Глава 12

В правоте Брусилова Федор убедился скоро. После представления генералу в приемной к нему подошли трое офицеров с серебристыми погонами на плечах. На ремнях через плечо – шашки. Таковая имелась и у Федора – по форме полагалась, но незнакомцы, не в пример ему, носили их привычно и легко. Голубые просветы на погонах говорили, что это казаки.

– Подпоручик Кошкин? – обратился к Федору высокий офицер и, получив ответ, продолжил. – Подъесаул Зверев. Хорунжие Вилков и Брызгалин, – представил спутников. – Привезли команды для обучения. Приказано поступить в ваше распоряжение и слушаться во всем, что довольно странно – я старше вас чином и годами. К тому же нам сказали: в офицеры вы произведены недавно.

– Вчера, – уточнил Федор.

– До этого где служили?

– В сто восьмом Саратовском полку, господин подъесаул. Унтер-офицером.

– Пехота? Верхом ездите?

– Как собака на заборе, – сообщил Федор. – Рубить шашкой тоже не приучен. Боюсь даже из ножен доставать – вдруг порежусь.

Офицеры засмеялись.

– Извините, подпоручик, – сказал Зверев, улыбаясь, – но предвижу трудности. Казаки у нас третьего года службы, к пехотинцам относятся свысока. К офицерам, не умеющим ездить верхом, – тем паче. Мы, конечно, им прикажем, но за результат не поручусь.

По лицу подъесаула читалось, что взгляды подчиненных он разделяет полностью. И стараться с приказами не станет.

– Сколько с вами казаков? – спросил Федор.

– В общей сложности – сорок человек, – сообщил подъесаул.

– Вы могли бы вывести их завтра к стрельбищу за городом? Часикам к восьми утра? Там и поговорим.

– Сделаем! – кивнул Зверев и ухмыльнулся…

День прошел в хлопотах. Озадачив Курехина приказом и снабдив его деньгами, Федор взял извозчика и скатался к стрельбищу. Унтер-офицер, командовавший тамошней командой, получил червонец и запряг в дело подчиненных. Завизжали пилы, застучали молотки. Во второй половине дня прикатил Курехин на повозке. Получив указания, присоединился к солдатам. Ближе к вечеру все было готово. Федор, оценив сделанное, поблагодарил унтер-офицеров и солдат и, дав им на водку, отправился в город отдыхать.

Встал он засветло. Приведя себя в порядок, перекусил в соседнем ресторане. Взял извозчика и поехал к арсеналу. Там уже ждали подчиненные с повозками. Погрузив в них ящики с оружием и патронами, они сели сами, и колонна, не спеша, потянулась к стрельбищу, где Федор отдал последние распоряжения. Выполнили их мгновенно. Солдаты из тамошней команды, несмотря на помятые лица, носились метеорами.

В пять минут девятого появился конный строй казаков. Впереди скакали Зверев и хорунжие. Федор ждал их за воротами, заложив руки за спину. Казаки осадили коней, чуть не сбив Кошкина. Специально, разумеется.

– Нарываются, станичники! – хмыкнул в голове Друг. – Понты кажут.

– Ничего, – ответил Федор. – Это ненадолго.

– Здравия желаю, господа! – поприветствовал он офицеров. – Благодарю за то, что привели казаков. Никого в пути не потеряли?

– Все здесь, – буркнул Зверев, уловив сарказм.

– Тогда будем начинать, – как ни в чем ни бывало сказал Федор и отошел к столу, стоявшему неподалеку. – Надеюсь, меня все видят и слышат.

– Не сомневайтесь, – хмыкнул Зверев.

– Замечательно, – кивнул Федор. – А теперь представьте, господа. Перед вами одинокий противник. Вас сорок человек, все верхом, в руках – шашки. Вы летите на меня лавой. Есть возможность убежать?

– Дюже не старайся, благородие! – крикнул кто-то из казаков. – Запариться не успеешь.

Остальные засмеялись.

– Потому и не побегу, – согласился Федор. – Я сделаю так.

