Глава 13

Самым трудным оказалось убедить солдат подпустить врага ближе.

– Да они нас стопчут! – возразил Курехин, когда Федор это прриказал. Солдаты закивали. – Это ж кавалерия! Глазом не моргнем, как доскачут.

– Не успеют, – хмыкнул Федор. – Пять стволов в упор… Только бьем из трех, два в резерве. Нужно обеспечить непрерывный огонь. Один диск добил, подключается сосед. Другой меняет магазин. И так далее, пока германцы все не лягут.

Он обвел взглядом притихших бойцов.

– Не ссыте, братцы! – улыбнулся. – Не пройдут они. С нами Бог и пулеметы! Первым открываю огонь я, вы тут же подключаетесь. По местам!

Наверное, в другой ситуации ему бы не поверили. Только перед этим кое-что произошло. На глазах солдат офицер сжег воздушный шар германцев, а потом расстрелял артиллерийскую батарею из какой-то трубы. Солдаты видели, как германцы после этого подцепили упряжки к пушкам и утащили их в лес. Страшный артиллерийский огонь более не грозил. И все это сделал техник в офицерском мундире, у которого шашка путалась в ногах. Солдаты, видя это, прятали улыбки. Но теперь перед ними был другой человек. Он явно знал, что делать, и умел это. Таких нужно слушаться.

Подпоручик не подвел. Подпустил германцев так, что стали различимы лица, и открыл огонь. Следом застрочили пулеметы солдат. Били непрерывно, в считанные секунды опустошая диски. Но пули не летели мимо: плотный строй кавалеристов не давал такой возможности. Кавалеристов выкашивало, как траву в поле, – всадников, коней… Пулеметчики вошли в раж и молотили без перерыва, пока враг не побежал. И даже тогда продолжили стрелять. Федору с трудом удалось прекратить эту вакханалию.

– Патроны на исходе, – объяснил ошалевшим от боя пулеметчикам. – Своих мало привезли, здесь не выдали. Неизвестно, где искать. Чем стрелять будем?

Солдаты среагировали неохотно – в жилах их кипела кровь. Первый в жизни бой… Многие, стреляя, матерились и кричали.

– Силантий, – подозвал Федор унтер-офицера. – Возьми трех солдат и пройдись с ними по деревне. Может, кто из офицеров уцелел? Разузнай про патроны и еду. Люди голодны, позавтракать не успели. Остальным чистить оружие и снаряжать диски. Германцам в рыло насовали, но они не угомонятся. Нужно быть готовыми.

Озадачив подчиненных, Федор прошел вдоль линии обороны. Оценил последствия обстрела. Живых в траншеях не нашлось – били немцы точно. Да и была здесь дежурная смена пулеметчиков с часовыми. Все погибли, хотя кто-то, может, убежал. Федор подобрал две винтовки, уцелевшие на беглый взгляд, снял с убитых пояса с подсумками. В пулеметных гнездах откопал коробки с лентами. Часть их искорежило разрывами, но нашлись и целые. «Максимы» посекло осколками – не восстановить. Жаль, была надежда.

Обнаруженное добро Федор отволок к своим, приказав солдатам разряжать ленты и набивать добытыми патронами диски. Принялся помогать и сам. За этим занятием и застал их возвратившийся Курехин. Вместе с ним пришел немолодой унтер-офицер с широкой галунной нашивкой поперек погонов.

– Фельдфебель третьей роты Сильверстов, – доложил, откозыряв. – Старший чином в батальоне, получается, остался. Не считая ваше благородие.

– Офицеры все убиты?

– Думаю, что да, – сообщил Сильвестров. – Они в избах ночевали, а по ним германец первым делом и ударил. Тот, кто сразу не погиб, так в огне сгорел, – он перекрестился.

– Солдат сколько уцелело?

– Не могу сказать, – повинился Сильверстов. – Я собрал с сотню. Остальные или в город утекли, или в лес сховались. Да еще бонбами побило многих, раненые есть. Мы их подобрали и перевязали, но везти в город надо.

– Так везите!

– Лошадей одних побило, другие разбежались. А повозки – да, имеются.

– Видишь, сколько лошадей? – Федор указал на поле боя. – Приведи солдат и забирай. Где ваши винтовки?

– Так в овине погорели, там цейхгауз был, – почесал в затылке фельдфебель. – Его тоже подпалили.

