Глава 15

Юлия пила чай с булками. И то и другое ей принес официант из ресторана и, получив плату с чаевыми, удалился, пожелав: «Бон апети![1]». Хорошая прислуга в «Астории», вышколенная. Любое пожелание постояльца выполнят мгновенно, но и чаевые любят. Причем, пятачок не дашь – морщатся. Что поделаешь – столица. Жить в ней дорого, но безумно интересно. Вчера они с Николя были в Михайловском театре, смотрели оперетту Оффенбаха «Парижская жизнь» в представлении французской труппы. На французском языке, разумеется. Прекрасная музыка, артисты. После спектакля заехали в ресторан. В гостиницу Юлия вернулась за полночь, легла поздно, встала – соответственно. Люди завтракают, а она только чай пьет. Ну, и что с того? Это вам не Тула, а столица. Здесь жизнь другая, и она ей нравится.

О случившемся Юлия не капли не жалела. Да бросила жениха, гимназию, родной город. Ну, так было для чего. И кого. Николя очаровал ее сходу. Высокий, стройный красавец в черном мундире с желтой выпушкой по краям пригласил ее на танец на балу. Вальсировал он великолепно. После отвел к буфету, где угостил шампанским. Там разговорились. Николя оказался князем, сыном адмирала, Осененным гвардейского полка. Юлия рассказала о себе. О том, что сирота, преподает в гимназии. Упомянула о приданом, чтоб не думал, что нищая. Сумму, правда, не назвала. Сказала, что значительная, а оставили приданое родители. Князь выслушал и улыбнулся:

– Вы чудо, Юлия Сергеевна! Отправляясь в полк на стажировку, не ожидал встретить здесь прекрасный цветок.

– Оставьте, князь! – смутилась Юлия.

– Святая правда, Юлия Сергеевна! – не замедлил князь. – Вы хороши собой, умны и образованы. Доселе не встречал таких.

– Даже в Петербурге? – удивилась Юлия.

– Видели бы вы тамошних барышень! – фыркнул Николя. – Они жеманны и манерны. Слова не скажут в простоте. За душою – пустота, а не так, как у вас. Позвольте предложить вам руку? Распорядитель объявил мазурку.

И они снова танцевали… После бала князь подвез ее домой, прощаясь, заверил, что увидятся снова. Назавтра встретил ее после уроков и пригласил в ресторан. Юлия поколебалась и согласилась. После был выезд на пикник и снова ресторан. Умом Юлия сознавала: ведет себя нехорошо. У нее есть жених. Но сердце тянулось к Николаю. Рядом с ним Федор просто исчезал. Невысокий, скромный техник оружейного завода и красавец-князь из гвардейского полка – разница огромная.

Спустя несколько дней Николя предложил ей руку и сердце.

– Вы уверены, Николай Сергеевич? – засомневалась Юлия. – Вы князь, к тому же Осененный. Я же обычная дворянка. Что скажет адмирал?

– Я знаю батюшку, – улыбнулся Николя. – Он строг с виду, но сердце у него доброе. Родители вас полюбят, вас нельзя не полюбить. Мне назначат содержание, что позволит получить разрешение на брак от полкового командира[2]. Мы обвенчаемся и будем жить в Петербурге.

Юлия подумала и согласилась. Кто ж отказывается от мечты? Она с детских лет хотела жить в столице, вращаться в высшем свете, встречаться с знаменитостями. Смерть родителей и последовавшие тяжелые времена заставили об этом позабыть. И вот мечта вернулась. Уволившись из гимназии и оголив счет в банке, она собрала вещи и укатила с князем в Петербург.

А вот там не задалось. Николя сокрушенно объявил, что отец ушел в морской поход. Случилось все внезапно – приказ государя. Служба.

– Придется подождать, – сказал жених. – Не печалься – это ненадолго. Вернется – и представлю сразу.

– А мать? – спросила Юлия. – Может, ей пока?

– Отец обидится, – не согласился Николай. – Как же без него? Но ты не переживай – скучать не дам. Познакомлю с Петербургом. Надо знать город, в котором собираешься жить.

Деваться было некуда, и Юлия согласилась. Жених не обманул: они с головой нырнули в кипящую столичную жизнь. Театры, рестораны, выставки, бега… За все платила Юлия. Жених, смущаясь, объяснил, что у него нет денег. Отец в поход отправился внезапно, оставить не успел. Вернется – возместит. У матери он брать стесняется: та спросит для чего? Придется рассказать, захочет познакомиться с невестой. Но тогда обидится отец…

Юлию это не смутило – какие счеты между будущими супругами? Она ссужала жениха деньгами. Вчера перед театром тихонько сунула ему две сотни. Князю не положено скупиться…

Покончив с чаем, Юлия позвала коридорного, тот убрал посуду. Взамен принес свежие газеты. Юлия постоянно их читала: нужно знать, что интересного в столице? Куда они поедут с Николя? Он будет вечером – днем на службе. Она предложит несколько мест, вместе выберут. Юлия развернула «Новое время»[3]. В глаза бросился заголовок – «Подвиг русских офицеров». Юлия придвинула газету ближе и стала читать. Спустя десять минут отложила и закрыла глаза ладонями. Ей было стыдно, очень.

Все эти дни Юлия старательно гнала мысли о Федоре. Удавалось. И вот теперь… Пока она веселилась в Петербурге, Федор воевал. Отличился в пограничной стычке с немцами, государь пожаловал ему чин и орден. Дочка офицера, Юлия понимала, насколько высоко вознесся ее бывший жених. Он теперь герой. А она… Тратит добытые им деньги, ждет пока вернется адмирал и одобрит ее брак с сыном. А вдруг – откажет? Что тогда?