Он сорвал брезент, укрывавший стоявший на столе пулемет. Оттянул рукоятку перезаряжания и вскинул оружие к плечу. Прицелился в приготовленные мишени и нажал на спуск. Пулемет зарокотал. Федор бил короткими очередями, отсекая их по три выстрела. Его сильные руки крепко держали пулемет, мгновенно возвращая его в прежнее положение, потому очереди следовали одна за другой, сливаясь в сплошной треск. Сыпались на землю гильзы. От мишеней отлетали щепки, рассыпались осколками подвешенные к ним бутылки – Федор приказал сделать это для наглядности. Быстро отстреляв диск, он заменил его на полный, и продолжил. Грохот пулемета напугал казачьих лошадей, они тревожно заржали и попытались встать на дыбы. Всадники сдерживали их с трудом. Наконец, разлетелась вдребезги последняя бутылка на мишени, и пулемет смолк. Федор поставил его на столешницу и обернулся к зрителям.

– Вот так, господа! Были казачки – и кончились. Минуты не прошло.

– Вот же твою мать! – воскликнул кто-то из казаков и тут же смолк, поймав взгляд командира.

– А теперь вопрос, – продолжил Федор. – Есть желающие получить такое оружие? Согласные поднимете руку.

Над конным строем дружно взмыли вверх пятерни.

– Очень рад, – кивнул Федор. – Но имею приказ командира корпуса: пулемет давать только тем, кто его освоит. То есть будет знать его до последнего винтика и владеть им, как казак шашкой. Только так, господа. Что скажете?

– Зряшный вопрос, господин подпоручик, – ответил за всех Зверев. – После столь впечатляющей демонстрации… Откуда эти ружья? Закупили за границей?

– Выделки Тульского оружейного завода. Но получше заграничных будут, уж поверьте.

– Кто придумал?

– Я.

– Ясно.

Зверев спешился и подошел к Федору.

– Какие будут указания, господин подпоручик?

– Разбейте казаков на пятерки. У меня здесь десять пулеметов и столько же солдат. Каждый станет наставником по устройству. Господам офицерам показывать буду я.

– А стрелять, когда будем, ваше благородие? – не удержался кто-то из казаков.

– Помолчи, Борщов! – окрысился Зверев. – Офицеры разговаривают. Есть желание узнать, разрешения спроси. Третий год служишь, а будто только плетень в станице во-первой перелез.

Казаки захохотали. Борщов смутился и опустил взор.

– Хоть вопрос не по уставу, но отвечу, – улыбнулся Федор. – Стрельба только после овладения оружием. Это как с винтовкой: пока последнюю пружинку не изучишь, патронов не дадут. Все от вас зависит. Чем быстрее освоите, тем скорее будут стрельбы. В утешение могу сказать, что пулемет в устройстве прост, не хитрей винтовки. Учитесь надлежащим образом, и к себе поедете с оружием…

Вечером того же дня казачьи офицеры пригласили Федора в ресторан. Посидели, выпили, поговорили и расстались, если не друзьями, то вполне приятелями. Федор рассказал свою историю – в адаптированном варианте, разумеется. Впечатлились. Приютский сирота, который сумел стать конструктором оружия и выбиться в офицеры… Ладно на войне, но редкий случай в мирное время! История дошла до казаков, и Федор ощутил возросшее уважение с их стороны. Зубоскалить по поводу неуклюжего обращения с шашкой подпоручиком перестали. Ладно, путается у него в ногах, зато вон какой пулемет придумал и владеет им на зависть.

Потянулись будни. Казаки осваивали пулемет и делали успехи. Через неделю Федор с офицерами провели экзамен по его устройству и остались довольны результатами. Каждый из казаков получил в арсенале пулемет с принадлежностями, очистил его от заводской смазки и пристрелял за городом. На финальный экзамен прибыл командир корпуса со штабными офицерами. Посмотрел, как подвижная группа пулеметчиков рысью выдвигается на рубеж, спешивается, открывает огонь… Изучил пробоины в мишенях и скомандовал построение.

– Молодцы, станичники! – обратился к казакам. – Быстро освоили оружие, научились применять. Благодарю за службу!

– Рады стараться, ваше превосходительство! – рявкнули в ответ молодые глотки.

– Особая благодарность вам, господа офицеры! – обратился Брусилов к командирам казаков. – Замечательно потрудились. Мною принято решение о создании летучих пулеметных команд в полках дивизии. Тактику их применения разработает штаб, получите указания. А пока назначаю вас командирами команд. Буду хлопотать о внеочередном повышении в чинах.

– Благодарим, ваше превосходительство! – дружно ответили офицеры, а затем переглянулись и вперед выступил Зверев. – Довожу до вашего сведения, что заслуга в скором изучении и умении применять нами пулеметы принадлежит подпоручику Кошкину. Он сумел организовать дело должным образом, был настойчив и терпелив. Заслуживает награды.