– Вот же твою мать! – не сдержался Федор. – Не понос, так золотуха. Кто же это приказал: отобрать оружие у солдат?

– Их высокоблагородие. В батальоне большей частью новобранцы, многие неграмотны. Винтовки знают плохо. Не хотел, чтоб беда случилась.

– Сильно это помогло, – буркнул Федор и кивнул в сторону поля боя. – Винтовок там полно. Соберите и вооружайтесь. Покажу, как с ними обращаться. А с едою как?

– Это есть, – обрадовал фельдфебель. – Кухни уцелели. Не стреляли в них германцы. Порцион в котлы заложен и сготовился.

– Принесите нам поесть. Чаю не забудь.

Фельдфебель козырнул и удалился. Федор достал из офицерской сумки блокнот и карандаш. Набросал донесение. Сложив листки, надписал сверху: «Его превосходительству, генерал-лейтенанту Брусилову». Тем временем вернулся Сильверстов с солдатами. Сбив их в строй, доложил Федору о прибытии.

– Кто умеет ездить верхом? – спросил Кошкин у солдат.

– Я могу, – ответил невысокий, худощавый рядовой, выступив из строя. – Конюхом служил у барина.

– Выбирай себе германского коня и скачи в Гродно, – приказал Федор. – Там найдешь штаб корпуса. Передашь генералу Брусилову, – протянул он донесение. – Если вдруг его не будет, то кому-нибудь из старших офицеров штаба. Выполняй приказ, солдат!

Рядовой, забрав листки, сунул их за пазуху и, перескочив траншею, побежал к расстрелянному эскадрону. Там остановился возле мертвого гусара. Получив пулю в грудь, тот упал на землю. Его конь остался рядом, опустив голову к убитому. Рядовой подобрал повод, осмотрел коня и вскочил в седло. Лошадь поначалу заартачилась, пятясь и кружась, но наездник оказался опытным. Спустя несколько мгновений конь сорвался с места и помчался к русской стороне. Перемахнув траншею, поскакал к деревне. Федор и солдаты проводили его взглядами.

– Приступай, Сильверстов! – приказал Кошкин. – Ты поесть принес?

Фельдфебель подозвал солдата с котелками. Федор взял один и присел на бруствер. Солдат протянул ему ложку. Кошкин зачерпнул еще теплой каши и положил в рот. Вкусно…

* * *

Вестником беды стал прискакавший в Гродно подпоручик. Брусилов обсуждал со штабом обстановку, когда в кабинет ворвался взволнованный адъютант.

– Беда, ваше превосходительство! – закричал с порога. – Германцы обстреляли из пушек батальон Чуденцова. Погибли офицеры, солдаты разбежались. Дубки горят.

– Кто это сообщил?! – встрепенулся генерал.

– Подпоручик оттуда прискакал.

– Где он?

– В приемной у меня. Раненый, сомлел. Только и успел сказать про нападение.

Генерал и его штаб ломанулись к дверям. В приемной на диване обнаружился раненый офицер. Он лежал, запрокинув бледное лицо. Из свесившейся руки на паркет сочилась кровь. Брусилов быстрым шагом подошел к нему и наклонился. Без сознания.

– Приведите его в чувство! – велел адъютанту.

Тот схватил стоявший на столе графин и, плеснув воды на ладонь, обтер ею лицо раненого. Подпоручик застонал и открыл глаза.

– Ва-аше превосходительство…

– Докладывайте! – приказал Брусилов.

– Подпоручик Самойлов, субалтерн-офицер[1] второй роты батальона, – прошептал раненый. – Получил осколок в руку при обстреле деревни. Германские снаряды угодили в избы, где квартировали офицеры. Все погибли, чудом уцелел. Вышел проверять посты.

– Нижние чины? – спросил Брусилов.

– Кто погиб, кто разбежался. Германцы били очень точно. Фугасы и шрапнели. Разбита батарея, а также – пулеметы. Цейхгауз с винтовками сгорел. Обороняться не было возможности. Нашел лошадь и поскакал в Гродно. Счел долгом сообщить…

Самойлов закатил глаза и потерял сознание.

– Отправьте в лазарет, – велел Брусилов адъютанту. – Господа, за мной!

Они вернулись в кабинет.

– Запросите обстановку по всей линии, – приказал Брусилов, когда все расселись. – Как ведет себя противник? Важно знать: война это или провокация?

