10

**

Хэнг-Ши не любила столицу.

Никакое количество вина, отвлечений и медитаций не могло справиться с этой проблемой: она смотрела на эти улицы открытыми глазами, но больше не находила особенной красоты за их сиянием.

— Может, это просто старость, — сказала она, наблюдая с крыши за шумным мельтешением города пяти рек. — Дорогуша, признай: ты просто слишком стара для этого дерьма.

Когда-то давно, несколько сотен лет назад, когда она была ещё подростком с горящими глазами, она считала себя непобедимой, неповторимой и бессмертной. Тогда, переодевшись в мальчишку, она сбежала в этот город, который тогда ещё не стал столицей, но уже тогда было понятно, что однажды это может измениться. Малютка Хэнг-Ши думала, что уже знает всё на свете, что никогда и ничего она не будет любить больше, чем шумный, полный красок, фонарей и неизведанных мест город…

Эта стадия почти неизбежна для молодых, наверное. Кто в юности не хочет сбежать в столицу и её непременно покорить? Мало таких. Но у многих это проходит… Не у всех. Обобщения такого рода в принципе всегда лгут. Отношения людей с городами и дорогами — дело очень личное, каждому своё. И, если любую жизнь можно назвать попыткой побега, то многое в итоге зависит от того, кто и от чего бежит.

Но, по её наблюдениям, чем старше вчерашние восторженные юнцы становятся, тем больше среди них появляется тех, кто предпочёл бы построить дом где-нибудь как можно дальше от основной движухи, разбить там сад с огородом, пить вино, ловить рыбу и как можно реже видеть других людей — по крайней мере тех, кого не приглашал.

Это случилось с ней, по крайней мере — и не все ли мы немножечко меряем окружающих мерилом своего собственного опыта?..

Когда-то юная Хэнг-Ши смотрела на этот огромный город и видела в нём множество возможностей и волшебство новых начал. Она была готова бросать вызов небесам, порядкам и правилам, платить любую цену — потому что все эти “всё или ничего” и прочее, им созвучное, кажутся такими закономерными в шестнадцать лет…

Нынешняя Хэнг-Ши не верила в это больше. Может быть потому что в какой-то степени она выполнила и даже перевыполнила мечты той наивной девочки, но не чувстволвала по этому поводу ни триумфа, ни восторга. Тогда казалось, что всё станет идеально, стоит только добраться до какой-то вершины и покорить её…

Теперь стало понятно, что добраться до неё невозможно, так уж всё устроено: любая вчерашняя вершина оказывается или подножием следующей горы, или небесами, внезапно рухнувшими на твои и только твои плечи.

Чаще всего, два в одном.

Нынешняя Хэнг-Ши не хотела никаких великих дел — ни просто так, ни с чаем. И дело было не только в путях их ордена, но и в её жизни в целом. Она очень многое отдала бы за то, чтобы провести в своих далёких труднодоступных горах, куда почти не ступают ноги по-настоящему знатных и важных, чуть больше времени: переругиваться с ленивым сомом, пить чай с учениками, обмениваться подковырками с братом-Неприятности, посмотреть, какой же всё-таки человеческий облик обретёт маленькая Яо… Самые простые, скучные и пресные, вещи.

Кто-то говорил, вечность культиваторская скучна? Ребята, плохие новости: вы просто не умеете её проводить в своё удовольствие. Когда Хэнг-Ши начинала скучать, она просто бралась за новый рецепт лекарства, или отправлялась в путешествие, или принимала в орден нового проблемного ученика…

Этот мир прекрасен. Он интересен. Он полон разных вещей, ради которых стоит жить — искусства, природы, вкусов, ощущений, эмоций, переживаний. Нет никакого “сейчас или никогда”, есть только “если не сейчас, то когда-нибудь”, потому что в конечном итоге побеждает тот, кто выжил…

Она хотела бы повернуть назад. Но правда в том, что едва ли ей бы это кто-то позволил сделать.

**

Дворец вырос перед ней, как огромный, пошлощающий пространство гриб.

Она знала, что, как и в случае с грибами, то, что на поверхности — лишь малая часть, крошечная манифестация огромного, расходящегося в разные стороны мицелия.

