Глава 14

Царь вошел в зал для совещаний. Сидевшие за столом министры и начальник Главного штаба дружно встали.

– Здравствуйте, господа! – сказал Георгий и, пройдя к столу, занял место во главе. – Прошу, садитесь.

Он подождал, пока приглашенные чиновники опустятся на стулья, и продолжил:

– Предмет сегодняшнего совещания – военный инцидент на границе с Германией. Кто начнет?

– Разрешите мне? – встал начальник Главного штаба.

– Сидите, Николай Петрович, – сказал Георгий. – Мы не на официальном приеме.

Генерал сел и раскрыл лежащую перед ним папку.

– Седьмого мая сего года, – начал хорошо поставленным голосом, – германские войска внезапно, без предъявления каких-либо претензий нанесли удар по нашим позициям близ деревни Дубки, что напротив Гродно…

Говорил он четко, по-военному, и уложился в пять минут. Царь не любил долгих докладов.

– Однако! – воскликнул министр внутренних дел, когда генерал смолк. – С десятью солдатами отстоять разрушенный артиллерией укрепленный пункт? Это правда, Николай Петрович?

– Вы забыли про пулеметы, Александр Александрович, – усмехнулся военный министр. – Их у Кошкина было пять. А еще опытная команда, умеющая с ними обращаться. Кошкин изобрел эти пулеметы, сделав их на Тульском оружейном заводе в рамках конкурса, объявленного военным министерством, В Гродно привез для испытания в войсках. Излишне говорить, что он знал их до последнего винтика.

– Из пулеметов невозможно привести к молчанию пушки, – покачал головой министр внутренних дел.

– У Кошкина имелся новейший бомбомет, сделанный на Тульском заводе, – сказал военный министр. – Конструкции капитанов Рогова и Куликова. Тоже сделан в рамках конкурса. Поскольку Кошкин имел отношение к разработке бомбомета, офицеры попросили испытать его при случае. И такой представился. Понеся потери в орудийной прислуге, немцы утащили пушки.

– А германский маг? – не успокоился министр внутренних дел. – Как удалось его убить? Они ж неуязвимы.

– Не совсем так, – сказал начальник Главного штаба. – Даже сильный маг не выдержит длительного обстрела из пулемета. Хотя Кошкин застрелил его из револьвера. Этот маг, – генерал заглянул в лежащие перед ним бумаги, – барон фон Шпонек из Особого полка кайзера. Имел чин гауптмана. Выдавал себя за парламентера, но приблизившись к позициям батальона, стал бросать огненные шары. Кошкин улучил момент и выстрелил, благо находился рядом.

– У вас все, Николай Петрович? – спросил царь.

– Вкратце – да, – кивнул генерал. – Если вдруг потребуют подробностей, то они имеются. Фотографии поля боя с трупами германцев, показания пленных. Перечень захваченных трофеев.

– Сергей Дмитриевич? – Георгий посмотрел на министра иностранных дел.

– Вызванный мной для объяснений посол Германской империи фон Пурталес в ответ на предъявленные ему претензии, – начал министр, – заявил, что случившийся инцидент произошел по вине командира стоявшего на границе германского полка фон Притвица. Дескать, тот сошел с ума и в помрачении отдал приказ атаковать русские позиции. Осознав, что натворил, фон Притвиц застрелился.

– Это так, – подтвердил начальник Главного штаба. – Но мои агенты донесли, что фон Притвица похоронили, как героя, с воинскими почестями. Кайзер Вильгельм выразил соболезнование его семье.

– Посол сказал, что правительство Германской империи сожалеет о случившемся инциденте и приносит извинения, – завершил доклад министр иностранных дел.

– Это все? – ноздри царя затрепетали. – Погибли русские офицеры и солдаты, а они – лишь извинения? В Берлине, что, не понимают: это казус белли[1]?

– Мы не готовы воевать, Ваше Императорское Величество, – поспешил военный министр. – Перевооружение армии не завершено. Нужно еще пару лет.

– Германцы тоже не готовы, – сказал начальник Главного штаба. – Агенты мне доносят, что в Рейхсверу не достает оружия и боеприпасов. Их промышленности – необходимых материалов. К войне нужно накопить стратегический запас, ведь в случае ее начала британский флот перекроет Германии пути доставки. Да и воевать ей придется на два фронта: против нас и Франции с Британией.

– Если союзники выполнят обязательства, – заметил военный министр.

– Они сами рвутся в бой, – сказал министр иностранных дел. – Германия хочет передела колоний, а они, почитай все у союзников. Может, провести с ними консультации, Ваше Императорское Величество? Обсудить инцидент, попросить содействия?