Офицер в чине капитана встал и, щелкнув каблуками, вышел.

– Если Самойлов не соврал, а у меня нет причин ему не доверять, – продолжил генерал, – то дела плохи. Германская кавалерия вступит в Гродно через час, само более – через два. Войск в городе нет совсем. Комендантская рота и мой конвой[2] – меньше двух сотен человек. Из тяжелого вооружения ничего, даже пулеметов не имеется. Все отправили в дивизии.

– В арсенале пять скорострельных ружей, – доложил вскочивший подполковник. – Те, что привезли из Тулы. Только нет людей, умеющих с ними обращаться. Не успели научить.

«Я отправил Чуденцову пулеметы и команду Кошкина, – вспомнил генерал. – Может, эти уцелели и ведут бой?» Поразмыслив, он пришел к выводу, что надеяться не стоит. Ожидать, что заводской техник сумеет отразить нападение германцев, глупо.

– Знаю этот пулемет, – сказал генерал. – Кошкин показал. Прикажите доставить их сюда. Расположим в окнах штаба. Перед этим научу, как из них стрелять. Дадим бой германцам!

– Может вызвать казаков? – предложил начальник штаба. – Из полка, что ближе к Гродно?

– Им идти полдня, – отказался генерал. – И еще не ясно с обстановкой. Если враг атаковал другие пункты, казакам будет не до нас. Если нет, то вызывайте. Казаков из моего конвоя вышлите к Дубкам. Пусть узнают обстановку. В бой приказываю не вступать. Оценить силы неприятеля и вернуться в Гродно. Будем воевать тут сами. Прозевали нападение, сами и ответим. Хоть умрем, как офицеры. К делу, господа!

Работа закипела. Штаб корпуса занимал дворец польской королевской резиденции, примыкавшей к Фарному костелу. Подъезд к нему перегородили деревянными рогатками. Костел закрыли и изгнали из него клир. К окнам третьего этажа резиденции подтащили столы. Проемы заложили мешками с песком – их спешно везли с берега Немана. Взвод комендантской роты занял здание резиденции, остальные расположились в соседних зданиях. Брусилов познакомил офицеров штаба с пулеметами и лично расставлял их по позициям. В этой суете его и нашел казак из конвоя генерала.

– Ваше превосходительство! – козырнул, подбежав. – Дозвольте обратиться?

– Что тебе? – недовольно сморщился Брусилов. – Почему ты здесь? Я же отослал конвой к Дубкам.

– На пути к Гродно солдата переняли, верхи в город гнал. Грит, донесение до вас. Урядник приказал мне сопроводить, сам с другими далее пошел.

– Где солдат? – спросил Брусилов.

– Вот!

Казак отступил в сторону и подтолкнул к генералу невысокого, худощавого рядового. Тот шагнул вперед и метнул руку к козырьку защитной фуражки.

– Ваше превосходительство! Рядовой первой роты Курицын Иван. Послан к вам его благородием с донесением.

– Давай! – протянул Брусилов руку.

Солдат расстегнул гимнастерку и вытащил из-за пазухи сложенные листки. Протянул генералу. Тот схватил, развернул и впился взглядом в рукописные строчки.

– Это правда? – спросил, завершив читать. – Германцы не в Дубках?

– Их побили ужас сколько, – подтвердил солдат. – Грудами в поле лежать. Конь у меня германский, можете поглядеть. Подпоручик так сказал: «Ты бери, Курицын, лучшего германского коня и скачи в город к енералу. Передашь ему донесение».

– Отдыхай! – приказал генерал. – Офицеров штаба ко мне!

Спустя несколько минут, стоя посреди подготовленной к обороне комнаты, он читал вслух донесение:

«Ваше превосходительство! Довожу до вашего сведения, что сегодня, около пяти часов утра деревня Дубки и наша линия обороны была обстреляна из орудий германской стороной. Огонь велся по заранее разведанным целям и, очевидно, корректировался наблюдателем на воздушном шаре, потому оказался точен. Прямыми попаданиями в избы убиты офицеры батальона, значительные потери наблюдаются среди нижних чинов. Подсчет их пока не завершен. На линии обороны разбиты орудия и пулеметы, вести огонь из них невозможно. Вверенная мне команда не пострадала, поскольку ночевала в лесу. Разобравшись в обстановке, принял решение выдвинуться к линии обороны, где и принять бой…»

– Обращаю ваше внимание, господа, – сказал Брусилов, опустив руку с листками. – Подпоручик Кошкин произведен в чин моим приказом две недели назад. Военного образования не имеет, воинскую повинность отбывал в пехотном полку, где дослужился до унтер-офицера. Но каков же молодец! Слушайте далее!