– Хлопотать о повышении Кошкина в чине не смогу, – улыбнулся генерал. – Он и этот получил только что. Но руководству Тульского завода непременно отпишу. Почему? В моем подчинении Кошкин временно. Он вернется на завод, где, надеюсь, продолжит изобретать нужное для Отчизны оружие. Подойдите, господин подпоручик!

Придерживая рукой шашку, Федор выполнил приказ.

– Примите мою благодарность! – Брусилов протянул руку. Федор ее с удовольствием пожал. Генерал указал ему место рядом с собой. – А теперь, подъесаул, – обратился к Звереву, – командуйте прохождение.

– Слушаюсь! – откозырял офицер. – О-отряд, на конь! К торжественному маршу!

Спустя минуту казаки по пять конных в ряду лихо прошли мимо группы старших офицеров. У каждого на груди висел пулемет с примкнутым диском. Не по уставу, вроде, но уставов для ручных пулеметов пока не написали. Зато смотрелось грозно. Брусилов и его офицеры поднесли ладони к козырькам фуражек, Федор – тоже. В этот миг он ощущал ничем незамутненную радость. Это он придумал пулемет, вооружил им казаков и научил их обращению с оружием. Не один, конечно, Друг помог, но и его заслуга имеется. Ради таких моментов стоит жить…

Через день командир корпуса вызвал его к себе.

– Сколько пулеметов осталось в арсенале? – спросил, едва выслушав приветствие.

– Десять, ваше превосходительство! – доложил Федор. – В соответствии с вашим приказанием оставлены в резерве. Предполагалось обучить владению ими специальную команду, но та пока не прибыла.

– Кто умеет с ними обращаться?

– Прибывшее со мной отделение. Более никто.

– Подойдите подпоручик! – велел генерал и, дождавшись исполнения, указал на расстеленную на столе карту. – Разбираетесь?

– Так точно! – кивнул Федор.

– Здесь, у линии границы, расположен батальон подполковника Чуденцова, – генерал указал карандашом. – Штаб – в деревне Дубки. От нее до Гродно менее двадцати верст. Место чрезвычайно опасное для прорыва. Потому у Чуденцова батарея трехдюймовок и пулеметная команда. Только может оказаться недостаточно. Германцы на той стороне подозрительно себя ведут. Отмечено сосредоточение войск. Вчера поднимали воздушный шар. Что это означает, понимаете?

– Разведка целей с последующей корректировкой артиллерийского огня, – ответил Федор.

– Не зря я вам офицерский чин присвоил, – хмыкнул генерал. – Как вы поняли, возможна провокация с германской стороны вплоть до прорыва к городу. Сил подкрепить Чуденцова у меня нет. Части корпуса разбросаны по широкому фронту, и везде немцы шевелятся. Потому слушайте приказ. Берите пулеметы, сколько нужно, и вместе с отделением выдвигайтесь в расположение батальона. Для скорейшей перевозки вам дадут автомобиль. На месте поступите в распоряжение Чуденцова. Отправляетесь через час. Дай Бог, ложная тревога…

Брусилов вздохнул.

– Разрешите выполнять! – вытянулся Кошкин.

– Действуйте, подпоручик! – кивнул генерал. – Письменный приказ получите у адъютанта…

* * *

Деревня, в которую грузовик доставил Федора и солдат, оказалось небольшой и бедной. Потемневшие от времени срубы хат, подслеповатые окошки, соломенные крыши… Заборы из жердей. Жителей не видно, очевидно, выселили. Приказав солдатам ждать, Федор отправился искать начальство. Командира батальона и начальника штаба на месте не оказалось – укатили в Гродно. То ли за указаниями, то ли по каким иным делам. Это сообщил адъютант подполковника, обнаруженный Федором в одной из изб.

– Ждать придется долго, господин подпоручик, – сказал в ответ на вопрос о времени возвращения командиров. – Рекомендую пока разместить вверенных вам нижних чинов. Скажу сразу: мест в избах нет. Заняты сараи и овины – деревенька небольшая. Большинство нижних чинов живет в палатках. Вы с собой не привезли?

– Нет, – ответил Федор. – Нас не предупредили.

– Не получится найти свободную, – развел руками адъютант. – Вас, как офицера, где-нибудь пристроим, а вот нижних чинов…

– Ничего страшного, господин поручик, – сказал Федор. – Погоды теплые, не замерзнем. Я могу глянуть линию обороны? Или нужно предписание?