– Пожалуй, – согласился царь. – Только сделайте это громко, напоказ. Сомневаюсь, что союзники помогут, но сам факт такого разговора должен привести Вильгельма в чувство. Отзовите из Берлина нашего посла, а германского вышлите. Нужно дать понять кайзеру, что шутить не собираемся.

– Разрешите, Ваше Императорское Величество? – спросил министр внутренних дел.

– Слушаю, Александр Александрович, – кивнул царь.

– Предлагаю распубликовать эту историю в газетах, – предложил министр. – Сообщить о подлом нападении германцев, рассказать, как десять русских солдат во главе с подпоручиком остановили полк неприятеля. Достойно наградить героев. Не ошибусь, если в городах России начнутся манифестации с требованием наказать виновных. Мы получим патриотический подъем общества и напугаем Германию.

– Манифестации… – сморщился царь.

Министры опустили взгляды. Со времени разгрома в январе 1905-го шествия рабочих и мещан к Зимнему, где особо порезвились Осененные, Георгий не любил народных сборищ. Тогда ему пришлось даже извиниться – настолько буйно полыхнуло после этого в России. Царь издал манифест о гражданских свободах и учредил Думу – все это приглушило разгоревшийся пожар. Но испытанного унижения Георгий не забыл.

– Одно дело – манифестация супротив власти, – не смутившись, сказал министр внутренних дел, – а другое – за нее. С просьбой самодержцу строго наказать зарвавшихся германцев.

– Ладно, – согласился царь. – Только без погромов и бесчинств. Среди моих поданных много немцев. Не хочу, чтобы пострадали.

– Приглядим, – пообещал министр.

– О наградах отличившимся, – задумался Георгий. – Полагаю Кошкин заслужил Георгия четвертой степени. Нижние чины, воевавшие под его началом, Георгиевские кресты. Подавайте представление, Владимир Александрович! – посмотрел он на военного министра.

– Сделаю, – кивнул министр. – Ходатайствую и за подпоручика Самойлова. Будучи раненым, прискакал в Гродно, дабы сообщить о нападении, что позволило командованию корпуса своевременно перебросить полк казаков под Дубки. Подпоручик сделал это, истекая кровью. В приемной командира корпуса потерял сознание. В настоящее время пребывает в лазарете. Поправляться будет долго.

– Орден Анны четвертой степени, – сказал царь. – И еще повысим в чине обоих офицеров. А то стыдно слышать: воюют подпоручики. Где, спрашивается, офицеры выше рангом? Самойлова произвести в поручики, Кошкина… – он задумался. – В штабс-капитаны.

– Офицером Кошкин стал менее месяца тому, – заметил начальник Главного штаба. – Не поймут. Он не из родовых.

– Что с того? – пожал плечами царь. Он не любил, когда ему перечили. – Будут недовольные? Пускай также отличатся! С отделением солдат остановят наступление полка, собьют шар противника, подавят батарею неприятеля, расстреляют эскадрон гусар. Да еще убьют мага. Стыдно слушать, господа! Столько средств потрачено на армию! Но, когда пришла беда, Отчизну защитил техник, едва примеривший мундир. Кстати, Владимир Александрович! Кошкина и его солдат отправить в Тулу. Нечего им делать на границе. Пусть Брусилов сам справляется. Прикажите начальнику завода назначить Кошкина инженером. В России на инженеров выучилось много, а оружие изобретают техники. Этот пулемет действительно хорош?

– Просто чудо как! – подхватил удачу генерал. – Прост, неприхотлив, надежен. Любой грамотный солдат освоит. В войсках его сразу полюбили, командир 14-го корпуса прислал блестящую реляцию. В ГАУ[2] испытали образец. Чего только с ним не вытворяли! В грязь бросали, в пыль и воду. Там, где «мадсен» выходил из строя, наш стрелял. Ни осечек, ни задержек. Просто удивительно. Новый образец оружия всегда нуждается в доводке – трудно угадать, как поведет себя в работе каждая деталь. Что-то вдруг ломается или перестает работать. Пулемет же не подвел, просто совершенная конструкция. Что еще немаловажно, дешева. «Максим» дороже в восемь раз. Нужно принимать на вооружение.

– Так берите! – велел царь.

– И еще новый бомбомет, из которого Кошкин тремя десятками снарядов привел к молчанию германскую батарею. Тоже дешев и надежен. И всего три пуда весит. Можно перенести в руках, а уж лошадь во вьюке доставит хоть на край света. Испытания в войсках прошел успешно.

– Принимайте, – разрешил Георгий.