Он поднес донесение к глазам.

«Первым делом я решил уничтожить воздушный шар неприятеля, дабы лишить его возможности корректировать артиллерийский огонь. Обстрелял шар из пулемета. Тот взорвался и упал. В ответ германцы обстреляли нашу оборону из пушек. Я решил заставить их замолчать. Кроме пулеметов, мы привезли из Тулы новейший бомбомет конструкции капитанов Рогова и Куликова. Меня просили испытать его при случае. В комплекте к бомбомету шли снаряды. Мы открыли огонь по германской батарее. После накрытия, она перестала стрелять, пушки утащили в лес…»

– Про бомбомет он мне ничего не сказал, – пояснил Брусилов офицерам. – Ну, Кошкин!

Он покрутил головой и продолжил чтение:

«Лишившись артиллерии, германцы решили атаковать кавалерией. Против нас бросили эскадрон. Мы подпустили его ближе и открыли огонь из пяти имевшихся у нас пулеметов. Потеряв примерно две трети эскадрона, германцы отступили. В настоящее время никаких действий с их стороны не предпринимается, но, полагаю, что противник не оставил намерения захватить Дубки. У нас мало патронов, можем не отбиться. Кроме моей команды имею под началом до двух взводов пехоты из остатков батальона. Солдаты вооружены трофейными винтовками, штатные сгорели в цейхгаузе. В случае наступления противника серьезными силами могу не удержать позицию. Прошу подкрепления боеприпасами и личным составом. Командир пулеметной команды, подпоручик Кошкин».

– Слышали, господа? – спросил Брусилов, завершив читать. – Техник оружейного завода с отделением прикомандированных солдат сумел сделать то, что не смог отдельный батальон. Не растерялся под обстрелом, правильно оценил ситуацию и нанес поражение врагу. Я немедленно отправляюсь в Дубки!

– Ваше превосходительство! – возразил начальник штаба. – Кошкин, конечно, молодец, только предлагаю подождать подхода казаков. Они уже в пути, будут через два часа. Вместе с ними выдвинемся. Если германцы предприняли наступление и сбили Кошкина с позиций, можем угодить в руки неприятеля.

– Хорошо! – кивнул генерал. – Подготовьте телеграмму государю, – он задумался и стал диктовать: – Сегодня в пять часов утра германцы вероломно, без предъявления каких-либо претензий, обстреляли из орудий расположение отдельного батальона подполковника Чуденцова в деревне Дубки. Погибли почти все офицеры батальона и много нижних чинов. Тем не менее, остатками батальона под командованием подпоручика Кошкина наступление противника остановлено. Сбит германский воздушный шар, приведена к молчанию артиллерийская батарея, уничтожен эскадрон неприятельской конницы. Позиции удерживаю. С подходом полка казаков из Донской дивизии выдвину его в Дубки. О дальнейшем сообщу. Командир 14-го корпуса генерал-лейтенант Брусилов.

Он смолк и добавил:

– Кошкина представлю к ордену. Если выживет, конечно…

* * *

Высокий, стройный офицер вошел в командный пункт полка и козырнул, щелкнув каблуками.

– Герр оберст-лейтенант! Гауптман фон Шпонек по вашему приказанию прибыл.

– Просьбе, дорогой барон, – поспешил фон Притвиц. – У меня нет права отдавать приказы магам из Особого полка. Спасибо, что откликнулись.

– Я служу кайзеру и рейху, – улыбнулся гость. – Буду рад помочь. Что случилось, герр барон?

– Досадная случайность или наш просчет, – фон Притвиц бросил хмурый взгляд на начальника штаба. – Я получил приказ захватить населенный пункт противника и произвести в нем некоторые действия. Для этого полк усилили артиллерией, воздушным шаром с наблюдателем и эскадроном гусаров. Мы произвели разведку, определили цели и обстреляли их сегодня утром. По докладу наблюдателя цели поразили. Русские остались без пушек и пулеметов, сгорел их походный арсенал. Уничтожено командование стоящего перед нами батальона. Но когда эскадрон фон Браухича пошел в атаку, его встретил огонь пулеметов. В упор. Понеся огромные потери, эскадрон отступил. Фон Браухич погиб или попал в плен.