– Для чего? – удивился адъютант. – Вы же офицер. Кто вам смеет помешать?

Тем разговор и завершился. Федор вышел из избы и подозвал Курехина. Спустя несколько минут автомобиль подвез их к опушке. Лес здесь подступал к деревне. Солдаты разгрузили ящики и стали обустраиваться. Прихваченными в арсенале топорами рубили мелкие деревья и возводили шалаши. Тащили на подстилку еловые лапки. Понаблюдав за этой суетой, Федор распорядился о приготовлении обеда. Продукты он предусмотрительно захватил – как чувствовал. Адъютант о постановке на довольствие отделения не заикнулся. Взяв с собой Курехина, Федор отправился к линии обороны.

Располагалась она на возвышении небольшой гряды, тянувшейся от деревни к линии границы. Место выбрано с умом: по обеим сторонам обширные болота. Противник, вздумай наступать, будет принужден делать это в узком дефиле, не имея возможности обойти позицию с флангов. Более того, в сотне метров от траншей дефиле сужалось подобно бутылочному горлышку, что приведет к скученности атакующих и их уязвимости для ружейного и пулеметного огня. Офицеры, строившие оборону, это поняли и расположили на опасном направлении пулеметные гнезда. Два «максима» стояли в них, хищно вытянув стволы в сторону предполагаемого противника. Как выяснил Федор у дежуривших солдат, других пулеметов у батальона не имеется. Пушек тоже две. Их позиции расположены поодаль и устроены так, чтобы бить прямой наводкой.

Федор набросал в блокноте кроки[1] и, пройдясь траншеями, указал Курехину места для устройства пулеметных гнезд.

– Пообедаем, приведешь солдат и распределишь их по позициям, – приказал, пряча блокнот. – Пусть освоятся, расчистят сектора для стрельбы. Лопаты одолжите у солдат, видел их в траншеях. Только аккуратно, не привлекая внимания.

– От кого таиться? – удивился Курехин.

– От него, – Федор указал на висевшей над позициями противника воздушный шар, до которого было метров семьсот. – Поэтому пулеметов с собой не брать. А так мало ли копают.

– Понял, ваше благородие! – кивнул унтер-офицер.

Они вернулись к шалашам. Там поели каши с салом, черпая ее из двух больших котелков. После чего унтер увел солдат к траншеям, не забыв выставить охрану у ящиков с оружием. Федор же отправился в деревню, где нарвался на совещание руководства батальона. Оно, как выяснилось, прибыло из Гродно и теперь обсуждало обстановку. Федор попросил разрешения присутствовать и присел на скамью в уголке.

Совещание не затянулось. Раздав указания командирам рот, подполковник, невысокий пузан с бритой головой, обратил внимание на прикомандированного офицера.

– Господин подпоручик? Представьтесь!

– Командир пулеметной команды Кошкин, – доложил, вскочив, Федор. – Направлен в батальон по приказу командира корпуса. Имею десять нижних чинов при пяти ручных пулеметах.

– Это что еще такое? – удивился подполковник. – Что значит «ручные»?

– Легкие пулеметы выделки Тульского оружейного завода. Скорострельностью не уступают «максиму», но, в отличие от них, легко переносятся одним человеком. Можно вести огонь с рук. Питание из дискового магазина емкостью в 36 патронов. Наиболее эффективен на дистанциях до полутысячи шагов.

– Автоматическое ружье, что ли? – спросил командир батальона.

– Можно так сказать, – согласился Федор.

– Невелико подкрепление, – сказал подполковник, – но пускай будет. Адъютант сказал: собирались осмотреть линию обороны. Побывали там?

– Так точно, господин подполковник.

– Ваше мнение?

– Устроена грамотно. Только вся эта красота до первого залпа артиллерии противника. Корректировщик у них имеется – воздушный шар над позициями висит. Разобьют наши пушки и пулеметы, пройдут шрапнелью по траншеям – и бери их сходу.

– Вот как? – усмехнулся подполковник. – Какое училище закончили, подпоручик?

– Военного образования не имею. До недавних пор был техником оружейного завода. В офицерский чин произведен командиром корпуса.

– Слыхал, Николай Матвеевич? – подполковник повернулся к сидевшему рядом капитану. – Мы с тобой в Академию Генерального штаба закончили. Обучались тактике и стратегии, но приходит техник с оружейного и говорит, что не смыслим в ней. Благодарю вас, подпоручик, что раскрыли нам глаза. Не смею более задерживать. Мы подумаем над вашими указаниями.