– Нужны деньги для заказа, – сообщил военный министр.

– Сколько?

– Пять миллионов рублей. Это десять тысяч пулеметов для начала, бомбометов… тысячу пока. Снаряды для него.

– Владимир Николаевич? – Георгий посмотрел на министра финансов.

– Нет возможности, – ответил тот. – Бюджет расписан до последней копейки.

– Насколько знаю, у Владимира Николаевича есть резерв, – не отстал военный министр. – Бюджет сверстан с профицитом[3]. Для чего его копить, да еще, когда Отечество в опасности? Если германцы нападут, чем их остановим? Ассигнациями забросаем?

– Владимир Николаевич?! – с нажимом в голосе произнес Георгий.

– Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! – нехотя ответил министр. – Выделим.

– Вот и хорошо, – произнес царь. – Совещание окончено, господа. Соберемся через неделю. До свидания.

Он встал и вышел, провожаемый взглядами вскочивших сановников.

* * *

Из корпуса Федора отпустили неохотно. Брусилов попытался поручить ему дальнейшее обучение солдат, на что Федор возразил, что у генерала сорок подготовленных пулеметчиков. Пусть они и учат. А его в Туле заждались. Обещал его превосходительство отпустить в отставку? Обещал. Слово генерала дорогого стоит. Брусилов возражал, но пришла депеша из Военного министерства: отправить испытателей домой. Федор получил выслуженное за неполный месяц жалованье, истребовал бумаги для завода и вместе с отделением Курехина сел в поезд. Возвращались налегке – все оружие осталось у Брусилова, даже миномет. Без снарядов, но они дело наживное. Закажут в военном министерстве.

Получив отставку, Федор первым делом снял мундир и надел костюм техника. Надоела эта шашка. А еще козыряй на улице нижним чинам и офицерам. Рука отвалится… Мундир и шашка поехали в Тулу в чемодане.

Из Москвы Федор телеграфировал в полк Курехина – пусть вышлют за солдатами линейку[4]. А не то пойдут в Туле по трактирам – отвечай потом за них. Хватит молодцам и дорожных развлечений. В Гродно им выдали по два червонца – Брусилов приказал, эти деньги солдаты рьяно пропивали. На вокзалах выскакивали в город, покупали водку и закуску и тащили в свой вагон – зеленый, разумеется. Федор ехал в желтом[5] – техник как-никак. На станциях заскакивал к солдатам и заставал их в блаженном состоянии. Ладно, выпивали б потихоньку, подлецы, так ведь публику смущают. Накатив, солдаты начали вспоминать про подвиги на границе. Что уж там плели, Бог весть, но, заходя в вагон, Федор заставал обступивших вояк пассажиров.

– Тут мы их!.. – доносилось из толпы. – Тра-та-та – полегли. Как жито под косой…

– А как их благородие из бомбомета германцев причесал! – встревал следующий рассказчик. – Бах-бах-бах – и разбежались словно тараканы. Пушки побросали…

Федор подзывал Курехина и выговаривал ему. Унтер, делая честные глаза, обещал приструнить подчиненных, но, едва техник покидал вагон, забывал об этом. Потому Федор телеграмму и отбил. И вторую – на завод, так, на всякий случай. Дескать все в порядке, я вечерней лошадью из Парижа… Утром следующего дня появлюсь, как штык. Хотел дать телеграмму Юлии, но передумал. Она же прибежит встречать, а он трое суток в дороге – весь пропах потом. Вот примет ванну, облачится в офицерский мундир и сделает сюрприз любимой.

Велико же было удивление Федора, когда на вокзале в Туле к нему подошел посыльный.

– Его превосходительство приказал доставить вас к нему, – сообщил он ошеломленному технику.

– Так я с дороги, – попытался соскочить Федор. – Грязный и небритый. Стыдно показаться генералу. Приведу себя в порядок и прибуду.

– Ничего не знаю, – покрутил головой посыльный. – Их превосходительство велели, чтоб, немедля. Коляску выслали за вами. Извольте ехать.

Федор попрощался с Курехиным и его бойцами, усадил их, не совсем довольных, в линейку – слава Богу, что прислали, обломались алкоголики, и полез в коляску. Генерал принял его в кабинете. Молча выслушал приветствие, бросил взгляд на выложенные перед ним бумаги и спросил:

– Почему одеты не по форме, Кошкин?

– Как же по форме? – удивился Федор. – Этой мой мундир.

– Вам присвоен офицерский чин.

– Так в отставку вышел, – объяснил Федор. – Теперь снова техник.

