким ужасным должен был быть этот выбор, который ей пришлось делать одной…

Впрочем, она заставила его забыть её, и она забыла всех. И не она ли учила его о кругах, которые всегда приходят к началу?

— Вы же предлагаете бегать от памяти, как от врага, что немного смешно. Я не совсем понимал это тогда, но теперь, повидав мир и людей, я знаю: от памяти не сбежать никому. Она и есть мы. Мы — сумма всего, что с нами случилось. Нам с этим грузом жить, и попытки сбежать кончаются плохо всегда, и этот особняк — не исключение. Если очень хочется сбежать от памяти, значит, пришла пора посмотреть ей в лицо. Кому это знать, как не тому, кто триста лет прожил с дырой в груди, о существовании которой даже не знал? Ты можешь не помнить, но она всё ещё там, в подсознании, отравляет тебя ядом подавленных и загноившихся воспоминаний. Это как когда у тебя что-то болит, но ты не знаешь, что именно, и где именно, и не можешь ничего предъявить; но боль всё ещё там. Вот какое забытьё вы предлагаете, и я его наелся сполна. Я смотрю своей памяти в лицо.

С этими словами он шагнул вперёд, обхватив лицо Хэнг Ши руками, в последний раз заглядывая в знакомые черты, искажённые неправильным, незнакомым выражением.

Мгновение спустя, зелёное пламя охватило их обоих.

Тварь завизжала.

— Мастер не хотела бы, чтобы её тело использовали так, — сказал он мягко опадающему на землю пеплу. — Она не хотела бы, чтобы хоть какая-то часть её принадлежала тебе. А теперь — довольно разговоров.

Демон, теперь безликий, метнулся прочь, явно собираясь сбежать; разумеется, Мастер Неприятностей не собирался ему этого позволять. Сжимая пространство так, чтобы идти медленно, но всегда оставаться прямо за спиной демона, он раскинул руки, позволяя пламени охватывать стены и полы, безвкусные побрякушки и не-живых служанок с зашитыми ртами, таких же мёртвых, как и все остальные куклы, но всё ещё верящих, что по истечении контракта их отпустят… Или что хозяин возьмёт их в жёны.

Смешно.

Ту, которая думала об этом, он сжёг с особым удовольствием.

Пламя пылало вокруг, медленно, но неотвратимо захватывая всё больше пространства. Демон метался, но особняк, который некогда был его силой, стал для него тюрьмой: огонь охватил двери и окна, отрезая любую возможность уйти.

Мастер Неприятностей теперь отчётливо ощутил страх твари, запах в воздухе стал просто упоительным.

Хорошо.

— Знаешь, — сказал Мастер Неприятностей небрежно, останавливаясь у ближайшего стола и расправляя лист бумаги, — тебе не повезло.

Он осторожно провёл кистью и принялся вычерчивать слова на бумаге, медленно и точно. Многие восхищались его почерком, и теперь он помнил, как Мастер переучивала его ужасную манеру писать, пытаясь заменить её на ту, что подошла бы настоятелю… Мастер Неприятностей научился быстро, но, разумеется, не подавал виду: он никогда не планировал становиться Настоятелем, не на самом деле.

Он хотел просто дождаться, когда найдётся альтернативный достойный кандидат.

— Ты такой же, как я, — сказал демон. — Ты и я, мы одно.

В голову паникёра хлынули воспоминания демона — о его прошлом, о том, что он делал с Мастером...

Паникёр только ухмыльнулся, сохраняя их на задворках сознания.

Он посмотрит их позже. Пока что он не даст твари новой возможности вонзить в него эмоциональные крюки; подобная гниль очень хорошо умеет просачиваться в трещины.

— Я — это ты? Как это похоже на тебе подобных… Вы играете в игры, изо всех сил пытаясь испачкать окружающих своим собственным безумием. Будь я моложе, могло бы и сработать. Но не сечас.

Он повернулся к ближайшей стене и начертил там символы дёгкими движениями кисти. Те мигнули, а после послушно засияли золотом.

— ..Тебя бы всё равно рано или поздно уничтожили. Для тебе подобных это неизбежный итог, вы идёте к нему, уверяя себя при этом, что там, за поворотом, может быть что-то другое. За тобой бы пришли. Но, полагаю, это был бы один из высоких орденов. Они бы упокоили тебя быстро и безболезненно, потому что это то, что они считают в подобных случаях правильным. И знаешь что? Тебе стоило взять этот вариант, правда. Тебе, божок недоделанный, творец ловушек, не стоило злить меня.

С этими словами паникёр повернулся к сияющему символу и лениво встал на колени.

— Драгоценная сестра, — начал он, — надеюсь, ты всё так же наслаждаешься новым титулом и ещё не захотела оттуда сбежать. Если захотела, то мы можем в очередной раз начать с сакраментального “я же говорил”...

Символ яростно полыхнул.

Мастер Неприятностей довольно усмехнулся.

— ..Рад видеть, что ты всё ещё слышишь мои молитвы, сестрёнка. В наше время молиться тебе — запрещённое дело, почти демонология. Но полно, когда и кого из Фаэн это останавливало?.. Так вот, у меня есть две просьбы.