Офицеры засмеялись. Федор щелкнул каблуками и направился к дверям. Перед порогом проклятая шашка вновь угодила ему между ног. Он пошатнулся и едва не упал, чем вызвал взрыв веселья со стороны офицеров.

– Дебилы, мля! – сказал Друг, когда он, наконец, выбрался из избы. – Академии они кончали. Этих «академиков» немцы били в хвост и гриву в Первой Мировой войне и продолжили в Отечественную. Диплом не заменяет мозг в башке. Трудно сделать ложные позиции? Поставить там макеты пулеметов и орудий? Настоящие замаскировать? Нет же, выставили напоказ. Хлебнем мы с ними горя!

– Ладно, – буркнул Федор. – Это ненадолго. Поторчим тут пару дней, германцы успокоятся, и вернемся в Гродно. Подполковник сам прогонит – мы тут как бельмо на глазу. Подам командиру корпуса рапорт об отставке и поеду в Тулу.

Вернувшись к отделению, он приказал солдатам снарядить диски к пулеметам. Сам взял один и тоже занялся. Только делал это странно: один патрон вкладывал в приемное окно из обычной пачки, а другой – из отдельной, каковую извлек из ящика с принадлежностями.

– Что вы делаете, ваше благородие? – поинтересовался подошедший Курехин.

– Снаряжаю диск обычными и зажигательными патронами.

– Зажигательными? – удивился унтер-офицер. – Это где ж такие есть?

– Сами сделали, – пояснил Федор. – У обычных заменили пули. Видишь, вот, на шейке гильзы след от керна? Это чтобы пуля не болталась. Испытать хотел, только руки не дошли. Может, здесь удастся.

– И в кого такими стрелять?

– Над германской стороной висит пузырь полный водорода, – сообщил Федор. – Это газ, который замечательно горит. Передай мне новый диск, этот уже полон.

Завершив зарядку, он приказал солдатам подтащить к нему несколько ящиков. Вскрыв тот, который подлиннее, вытащил из него толстую трубу, квадратную плиту и металлическую двуногу.

– Это что такое? – удивился унтер-офицер.

– Бомбомет конструкции Рогова и Куликова, – пояснил Федор. – Попросили испытать при случае.

Это было правдой. Миномет ему всучили капитаны. Лишним оказался. Они увезли с собой по пять, это же – не пришей кобыле хвост. Дескать, постреляй. Как ни отбивался Федор, уверяя, что он не артиллерист, настояли. Дескать, в работе помогал, вот теперь и отдувайся.

– Мы в кого стрелять будем? – спросил Курехин. – По германцу?

– Может, и в него, – ответил Федор. – Оботрите его ветошью от смазки. В тех ящиках – снаряды. Открывай один, покажу, как готовить к бою.

– А он будет? – удивился Курехин.

– Не знаю, – пожал плечами Федор. – Но предчувствие нехорошее…

Провозились до темна. Поев каши и попив чаю, солдаты разбрелись по шалашам. Лег и Федор. Поворочался чуток и заснул.

* * *

Бам! Бам! Бам! Бам!..

Земля тряслась и подпрыгивала. Федор выскочил из шалаша и оторопело уставился на деревню. Оттуда как раз и доносился грохот. Сквозь прореженный кустарник он увидел горящие дома и мечущихся по улице солдат. Бам! Бам! Бам! Бам! – встали вдоль улицы разрывы. Два снаряда угодили в избы, подняв воздух бревна и стропила с ошметками пылающей соломы. Те упали на крыши соседних домов, которые тут же занялись.

– Это что ж такое, ваше благородие?! – спросил подскочивший к нему Курехин. Был он в нижней рубахе и босой.

– Война, унтер, – бросил Федор. – Или провокация. Собирай людей. Привести себя в порядок, захватить оружие. Выдвигаемся на линию обороны.

– А они как? – унтер указал на мечущихся по деревне солдат. – Надо бы помочь.

– Не вздумай сунуться! – рявкнул Федор. – Их сейчас шрапнелями причешут. Попадем под пули. Выполняй приказ!