– Жаль, – сказал фон Шпонек. – Знал его.

– У меня полк пехоты, но я не могу послать его в атаку, – продолжил оберст-лейтенант. – У противника много пулеметов. Подавить их тоже не могу – приданную полку батарею обстреляли из неизвестного оружия. Ее буквально засыпали снарядами. Прицелы пушек пострадали, огромные потери среди артиллеристов. Сбит воздушный шар. Я хотел бы знать, – командир полка сорвался на крик, – откуда у русских столько пулеметов и бомбомет, стреляющий из траншеи? Откуда взялся офицер, возглавивший оборону неприятеля? На беду нам умелый и решительный. Мне доложили, что офицеров у русских не осталось. Так, майор?

– Яволь, герр оберст-лейтенант! – вытянулся начальник штаба. – Это сообщил наблюдатель артиллеристов. Не было причин ему не верить.

– Тогда откуда?

– Туман войны[3], - майор пожал плечами.

– Из-за этого тумана погибли солдаты рейха! – фон Притвиц вытянул руку в сторону амбразуры. – Не меньше сотни. И погибнет много больше, если не поможет фон Шпонек. Что скажете, барон?

– Можно мне бинокль? – попросил гость.

Фон Притвиц снял с шеи свой и протянул гауптману. Тот взял, подошел к амбразуре и поднес к глазам. Некоторое время молча наблюдал за противником.

– Землю роют, – сказал, опустив бинокль. – Укрепляют позиции. Сколько у русских солдат?

– До роты, – сообщил подскочивший майор.

– Офицеры?

– Мы видели одного.

– Пулеметы?

– Не менее трех.

– Не заметил гнезд.

– Их нет. Полагаю, это не «максимы». Что-то легкое, вроде «мадсенов». Достал из окопа и установил на бруствере. Бомбомет и доставать не нужно, можно вести огонь из траншеи.

– У солдат винтовки?

– Да.

– Причем, наши, – заметил оберст-лейтенант. – Они забрали их у убитых кавалеристов.

– Незнакомое оружие сходу не освоишь, – улыбнулся гауптман. – Я берусь за задачу, герр барон.

– Что вам для этого нужно? – спросил оберст-лейтенант.

– Горнист с трубой и белый флаг на древке.

– Сейчас будут, – кивнул фон Притвиц и посмотрел на адъютанта. Тот козырнул и побежал к двери.

– Готовьтесь к наступлению, – сказал фон Шпонек. – Сигнал к началу – звук трубы, трижды поднятый и опущенный флаг. Хотя, возможно, не понадобится, – усмехнулся он. – Если русские не примут ультиматум, я залью их позиции огнем.

– Я ваш должник, барон, – кивнул оберст-лейтенант. – Напишу начальнику Генштаба. Железный крест у вас, считайте, есть.

– Благодарю, – сказал фон Шпонек.

* * *

К полудню основное сделали. Раненых солдат отправили в Гродно, погрузив их на повозки. Запрягли в них трофейных лошадей, благо их хватало. Часть их ускакала к немцам, часть – к Дубкам, где животных по одному и переловили. Раненых коней, ржавших в поле, пристрелили – рвали душу криками. Обобрали мертвых немцев, забрав оружие и амуницию. Среди них нашлись и раненые. Их, перевязав, повезли в Гродно, отрядив конвой с пиками. Хоть какое, но оружие. Под присмотром Сильверстова солдаты вытащили из сгоревших изб тела офицеров. Чуда не случилось – никто не уцелел. О раненом Самойлове, ускакавшем в Гродно, здесь не знали. Погибших отнесли к деревенскому кладбищу, где уложили в длинный ряд – отдельно офицеров и солдат. Ряд вышел длинный, скорбный. «Где их хоронить и как, пусть решают командиры, не до этого сейчас», – заключил Федор.