– Уже нет, – хмыкнул генерал. – Из Военного министерства поступила телеграмма. Мне предписано дать вам должность инженера. Пусть бы так, но указано, что в офицерском чине. Да еще каком! Штабс-капитана! Вы об этом знали?

– Сам в шоке, – покрутил Федор головой.

– То есть? – удивился генерал.

– Ошеломлен, – поспешил объяснить Федор. Это все Друг со своими словечками!

– Я – тоже, – кивнул генерал. – Ответной телеграммой уточнил: нет ли тут ошибки? Ладно б, подпоручик, это бы понятно, но откуда старший обер-офицер? Мне ответили, что ошибки не случилось – государь вам чин пожаловал. Сообщили, что за подвиг. Я хотел бы знать, какой.

Федор рассказал – подробно, но без «тра-та-та» и «бах-бах-бах». Генерал слушал молча.

– Удивительный случай, – сказал, когда подчиненный смолк. – Отправляя вас на испытания, предположить не мог, что вы ввяжетесь в сражение. Опрометчиво поступили, господин Кошкин, очень опрометчиво. Мы могли потерять талантливого оружейника. Да еще какого! Вы еще не все знаете. Отправляйтесь-ка домой и приведите себя в порядок. В три часа пополудни жду вас в мундире офицера. Следует представить вас коллегам.

– Шашку прицеплять? – спросил Федор с тоской в голосе.

– Будьте так любезны, – улыбнулся генерал. – В повседневной службе на заводе их не носят, но у вас особый случай.

Ровно в три часа Федор переступил порог кабинета генерала. Выбритый до синевы, в почищенном и отглаженном Фросей мундире, при погонах с четырьмя звездочками на каждом. Ну, и с шашкой, чтоб ее в металлолом!

– Замечательно выглядите, господин штабс-капитан, – оценил начальник завода. – Наконец похож на офицера. Следуйте за мной!

Они прошли в зал, где некогда Федор осматривал и разбирал «мадсен». Как и в тот раз, зал был полон офицерами. При появлении генерала с Федором они дружно встали.

– Садитесь, господа! – кивнул начальник завода и продолжил, когда все расселись. – Я собрал вас для объявления добрых новостей. Начнем с первой. Хорошо известный нам изобретатель Кошкин, отправленный в войска для испытания пулеметов, воротился на завод в офицерском чине. Представляю вам нового инженера и штабс-капитана!

По залу пробежал изумленный гул.

– Удивлены? – улыбнулся генерал. – Я, поверьте, тоже. Но такова воля Его Императорского Величества. Почему он так решил? Наш с вами сослуживец отличился в сражении с германцами…

Слушая его рассказ, Федор ощущал себя, словно манекен в витрине. На которого вся пялятся, разве что пальцами не тычут. Удружил же царь! Подпоручик для получения чина штабс-капитана служит восемь лет. Офицеры, сидящие в зале, этот путь прошли – так или иначе. А тут выскочка безродный сходу на верха запрыгнул…

– Присаживайтесь, Федор Иванович! – наконец закончил генерал. – Теперь вы полноправный член нашего офицерского сообщества.

Придерживая треклятую шашку, Федор прошел в зал, где примостился на свободном стуле.

– А теперь другие новости, – продолжил генерал. – Пришла депеша из Военного министерства. Учрежденная им комиссия, обсудив представленные на конкурс образцы оружия, приняла решение о победе в нем… – он сделал паузу. – Автоматического ружья Кошкина и бомбомета капитанов Рогова и Куликова.

Зал взорвался радостными криками. Многие, вскочив, подбежали к изобретателям и стали пожимать им руки – в том числе и Федору. Он смущенно улыбался и благодарил.

– Успокойтесь, господа! – призвал к порядку генерал. – Я еще не все сказал, – и продолжил, когда офицеры сели. – Автоматическое ружье и бомбомет официально приняты на вооружение русской армии. Первое под названием «Легкий пулемет Кошкина», второй – «Бомбомет Рогова и Куликова». Тульскому заводу определен заказ: в ближайший год изготовить десять тысяч пулеметов и тысячу бомбометов. Ассигнования из казны на это выделены. Пять миллионов рублей. Думаю, не нужно объяснять, что это значит для завода.

Зал вновь взорвался криками. Радовались все – от поручиков до полковников. Такой заказ – это жизнь. Доплаты к жалованью, награды, ордена. Ожившие цеха, и вернувшиеся в них мастеровые.

– К порядку, господа! – постучал по столу ладонью генерал. – Понимаю ваши чувства, но я не завершил. Предстоит в кратчайший срок развернуть выделку оружия. Не справимся – заказ передадут другим. Согласитесь, что обидно отдавать на сторону свои придумки. Нас ждут великие труды. Определиться с помещениями, станками, найти нужное число мастеровых. Штабс-капитан Кошкин!