Словно в подтверждение его слов над деревней вспухли белесые облачка разрывов. Снопы пуль с визгом ударили вдоль улицы, превратив мечущихся солдат в окровавленные неподвижные фигуры. Сама смерть будто прошлась здесь своей косой. Возражений больше не последовало. Унтер и солдаты стали торопливо одеваться. Через несколько минут, нагрузившись оружием, они пробирались вдоль опушки навстречу канонаде. Взяли все, в шалаше осталась только шашка офицера. Ее Федор бросил с облегчением.

Когда лес кончился, он остановил отряд. Идти дальше было опасно. Над траншеями вздымались разрывы. Федор видел, как взлетел в воздух «максим», следом – и другой. Разрывы встали над русской батареей, повалив и разметав в стороны пушки. Но боезапас не сдетонировал, видимо, держали отдельно.

– Мать жеж твою так!.. – выругался Курехин.

– Академии они кончали! – сплюнул Федор и повернулся к унтер-офицеру. – Не запомнил: изба, где штаб батальона размещался, уцелела?

– Не-а! – замотал головой Курехин. – Разнесло по бревнышку. Как и другие по соседству.

– Значит, командиров нет, – заключил Федор. – Будем сами воевать.

– А оно нам нужно, ваше благородие? – засомневался унтер. – Мы прикомандированные. Десять человек всего. Тикать треба.

– Далеко не убежишь, Курехин! – хмыкнул Федор. – Они сейчас завершат артподготовку и вышлют кавалерию. Нас поколют и порубят как капусту. И в лесу не затаишься – маленький совсем. Прочешут и найдут. Прекращайте бздеть, бойцы! У нас пулеметы с бомбометом. Пять стволов и артиллерия. Мы покажем фрицам мать Кузьмы! Кровью харкать будут. Ждите меня здесь!

Подхватив пулемет и сумку с дисками, он побежал к траншеям. Бушевавший там огненный вал стих. В воздухе висела пыль и стоял кислый запах от сгоревшей взрывчатки. Федор спрыгнул в окоп, разложил сошки пулемета и пристроил их на бруствере. Выставил прицел и приложился. Пыль постепенно оседала. Сквозь туманную пелену проглянул светло-серый пузырь воздушного шара. «Дистанция, считай, предельная, – подумал Федор, – но и цель не с кулачок». Он выдохнул и нажал на спуск. Пулемет, рыкнув, задрожал. Федор бил короткими очередями, осыпая шар пулями, но тот продолжал нахально висеть в небе, будто ничего не происходило. Расстреляв диск, Федор заменил его и проверил прицел – правильно ли выставил. Все в порядке, должен был попасть! Или пули у него хреновые? Испытать их толком не пришлось. Похимичил чуть с составами, запихнул их в пули, расстрелял несколько патронов в тире. Доски загорались, но так там удар сильнее. Оболочка шара мягче будет. Он приложился вновь, но не успел добить диск, как по шару пробежали голубые огоньки. В следующий миг он вспыхнул и взорвался.

– Песец котенку, срать не будет! – сплюнул Федор и, подхватив пулемет с сумкой побежал к своим. Весьма, к слову, своевременно. На позиции, с которой он стрелял, разорвалось несколько снарядов. Федор даже получил комком земли в спину, что добавило ему прыти.

– Ловко вы его, ваше благородие! – встретил командира унтер у опушки. – Чик – и нету.

– Первый акт балета, – хмыкнул Федор, опуская пулемет на землю. – Бомбомет тащите. Начинаем акт второй.

Установив с помощью Курехина миномет, он закрутил маховичками подъемного и поворотного механизмов. Затем приложился к прицелу.

– Куда стрелять будем, ваше благородие? – поинтересовался унтер-офицер.

– Видишь у леска германскую батарею? – указал рукой Федор. – Четыре пушки. Они стреляли по деревне и траншеям. Их обрадуем.

– А добьет? – засомневался унтер-офицер.

– Счас проверим, – сказал Федор и протянул руку. – Бомбы подавай! Предохранительные колпачки не забывай скрутить.

С хлопком покинув ствол, мина взмыла в воздух, и, спустя несколько минут разорвалась в полусотне метров перед батареей. С такого расстояния едва удалось рассмотреть разрыв.

– Недолет, – сказал Федор и подкрутил маховичок. – Следующую давай!

Эта взорвалась за батареей, вызвав оживление среди ее прислуги. У щитов орудий замелькали едва различимые фигурки артиллеристов.

– Перелет, – буркнул Федор и поправил наводку. – Бомбу!

Третий разрыв пришелся меж орудиями.