В деревню воротились убежавшие солдаты – хоть не все, но многие. Подумав, Федор приказал их накормить и отправить в Гродно – какой толк от безоружных? Трофейных «маузеров» на всех не хватит, а давать солдатам пики с саблями – даже не смешно. Да и выглядели бойцы уныло, это еще, мягко говоря. Многие без гимнастерок и фуражек, пояса утеряны. Пленные румыны, мать их перетак. Пусть их в Гродно в чувство приведут. На позиции Федор оставил два взвода, попросив фельдфебеля отобрать солдат, чтоб потолковее. Их вооружили трофейными винтовками, показав, как с ними обращаться. Ничего сложного. Конструктивно «маузер» схож с «мосинкой». Затвор, магазин на пять патронов, разве что прицельная шкала в метрах. Не шагах, как у трехлинейки, да еще предохранитель другой.

Погоняв чуток солдат, чтоб пришли в чувство, Федор приказал им восстанавливать разрушенные позиции. Не сказать, чтоб очень нужно, только праздность – враг бойца. Мысли всякие начинают лезть в голову. Что будет, если враг повалит в наступление? Как отбиться от него двум взводам? Пулеметчики-то справились, но получится ли снова? Командиры их погибли, вместо них какой-то странный подпоручик. Вон ходит и покрикивает. Что задумал?

Федор эти настроения прекрасно понимал – сам в полку служил, потому не строил из себя начальство. Был строг, но терпелив: если нужно, подробно объяснял, проявлял заботу. В обед солдат сытно покормили, дали отдохнуть. Курящим выдали табак – его запасы тоже уцелели. Некурящим заменили табак сахаром. Солдаты заворачивали серые куски в тряпицы и прятали в заплечные мешки. Словом, жизнь наладилась, тревогу вызывали только немцы – что-то притихли. Наверняка готовят пакость, гады. В то, что германцы успокоятся, веры не было. И предчувствие не обмануло.

На германской стороне раздался звук трубы. Федор поднес к глазам бинокль. Его, как и пару пистолетов, солдаты поднесли из числа трофеев. Пистолеты Федор отложил – после разберется, а бинокль взял – вещь полезная.

От немецких позиций к ним шагали двое. Один нес белый флаг на длинной палке и периодически дудел в трубу. Другой шел рядом. Похоже офицер.

– Это кто, ваше благородие? – спросил у Федора Курехин.

– Парламентеры, – объяснил Кошкин. – Поговорить хотят.

– Пугнуть из пулемета? – предложил Силантий. – Не верю я германцам. Вы пойдете, а они стрелять зачнут.

– Вряд ли, – покрутил Федор головой. – Там же офицер. Не положено стрелять при переговорах – правила такие. Но на всякий случай подпущу поближе.

Так и сделал. Немцы подошли к расстрелянным гусарам, когда Федор выскочил на бруствер. Помахал платком и пошел навстречу. Они встретились в полусотне метров от траншеи. Встав напротив, оценили внешний вид противника. Немецкий офицер был одет в странный мундир. Цвет – черный, с малиновыми выпушками по краям кителя и нагрудных карманов. На фуражке – малиновый околыш, тулья черная. На петлицах – скрещенные молнии, и такой же знак, побольше, на груди. Морда – лошадиная.

– Блин, эсэсовец какой-то! – хмыкнул Друг. – Что-то не припомню я таких мундиров у германцев в этом время. Что за чудо?

Немец начал первым.

– Шпрехен зи дойч? – спросил, завершив осмотр.

– Яволь, – ответил Федор.

– Зер гут, – обрадовался «эсэсовец». – Я гаутпман фон Шпонек. С кем имею честь?

– Подпоручик Кошкин.

– У меня предложение от германского командования. Я могу поговорить с кем-нибудь из старших офицеров?

– Я и есть старший, – сообщил Федор.

– Зер гут, – оскалился немец и внезапно сделал жест рукой. На его ладони у груди, появился небольшой светящийся шар. Он висел в воздухе и трещал, разбрызгивая искры.

– Знаете, что это, подпоручик?

– Магия какая-то, – ответил Федор.

– Огненный шар. Это самый маленький. Я могу создавать их в десятки раз больше и бросать на сотни метров. Я магистр Особого полка кайзера, в чине гауптмана. Вам понятно?

– Ни хрена! – сказал Федор и, подумав, перевел: – Найн.

Лошадиное лицо перекосилось. Тупой унтер-менш!