“Дворцы похожи на грибы, — подумала она, — разномастные и разноцветные на вид, но по сути, под поверхностью…”

— Следуйте за мной, мать дракона ожидает вас, — служанка без лица коротко поклонилась ей, миновав безмолвных стражей.

— Конечно-конечно, — заторопилась Здесь-и-Там, всем своим видом демонстрируя волнение и тревогу. — Какая честь!

Мысленно, Здесь-и-Там ощерилась.

Императрица-мать, мать дракона? Фаэн Шо не имела ни малейшего права на этот титул, но после объединения империи она присвоила его, формализировав таким образом свой статус самой могущественной женщины и подчёркивая её влияние на императора. Дар-Кан, без преувеличений самый могущественный маг поколения, сын неба, был при этом всё ещё очень молод, подвержен влиянию и уязвим. Он пока что не умел строить альянсы, постоянно путал союзников с врагами, что типично для юности, но почти приговор для императрёнка, и делал глупости. Несмотря на всю его силу и искусство на поле боя, не так уж много находилось при дворе тех, кто подлинно оставался на его стороне — и их количество в последнее время сокращалось.

У Фаэн Шо, с другой стороны, было множество своих людей в разных департаментах и несколько армий; она воспитала парочку новых Псов, куда менее могущественных, чем брат-Неприятности, но куда более послушных. Называя себя матерью дракона, она говорила миру, что именно ей принадлежит драконий трон — и по-своему не лгала.

Но, вместе с тем, всё в ней, начиная от титула и заканчивая претензиями на власть, было ложью.

Здесь-и-Там следовала за служанкой к легендарному Дворцу Феникса, самому дорогому и изысканному зданию на женской половине, традиционно принадлежащему жене имеператора, матери его детей — и то не каждой. Дворец Феникса при нормальных обстоятельства был знаком высшего фавора. Этот Дворец Феникса, возведённый с помощью магии и руками духов, отличался от обычного небывалой роскошью и масштабом. Он был воплощением величия и могущества.

Здесь-и-Там стояла на пороге и понимала, что ничего не может с собой поделать: она ненавидела.

— Заходите, вас ждут. Не забудьте о церемониале; мать дракона ожидает поклона-перед-солнцем.

— Конечно-конечно, — закивала Здесь-и-Там, — всё сделаю!

— Проходите.

Ну разумеется, поклон-перед-солнцем, тот, который положен лишь императору. Странно было бы ожидать чего-то иного!..

..Ненависть бурлила под кожей, но достаточно глубоко, чтобы её нельзя было просто так рассмотреть — Здесь-и-Там не зря все эти столетия ела свою кашу, в конце-концов. Она дошла до положенной линии, не поднимая глаз, и опустилась в поклоне на пол, приживая лицо к земле, показывая тем самым, что ослеплена, что не смеет смотреть на сияние чужого величия.

В зале было тихо.

Она ждала.

— Встань.

Здесь-и-Там поднялась и наконец-то встретилась взглядом с той, кого она ненавидела больше, чем когда-либо хотела бы ненавидеть.

Фаэн Шо была красива.

Что, собственно, невеликий сюрприз, учитывая, какому количеству магических существ она выпускала кровь, чтобы потом в ней купаться, сохраняя тем самым своё юное, свежее обличье. Она выглядела — лет на двадцать, быть может, двадцать пять? Для такого слабого культиватора, как она, выглядеть так молодо и жить так долго — эта привилегия могла быть куплена только очень дорогой ценой.

Здесь-и-Там спрашивала себя, не с этим ли связано исчезновение драконов на их землях, породившее недавнюю великую засуху на юге… Впрочем, ни к чему спрашивать, когда и так знаешь ответ.

Одеяние Фаэн Шо было прекрасно — многослойная вязь благородного пурпура и золота, высокая причёска с украшениями в виде башен, прекрасные ткани, кольца, буквально искрящиеся магией. Лицо её было покрыто традиционными символами и косметикой, что подчёркивала природную красоту самой безумной из ныне живущих Фаэн.

— Эта ничтожная приветствует мать дракона, — сказала Здесь-и-Там, добавив в голос решительности и дрожи одновременно.

По губам Фаэн Шо пробежала жестокая улыбка.

— Эта императрица приветствует Мастера Забытья, — сказала она.