– Беглым – огонь! – скомандовал Федор и одна за другой стал бросать мины в ствол. Они покидали его с громкими хлопками, устремляясь в высоту, и уже оттуда падая на позиции артиллеристов. Пушки затянул дым от разрывов. Продолжалось это недолго.

– Бомбы кончились! – доложил Курехин. – Нету более.

– Ну, и ладно, – сказал Федор, выпрямляясь. – Берем пулеметы, диски – и в траншею! Сейчас обиженные немцы отношения выяснять придут. Посмотрим, насколько сильно мы их огорчили…

* * *

Фон Притвиц недоуменно смотрел на стоящего перед ним командира батареи. Выглядел тот неважно: измятый, перепачканный землей мундир, грязное лицо. Наспех перебинтованная рука висит на переброшенной через шею косынке.

– Повторите доклад, обер-лейтенант! – бросил фон Притвиц.

– Батарея выведена из строя и стрелять не сможет, – облизав губы, ответил офицер. – Большая часть артиллеристов убита или ранена. Но, что того хуже, разбиты прицелы. Русские снаряды рвутся, едва коснувшись земли. Воронок почти не остается. Дают много осколков. Их просто тучи…

– Вы же уверяли, что поразили русскую батарею! – удивился фон Притвиц. – И стрелять она не сможет.

– Так доложил лейтенант Мюллер, – хмуро буркнул артиллерист. – До того, как взорвался вместе с шаром.

– Почему, кстати? – спросил фон Притвиц.

– Шар обстреляли из пулемета.

– Пулеметы русских мы разбили!

– Получается, что не все. Мы вели огонь по разведанным позициям. Кто-то, видимо, сумел выжить и сохранить оружие. Он и сбил шар. Мы накрыли его позицию снарядами. Вряд ли русский уцелел.

– Пусть так, – кивнул фон Притвиц. – Пулемет можно спрятать и в траншее. Но пушку невозможно. Ее видно издалека.

– Огонь вели не из пушки, герр оберст-лейтенант[2].

– Из чего тогда? – удивился фон Притвиц.

– Сейчас я вам кое-что покажу, – ответил командир батареи и поманил стоявшего в отдалении солдата. Тот подскочил и протянул офицеру смятый кусок металла. – Вот! – артиллерист показал его Притвицу. – Подобрали у батареи. Похоже на хвостовик от бомбы. Снизу – заряд, далее – корпус со взрывателем. Подобное оружие русские пытались применять в войне с японцами – я читал об этом в журнале. Бомбометы оказались малоэффективными: в цель попасть трудно – ствол не нарезной. Полагаю, русским удалось их усовершенствовать: огонь по батарее велся очень точно. Если это так, то бороться с бомбометами будет трудно. Из них можно стрелять из траншеи и окопа, что и произошло – мы не видели орудия русских.

– Не задерживаю, обер-лейтенант! – сказал фон Притвиц.

Артиллерист щелкнул каблуками и ушел. Оберст-лейтенант, заложив руки на спину, прошелся по командному пункту, размышляя. Русские сумели удивить. Не настолько беспечны, как казалось. Сумели сохранить пулемет и орудие, обстрелять из них позиции полка. Вопрос в том, сколько их? Сбитый шар и выведенная из строя батарея – это жест отчаяния или осознанная тактика? Если второе, плохо. Но, с другой стороны, отступать нельзя. У него приказ. Позиции противника нужно непременно захватить. Перетащить на германскую территорию трупы русских солдат и их винтовки. Все это показать репортерам – они ждут вызова в близком местечке. Те расскажут о вероломном нападении русских на германские позиции. Полку фон Притвица удалось его отбить и нанести поражение противнику. Репортеры побывают на русской стороне, убедятся в мощи германской армии. Общественность придет в восторг. Заодно кайзер получит casus belli[3], которым можно потрясти перед носом русского царя. Выторговать уступки, а не согласится, пригрозить войной. Империя не случайно развернула перед русскими границами свои армии. Пока это только демонстрация, но кто знает?

– Пригласите ко мне ритмейстера[4] фон Браухича, – велел фон Притвиц адъютанту.

Через несколько минут гусарский офицер стоял перед оберст-лейтенантом.

– Слушайте приказ, ритмейстер, – начал оберст-лейтенант. – Вашему эскадрону надлежит стремительным ударом захватить позиции русских, включая населенный пункт за их линией обороны. За его пределы не выдвигаться, бегущих русских не преследовать. Встать за ним и вести разведку прилегающей местности. В случае появления русских войск со стороны Гродно, своевременно доложить. Вам понятно?