– Я могу сжечь вас на месте, подпоручик! – гаркнул немец. – А затем – и ваших солдат. Ваше оружие бесполезно: мой щит выдерживает пулеметную очередь в упор. Вы сделали ошибку, подпустив меня к траншеям. Но мы, немцы, цивилизованный народ и не любим лишних жертв. Потому предлагаю сдаться. Гарантирую вежливое обращение, трехразовое питание, вам, как офицеру, сохранение холодного оружия. Это вам понятно?

– Я, – кивнул Федор. – Но хотел бы посмотреть. Бросьте шар хотя бы вот туда, – он указал рукой на недалекое болото. – Заодно солдаты убедятся в вашей силе. Мне легко будет отдать приказ.

Фон Шпонек усмехнулся: русский сомневается. Наверное, никогда не видел магов в действии. Ну, так подпоручик. Был бы он хотя бы капитан… Гауптман повернулся и взмахнул рукой. Большой, огненный шар отделился от нее и с гудением помчался поперек гряды. Плюхнулся в болото, подняв тучу брызг и столб пара.

– Убедились, подпоручик? – спросил гауптман, повернувшись к русскому. Следующая фраза застыла у него в горле. В грудь его упирался ствол револьвера. К парламентеру Федор вышел без кобуры на поясе – не положено при переговорах. Но коротыш в карман брюк все же положил. Пока немец занимался шаром, успел достать.

Фон Шпонек облился потом. Его щит выдержит пулеметную очередь, но это в случае огня на расстоянии. Щит не прилегает к телу, а находится в метре от него. Азбука магии, но откуда знает ее русский?

– Нихт шиссен! – взмолился гауптман. – Нельзя убивать парламентера. Это против чести.

– А угрожать ему сожжением можно? – спросил русский. – Шантажировать, демонстрируя свои возможности? Ты зачем пришел, фриц? Для чего взял белый флаг? Парламентер вправе предложить капитуляцию, но не должен демонстрировать оружие. Так вы соблюдаете правила? Цивилизованный народ… Расскажите это убитым русским офицерам и солдатам. Они мирно спали, когда на деревню обрушились снаряды. Нет у вас чести. Жаль, что не могу застрелить отдавшего преступный приказ. А тебя – вполне. Отправляйся в ад, фриц!

– Меня зовут Эрвин, – возразил фон Шпонек.

– А насрать! – ответил Федор и нажал на спуск. Глухо треснул выстрел. Немец вздрогнул и безвольной куклой повалился на траву. Федор перевел ствол коротыша на солдата с флагом.

– Нихт шисеен, герр офицер! – залепетал немец. – Я всего лишь трубач. У меня нет оружия. Я не знал о намерениях герра мага.

– Хорошо слышал разговор, ганс? – спросил Федор.

– Яволь! – замотал головой трубач.

– Передай его своим. И еще скажи: переговоры завершились. При попытке выйти с белым флагом прикажу открыть огонь. Аллес! Цурюк! Шнель!

Трубач сгорбился и затрусил к своим позициям. Федор проводил его взглядом и склонился над убитым магом. Извлек из нагрудного кармана документы, подумав, отцепил нагрудный знак. При этом его шандарахнуло словно электрическим разрядом.

– Вот эсэсовец поганый! – выругался Федор и засунул знак в карман. После чего зашагал к своим позициям.

* * *

В бинокль фон Притвиц видел, как фон Шпонек бросил огненный шар. И порадоваться успел – теперь русские сдадутся. Ну, а нет, – сгорят. Они сделали ошибку, подпустив мага близко. Но потом гауптман упал… Русский офицер сказал что-то трубачу и прогнал его обратно. Сам же наклонился над убитым магом, что-то сделал с ним и пошел к своим позициям. Вернувшийся трубач сообщил подробности. У оберст-лейтенанта закололо в груди. Если провал операции еще можно объяснить непредвиденными обстоятельствами – туманом войны, к примеру, то смерть магистра Особого полка ему не простят. И пусть фон Шпонек сам согласился выполнить задачу, но позвал его фон Притвиц. Ощутив ярость, оберст-лейтенант собирался отдать приказ о немедленной атаке русских. Пускай потери будут велики, но он займет эту проклятую деревню! Уничтожит русских и их проклятого командира! Но скомандовать он не успел.

– Герр оберст-лейтенант! – окликнул его начальник штаба. – Посмотрите!