– Слушаю! – вскочил Федор.

– Рассчитываю на вас. Вы много сделали для завода, и, надеюсь, продолжите радовать своими изобретениями. Помогите коллегам справиться с задачей.

– Приложу все силы, ваше превосходительство! – заверил Федор.

– Капитаны Рогов, Куликов!

Названные офицеры встали.

– Жду от вас того же. Создавайте вместе с Кошкиным специальное бюро для содействия коллегам. Старший – Куликов. Разрешаю привлекать любые силы и средства. Через день жду вас с предложениями. Я закончил, господа…

После совещания Федора обступили офицеры. Спрашивали все: как угораздило его ввязаться в бой с германцами, как показали себя пулеметы и бомбомет. Как вели себя противники… Федор отвечал, пока не охрип. Хорошо, что пришел на выручку Куликов.

– Извините, господа! – раздвинул он толпу. – Вы совсем замучили коллегу. Он ведь только с поезда. У вас будет время расспросить его подробно. А сейчас, как командир штабс-капитана, увожу его с собой.

Он взял Федора под руку и вывел из толпы. Следом увязался Рогов.

– Удивил ты нас, – сказал Куликов, когда все трое оказались в кабинете капитана. – Хотя нет, не удивил, я чего-то эдакого ожидал. Но не думал, что случится скоро. Господин штабс-капитан… – улыбнулся он. – Вы, надеюсь, не откажетесь провести вечер у нас? Выпить за успех, хорошенько закусить? – он потер ладонями. – Я отправлю посыльного жене. Пусть готовит стол, приглашает Алевтину. Так ведь, Миша? – посмотрел он на Рогова.

– Разумеется! – ответил капитан. – Жены не простят, если мы придем без нашего героя.

– Извините, господа, – попытался отказаться Федор. – Завтра непременно буду, но сегодня не могу. Я еще Юлию не видел.

Рогов закашлялся. Куликов посмурнел лицом.

– Ты присядь, Федор! – указал на стул. Затем открыл шкап и достал из него бутылку коньяка и три стопки. Разлил по ним коричневую жидкость. – Выпьем, господа, за штабс-капитана Кошкина! До дна!

Федор повертел в руках стопку, но, решив, что от одной не опьянеет, опрокинул в рот. Следом дружно выпили капитаны.

– А теперь слушай меня, Федор, – Куликов поставил стопку. – Не ходи к Юлии. Нет ее в квартире. Сбежала с гвардейцем в Петербург.

– Да что вы говорите?! – возмутился Федор. – Быть этого не может! Она же провожать меня на станцию приезжала. Целовала, обещала ждать.

– Убежала, Федор, – буркнул Рогов. – Это правда. Ты прости нас за дурную весть. Но на то мы и друзья, чтоб об этом не молчать.

– Выпей! – Куликов вновь наполнил стопку и придвинул ее Федору. Тот взял и опрокинул в рот, не почувствовав ни вкуса, ни крепости напитка. На него накатилось отупение – будто колом по башке огрели.

– Держись, друг! – прозвучало в голове. – Понимаю, что душа болит. Я такое тоже пережил. Соберись! Ты мужчина.

– Как это произошло? – спросил Федор офицеров.

– Приезжали в Тулу два хлыща из Осененных, – начал Куликов. – Князь Вяземский и граф Васильчиков. Вроде как на стажировку в местный полк. Только больше посещали рестораны и увеселительные заведения. Тут Дворянское собрание объявило благотворительный бал. Наши жены на него пошли, да еще Юлию Сергеевну с собою потащили. Дескать, нечего скучать, раз жених в отъезде. Как я после Полину отругал! Только дело сделано. На балу Юлия Сергеевна с князем познакомилась. Нравы там свободные: раз пришел, так танцевать изволь. А потом пошло, поехало. Ресторан, гуляния в саду, пикничок на берегу реки… Вскружил князь голову твоей невесте. Из гимназии уволилась, забрала деньги в банке, села с Осененным в поезд и уехала.

– Вы откуда знаете? – спросил Федор. – Про гимназию и банк?

– Тула небольшой город, – ответил Куликов. – Не печалься, Федор! Если она сейчас сбежала, то куда бы хуже вышло, если б обвенчаться бы успел. Вот тогда – скандал. Знаю про такие случаи. Жаль смотреть на брошенных мужей. Ветренная особа твоя бывшая невеста. Променять такого жениха!

– Кто я по сравнению с князем? – вздохнул Федор.