– Яволь, герр оберст-лейтенант! – сообщил ритмейстер. – Хотя моим парням было бы полезно опробовать клинки и пики на бегущих русских.

– Не увлекайтесь, ритмейстер! – покачал головой фон Притвиц. – Это не война, а пограничный инцидент. Будьте осторожны при захвате русских позиций. У них могли сохраниться пулемет и орудие, хотя меня уверили, что с пулеметчиком разобрались артиллеристы. Мы уже понесли потери, я не хотел бы их множить.

– Кавалерию кайзера не остановить! – усмехнулся фон Браухич. – До траншей русских мы домчим мигом. Ну, а там в дело вступят пики и клинки.

– Помогай вам бог! – кивнул оберст-лейтенант. – Приступайте, ритмейстер!

Гусарский офицер козырнул и удалился. Спустя несколько минут в стороне раздалось пение трубы. Из леса стали выезжать гусары в черно-серых доломанах и киверах в чехлах. В руках они несли пики с флажками. Выстроившись за опушкой, эскадрон, подчиняясь приказу командира, взял с места рысью и потек к видневшимся вдалеке траншеям русских. Оберст-лейтенант поднес к глазам бинокль. Эскадрон шел стройными рядами, вздев пики к небу. Вот он миновал большую часть пути. Русские не стреляли, хотя по всем правилам давно следовало начать. «Обер-лейтенант не соврал, – подумал фон Притвиц. – Пулемет он уничтожил. И орудие молчит. Это хорошо…»

Эскадрон приблизился к узкому месту в дефиле. Подчиняясь команде, гусары опустили пики и сорвались в галоп. «Фон Браухич знает дело, – похвалил оберст-лейтенант ритмейстера. – Опасное место следует проходить на скорости. Но теперь все, эскадрон не остановить…»

Додумать он не успел. От русских траншей ударили пулеметы – безжалостно, в упор. Передовые ряды гусар во главе с ритмейстером словно натолкнулись на невидимую преграду и рухнули на землю. Следом пришла очередь других. Роняя пики, всадники выпадали из седел, летели под копыта лошадей или падали вместе с ними. В считанные секунды перед русскими траншеями возникла груда из трупов людей и животных, и она продолжила расти. Пулеметы били, не смолкая. Их пули прошивали мягкие человеческие тела, поражая тех, кто скакал следом. Издали это походило на битву невидимого великана с посмевшими напасть на него людишками. Ударами огромных ладоней он сметал ряды тех, кто приблизился к нему слишком близко. Над полем боя воцарился хаос. Носились потерявшие всадников кони, они ржали и кричали. Вопили раненые, но все это перекрывал заливистый лай пулеметов.

Всадники в задних рядах эскадрона, наконец, поняли, что их тупо убивают. Завернув коней, они понеслись обратно. Бросив пики, пригнулись к шеям лошадей и неслись, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от страшных пулеметов, этой безжалостной и слепой смерти, летевшей от русских траншей.

Убежать удалось далеко не всем. Вслед хлестнули очереди, и они достали многих. Всадники падали с коней или сползали из седел. Их, зацепившихся ногою за стремя, ошалевшие лошади тащили по начавшим зеленеть кочкам. Обратно к лесу вернулась едва треть вышедшего в атаку эскадрона.

– О, майн гот! – прошептал фон Притвиц побелевшими губами и опустил бинокль.

Ответом ему стало молчание. Офицеры, бывшие на командном пункте, потрясенно наблюдали картину разгрома. Оберст-лейтенант пришел в себя первым.

– Лейтенант Хубе! – окликнул адъютанта.

– Яволь, герр оберст-лейтенант! – вытянулся тот.

– Берите мой автомобиль и поезжайте в местечко. Там в отеле «Полония» отыщете гауптмана фон Шпонека. Передайте: я прошу его приехать. Он нужен рейху.

– Яволь! – щелкнул каблуками лейтенант и убежал.

«Мы еще посмотрим, кто кого», – подумал фон Притвиц, проводив его взглядом.

[1] Кроки – здесь чертеж участка местности, выполненный на глаз.

[2] Оберст-лейтенант – подполковник в немецкой армии.

[3] Casus belli (лат.) – повод для войны.

[4] Ритмейстер (ротмистр) – офицерский чин немецких кавалеристов.