Он указал рукой на русскую деревню. Фон Притвиц поднес бинокль к глазам. У позиций русских гарцевали всадники, судя по мундирам и вооружению – казаки. К неприятелю прибыла на помощь кавалерия. Бесполезно наступать. Для начала солдат расстреляют из пулеметов, а потом в атаку пойдут казаки. В чистом поле они переколют и порубят пехотинцев… Оберст-лейтенант не знал, что замеченные им всадники были разведкой из конвоя Брусилова наконец-то доскакавшей до Дубков.

– Наступление отменить! – приказал он начальнику штаба. – И оставьте меня одного.

Офицеры, козырнув, вышли из командного пункта. Фон Притвиц сел на стул и достал из кобуры «браунинг». Он прусский офицер и барон. У него остался лишь один способ смыть позор допущенных ошибок. Заодно помочь кайзеру в трудной ситуации, в которую монарх угодил по его вине. Оберст-лейтенант загнал патрон в ствол, снял пистолет с предохранителя и решительно его поднес виску. Пусть живет великий рейх!

В опустевшем блиндаже гулко треснул выстрел…

* * *

Брусилов прискакал в Дубки только к вечеру. В наступавших сумерках осмотрел сгоревшие дома и палатки, возле выложенных у кладбища тел погибших снял фуражку и спешился. Пройдя длинным рядом, встал возле мертвых офицеров и перекрестился.

– Убитых отвезти в Гродно! – приказал начальнику штаба. – Похороним там – с воинскими почестями и оркестром. Всех погибших – офицеров и солдат.

Он надел фуражку и вскочил в седло. Возле линии обороны его ждал строй защитников деревни во главе с офицером в чине подпоручика. Когда генерал со свитой подскакал ближе, он скомандовал:

– Равняйсь! Смирно! Ружья на караул!

После чего строевым шагом направился к генералу. Брусилов спешился и пошел навстречу.

– Ваше превосходительство! – козырнул офицер, когда они встали друг против друга. Брусилов, в свою очередь, поднес ладонь к фуражке. – Вместе с вверенной мне командой и солдатами отдельного батальона удерживаю линию обороны у деревни Дубки. После двух атак противник успокоился и попыток захватить ее не предпринимает. Временный командир части, подпоручик Кошкин.

– Вы сказали: две атаки? – спросил Брусилов, опуская руку. – Я слышал об одной. Германцы снова наступали?

– Прислали мага под видом парламентера, – сообщил Кошкин. – Тот потребовал от нас сдаться и стал швырять огнем. Был застрелен мной из револьвера.

– Как вам это удалось? – удивился генерал. – Магов не берут пули.

– Улучил момент, – улыбнулся подпоручик. – Он хоть магистр, но дурак. Подпустил меня близко. Вот, смотрите!

Он достал из кармана документы и знак убитого мага и протянул их Брусилову.

– Вы сняли с него знак? – во второй раз удивился генерал. – Это невозможно простецу – обязательно убьет. Знаки зачарованы.

– Не убило, видите, – хмыкнул Федор. – Хотя тряхнуло хорошо. Слабовата магия германцев против русских офицеров.

– Дорогой ты мой! – генерал шагнул и обнял Кошкина. Но тут же отстранился и поднес ладонь к фуражке. – От лица службы объявляю благодарность! Вам тоже, братцы! – повернулся он к строю.

– Рады стараться, ваше превосходительство! – немного вразнобой ответили солдаты. Генерал сделал вид, что не заметил.

– Нам нужно поговорить, – сказал Федору. – Есть здесь подходящее местечко?

– Разве только в шалаше, – ответил Кошкин. – Дома с палатками сгорели.

– В шалаше так в шалаше, – согласился генерал. – Кстати, подпоручик, почему одеты не по форме? Где холодное оружие?

– Вы про шашку? – уточнил Федор и продолжил, получив кивок. – В шалаше лежит. Там ее и прицеплю. Здесь мешала, путаясь в ногах.

Брусилов, не сдержавшись, засмеялся.

[1] Субалтерн – офицер без подчиненных в роте русской армии. Старший, куда пошлют.

[2] Конвоем в то время называлась охрана высокопоставленных лиц.

[3] Туман войны или туман неизвестности – термин, введенный в оборот прусским военачальником и теоретиком фон Клаузевицем. Означает отсутствие достоверной информации о текущей обстановке на поле боя.