– Сволочь он! – сказал Рогов. – Щеголь и пустышка, как многие из Осененных. Мне ль не знать? Юлия Сергеевна еще очень пожалеет, что связалась с подлецом. Прибежит обратно. Только ты не вздумай принимать. Техник это мог бы, офицеру же нельзя. Сослуживцы не поймут.

– Забудем этот грустный эпизод! – сказал Федор. Коньяк подействовал, он ощутил, как воротилось сознание и притихла боль. – Расскажите, как съездили на испытания? Я-то много говорил, ну, а вы – ни слова…

К дому Куликова они подъехали уже в вечор. Трое офицеров выбрались из коляски и, войдя в подъезд, поднялись по лестнице. Следом шел извозчик с кульками и корзиною в руках – перед тем, как ехать праздновать, друзья заглянули в лавки. В знакомой Федору гостиной их встретили жены офицеров и какая-то барышня. Всех опередили дети.

– Папа! Папа! Дядя Федор! – закричали малыши, рванувшись к ним.

Куликов, присев, обнял дочек, Рогов – сына. Федор взял у извозчика кульки со сладостями и раздал детям. В ответ был расцелован девочками. Игорь целовать его не стал, лишь поблагодарил степенно. Правда, свой кулек немедленно открыл и потащил из него конфету.

– Балуете вы их, Федор! – сказала Алевтина, подходя. – Зачем, столько принесли?

– Так ведь дети, – ответил он, разведя руками. – Так приятно видеть радостные лица.

– Ну, а нам приятно видеть вас, – сказала подошедшая Полина. – До чего же красит вас мундир! Правда, дорогая? – спросила у подруги.

– Мундир каждому к лицу, – подтвердила Алевтина. – Кстати, Федор. Ко мне в гости заглянула родственница. Позвольте я представлю вас. Варвара Николаевна Оболенская. Штабс-капитан Федор Иванович Кошкин.

– Приятно познакомиться, – щелкнул каблуками Федор. В шашке не запутался – оставил ее горничной.

– Мне тоже, – улыбнулась барышня.

Федор посмотрел на нее внимательно. Невысокая, но симпатичная. Овальное лицо с курносым носиком, большие серые глаза. Лоб высокий, упрямый подбородок. Густые волосы с рыжинкой, конопушки возле носа… Одета не богато, но со вкусом. Строгого покроя платье с рукавами до запястий и воротником под горлышко выразительно обрисовывает фигуру. Весьма достойную, к слову.

– Она тут, конечно же, случайно, – хмыкнул в голове Друг. – Мимо проходила и зашла на огонек. Быстро на замену подогнали.

– Я вас видел где-то, – произнес Федор, не обратив внимания на реплику. – А припомнить не могу.

– Приходили к нам в библиотеку, – улыбнулась Оболенская. – Я вам книги выдавала.

– Вы о сем потом поговорите, – прервала их Полина. – А сейчас прошу к столу. Кушанья остынут.

Предложение нашло отклик. Мужчины помогли дамам занять стулья, сели рядом. Федор оказался подле с Оболенской – кто бы сомневался? Потекло привычное застолье. Пили за успех господ изобретателей, офицерский чин и должность Кошкина, за прекрасных дам. Федору в который раз пришлось рассказать о бое на границе. Хоть старался говорить он кратко, опуская страшные подробности, дамы ойкали и закатывали глаза. Лишь Варвара не выказывала чувств, только пристально смотрела на рассказчика. И в глазах ее мелькало нечто непонятное – то ль восторг, то ли уважение, то ли все разом. Отвлеченный разговорами, Федор на какое-то время оживился и забыл о потере. Но потом снова накатило: он ушел в себя и замолчал. Полина показала на него глазами подруге.

– Федор! – окликнула Алевтина. – Вы задолжали мне романс. Не хотите спеть? И Варвара вас не слышала.

– А? Что? – очнулся Федор. – Романс? Я сейчас.

Он встал и подошел к пианино. Сел на табурет и откинул крышку инструмента. Пробежался пальцами по клавишам и запел негромко:

Внезапно голос его сорвался на сдавленное рыдание. Он замолчал и сгорбился над инструментом.

– Боже мой! – прошептала Алевтина. – Какая же я дура!

Рогов укоризненно посмотрел на нее и покачал головой.

– Извините, дамы, – Федор повернулся к столу. – Неправильный романс выбрал, печальный. Они, к слову, почти все грустные.

– Спой «Берега»! – предложила Полина.

– Он тоже печальный, – улыбнулся Федор. – Хотя есть одна хорошая песня про любовь, светлая и радостная. Даже удивительно. Слушайте!

Он обернулся к пианино и запел, тихо аккомпанируя себе:

– Господи, как чудесно! – прошептала Варвара, прижав руки к груди. А Федор продолжал:

Третий куплет Федор петь не стал – про голос «в дали телефонной» не поймут. Повторил припев, он встал и отвесил шутливый поклон. Слушатели зааплодировали.

– Вы бывали в Ницце, Федор Иванович? – спросила Варвара, когда он вернулся за стол.

– Не довелось, – развел руками Федор.

– А вот мне посчастливилось, – сказала Варвара. – В детстве, с родителями. Там такая красота!

– Что ж, посмотрим, – согласился Федор.

– Боюсь, что не скоро, – хмыкнул Куликов. – Мы теперь носители секретов. За границу не выпустят.

– Придется обойтись рощей в Подмосковье, – улыбнулся Федор. – Не возражаете против рощи, Варвара Николаевна?

– Меня и Упа устроит, – ответила Оболенская. – Если будете у нее петь.

Все рассмеялись.

– Господа! – объявил Федор. – Прошу меня извинить, но хотел бы откланяться. Устал. Долгая дорога, много впечатлений.

– Мне тоже пора, – поддержала Варвара. – Завтра рано вставать.

– Федор вас проводит, – поспешила Алевтина. – Так ведь, господин штабс-капитан?

– Почту за честь, – поклонился Федор…

– Может, не стоило приглашать ее сегодня? – спросил Рогов у жены, когда Кошкин с Оболенской вышли из гостиной. – У Федора рана на душе.

– Варвара ее быстро излечит! – фыркнула Алевтина. – Уж я-то знаю. Федор ей давно нравится. Еще когда мастеровым в библиотеку приходил, заприметила.

– А теперь, когда он офицер со ста тысячью рублей капитала, так и вовсе сгодится! – хмыкнул Куликов.

– Николай! – укоризненно сказала Полина. – Какой ты меркантильный!

– В чем я не прав, дорогуша? – развел руками Куликов. – К Федору невесты в очередь встанут, вернее, их родители. Дура эта Соколова, ох же дура, да простит меня Господь. Такого жениха упустить! Мечту барышень.

– Мечтать не вредно, – сказала Алевтина. – А кому приспичит, пусть вышивают крестиком.

– Что за странные слова, дорогая? – удивился Рогов. – Где ты такого набралась?

– От Федора, – ответила жена. – У него часто выскакивает.

– Необычный он человек, странный, – согласился Рогов. – Но какой же умница и храбрец! Как он с германцами разобрался! Я бы так не смог.

– Смог бы, – не согласилась Алевтина. – Я тебя хорошо знаю. Влез бы непременно. Хорошо, что этого не случилось, – она перекрестилась. – А за Федора не волнуйся – он теперь в надежных руках…

* * *

На улице Федор предложил спутнице взять извозчика, но Варвара отказалась.

– Мне недалеко, – сказала, улыбнувшись. – Да и моцион полезен. Много ела – вкусно было. Пешком пройдемся.

«Хорошо, что не стал забирать шашку», – подумал Федор и сказал галантно:

– Позвольте предложить вам руку?

Спутница не отказалась. Так, под ручку, они и двинулись улицей.

– Скажите, Варвара Николаевна, – начал Федор разговор. Не молчать же? – Оболенские – княжеский род?

– Да, – ответила спутница. – Но я лишена титула по решению главы рода. Так что не княжна.

– Извините, – смутился Федор.

– Пустое, – сказала Варвара. – Я сама этого захотела. Отказалась выйти замуж за навязанного мне жениха.

– Не понравился?

– Еще как! – фыркнула она. – Потасканный развратник, но зато с сильным даром. Вот глава рода и требовал покориться. Я же уперлась – ни в какую! После этого и изгнали.

– Не жалеете?

– Ни минуты. Пусть меня лишили титула и содержания, но зато я вольный человек – что хочу, то и делаю. Что меня ждало в ином случае? Пустая светская жизнь, надоевшие рожи, нелюбимый муж. У меня имеется небольшой дар, Федор Иванович, – она остановилась, сняла ладошку с его руки и зажгла над ней светящийся шарик, который тут же развеяла. – Ничего особенного, но у женщин в родах и такое редкость. Потому их выдают замуж за мужчин с даром с целью получить будущих Осененных. Только я им не корова, чтоб породистых телков рожать!

Она фыркнула и вновь взяла Федора под руку.

– А дамочка-то с характером, – раздался в голове Федора голос Друга. – Держись с ней настороже!

– Расскажите, как убили германского мага? – попросила Оболенская. – Я, признаться, не совсем поняла.

Федор рассказал.

– Сняли с него знак? – удивилась спутница. – Сразу? И при этом уцелели?

– Тряхнуло будто током, – признался Федор.

– И все? А потом? Что-нибудь заметили за собой?

– Ничего, вроде, – сказал он. – Разве что… Сон в ночь после боя приснился. Будто бы германский маг бросает в меня огненные шары. Убежать некуда. Но меня словно кокон окутал и шары от него отлетают. Так было странно, что проснулся.

– Цвет кокона помните? – спросила Оболенская. – Голубой, фиолетовый, дымчатый?

– Серебристый, вроде.

– Серебристый? – удивилась она. – Вы уверены?

– А я, как он появился, посмотрел. Развернул для этого. Что за диво? Изнутри прозрачный, вижу все, а снаружи – будто зеркало.

– Зеркало? – удивилась Оболенская. – Федор Иванович, идемте к фонарю!

Под столбом она отпустила его руку, склонилась и стала шарить по земле взглядом. Нашла, что искала, присела и подняла камешек.

– Сейчас брошу в вас, – заявила безапелляционно. – Постарайтесь отразить.

Федор в ответ лишь плечами пожал. Чудит барышня. Варвара отошла на несколько шагов, размахнулась и метнула в него камушек. Дальше случилось невероятное – перед Федором возник щит. Камень отразился от него и просвистел обратно, сбив с Оболенской шляпку. Та только взвизгнула. Федор подбежал, поднял шляпку и протянул спутнице. Та поспешно водрузила ее на голову.

– Что это было? – спросил Федор.

– Зеркальный щит, да еще активный, – ответила Оболенская. – Ишь, как камень отразил! Сильней, чем бросили. Поверить не могу! Редчайший дар, о таком в книжках читала. Не знаю, есть ли у кого еще. Но у вас откуда? Прежде были способности?

– Предметы двигал, – ответил Федор. – Так, по мелочи. Баловство.

– А потом сняли знак с огневика, заполучив его силу, – продолжила спутница. – После смерти мага, она перетекает в знак. Но хранится недолго – не более часа. Вы успели перенять. Право, интересно. Дар кинетика в сочетании с огневым – и такой необычный результат.

– Ну, и что делать? – спросил Федор.

– Укреплять и развивать дар, – ответила Варвара. – Я вам помогу, меня этому учили.

– Для чего?

– С зеркальным щитом, да еще активным, вас возьмут в гвардию царя. Дадут титул.

– Больно нужно! – хмыкнул Федор. – У меня есть занятие, Варвара Николаевна, и оно мне нравится. Осеняться не желаю.

– Ваше право, – сказала Оболенская, как почудилось Федору, с одобрением. – Только от занятий не отказывайтесь. Пригодится. Будь на вас щит, в том бою вы могли убить мага, отразив огнешар. Не пришлось бы хитрить с револьвером. А еще вас не будут брать пули и, возможно, снаряды.

– Я подумаю, – сказал Федор.

– Как решитесь, отыщите меня, – предложила спутница. – В библиотеке я ежедневно, кроме воскресенья. Домой не приходите – хозяйка решит, что вожу мужчин. Выгонит. Да и комнатка у меня скромная, стыдно пригласить. Лучшую снять не могу – жалованье небольшое.

– Ах, Варвара Николаевна! – улыбнулся Федор. – Было бы чего стыдиться? Я рос в приюте. Представляете сотню коек в одном помещении? Потом были казарма при заводе, а затем – в полку. Один в комнате недавно живу. Все в жизни меняется. Будет и у вас свой дом с прислугой, муж, дети, жизнь счастливая. Чего я вам искренне желаю.

– Удивительный вы человек, Федор Иванович, – сказала Оболенская. – Столько доброты… Буду рада видеть вас. А сейчас мы пришли, вот мой дом…

Федор попрощался и пошел к себе. Варвара проводила его взглядом. «В приюте рос, – вспомнила его слова. – Кто из родовых сдал? Вот же идиоты! Потерять человека с таким даром! Хотя, чему удивляюсь? Они все кретины. А вот я своего не упущу…»

[1] Казус белли – формальный повод для войны.

[2] ГАУ – Главное артиллерийское управление. Входило в состав Военного министерства.

[3] Для примера. В 1913 году профицит бюджета Российской империи составил около 50 миллионов рублей.

[4] Линейка – пассажирская повозка большой вместимости на конной тяге.

[5] Зеленый цвет несли вагоны третьего класса, желтый – второго.

[6] Стихи Анатолия Поперечного.

[7] Стихи Леонида Фадеева.