Юлия встала, взяла сумочку и достала из нее пачку денег и пересчитала. Из восьми тысяч три потрачены. Всего за две недели! Дорог город Петербург! Еще месяц такой жизни, и она останется без гроша. Когда ж вернется адмирал? Николя не говорил, только пожимал плечами… Выяснит сама.

Не откладывая дело в долгий ящик, Юлия оделась и спустилась вниз. У портье выяснила адрес и взяла извозчика. Адмирал жил в доходном доме на набережной Мойки, где занимал второй этаж. Юлия приказала извозчику подождать и поднялась по лестнице. Позвонила в дверь. Та открылась, и в проеме показался представительный лакей с пышными бакенбардами.

– Добрый день, любезный, – сказала Юлия. – Ты б не мог сказать, когда его превосходительство вернется?

Она сунула ему полтину.

– В шесть часов, – сообщил лакей, взяв монету. – Как обычно.

– Он воротился из похода? – обрадовалась Юлия.

– Так, вроде, не ходил, – пожал лакей плечами. – В адмиралтействе они пребывают. Каждый день туда ездят.

– Благодарю, любезный, – сказала Юлия, повернулась и ушла.

На обратном пути она пыталась собрать растрепанные мысли. Николай соврал ей – его отец не уезжал. Все это время жил в Петербурге, ходил на службу и встречался с сыном. Значит… Это предстояло выяснить, чем Юлия и решила заняться. С Николаем у нее встреча вечером в ресторане гостиницы. Собирались пообедать, а потом окунуться в развлечения. Вот и поговорят…

В назначенное время Юлия спустилась в ресторан и вошла в зал. Николай и Васильчиков уже были здесь – сидели за столиком у окна, спиной к входу. Графу Юлия не удивилась – он частенько составлял им компанию. Но сейчас он лишний, надо будет попросить удалиться. Юлия пошла к столику, но в последний миг ее что-то толкнуло, и она, подойдя, встала за пальмой в кадке в двух шагах от увлеченных разговором друзей. Они ее не видели, а она их – хорошо. И еще отлично слышала.

– Ты что-то долго возишься, – говорил Васильчиков. – Две недели в Петербурге, а еще в постель не затащил.

– Провинциалка, – хмыкнул Николай. – Нравы там у них… Ничего, дай срок.

– Какой?

– Деньги у нее пока есть, пускай покочевряжится. Тебе-то разве плохо? Пьем и веселимся за ее счет.

Он хохотнул. Юлия сдержала готовый сорваться с губ возглас.

– Вдруг узнает о твоем батюшке?

– Не догадается, – не согласился князь. – Она мне верит. Это не петербургские девицы. Но ты тоже помоги: скажи, что батюшка в походе задержался. Дескать, слышал от знакомых.

– При одном условии, – сказал Васильчиков. – Ты позволишь насладиться ее прелестями.

– После того, как сам натешусь, – согласился Николай. – Тогда – сколько хочешь.

– Она не станет возражать?

– Так деваться будет некуда, – успокоил князь. – Одна, без денег в Петербурге… Или соглашайся, или на панель.

Оба засмеялись. Юлия повернулась и пошла прочь. Она не помнила, как поднялась на свой этаж и вошла в номер. Там, зарыдав, села в кресло. Истерика продолжалась несколько минут. Наконец, она встала и прошла в ванную, где умылась и рассмотрела себя в зеркало.

– Значит, на панель? – спросила свое отражение. – Ах, ты, сволочь! Ну, я тебе!..

Она вернулась в номер и достала из сумочки револьвер – тот самый, подарок жениха. Повертела коротыш в руках и бросила обратно. Порыв, возникший в ванной, не имел смысла. Убить князя не получится: Николай как-то похвалился, что Осененных пули не берут. Он продолжит жить и радоваться, а ее ждет каторга, поражение в правах и нищета. Что же делать?

В дверь энергично постучали.

– Да! – ответила она.

Дверь открылась и вошел князь.

– Что случилось, дорогая? – спросил с недовольной миной на лице. – Мы устали ждать. Понимаю, что женщине нужно собираться, но не так же долго?

– Подождешь, – сказала Юлия. – Чай не царь. Корона с головы не свалится.

– Что случилась, дорогая? – удивился Николай. – Это что за тон?

– Объясню, – сказала Юлия. – У меня вопрос к вам, князь. Когда вернется адмирал?

– Не могу сказать определенно, – вильнул он взглядом. – Это флотские дела. Неожиданный поход…

– В который адмирал не уходил, – перебила его Юлия. – Я сегодня побывала в вашем доме. И лакей любезно сообщил, что его превосходительство не покидали Петербурга. Как это понимать?

По лицу князя пробежала тень.

– Ты прости мне, дорогая, – произнес мгновением спустя. – Я соврал. Не хотелось огорчать тебя. Батюшка не хочет слышать о женитьбе. Говорит, что молод. Только я его уговорю, вот увидишь! Надо пождать.

– До какой поры? – с ядом в голосе спросила Юлия. – Пока у меня не кончатся деньги? Вы тогда затащите меня в постель, а, натешившись, подарите графу? Вы же ему это обещали. Так ведь?

– Ты подслушивала! – возмутился он. – Это низко.

– А обманывать дворянку благородно? Притворяться женихом, обещая золотые горы? Самому же веселиться и кутить за ее деньги. Я скажу, кто вы, князь на самом деле. Жиголо!

– Выбирай слова! – шагнул он к ней.

– А то что? – Юлия уперла руки в бока. – Попытаетесь меня ударить? Ну, попробуй! – она сунула руку в сумочку и достала револьвер. – Только сделай шаг!

– Дура! – хмыкнул князь. – Я же Осененный. Меня пули не берут.

– На выстрелы коридорный прибежит, – не смутилась Юлия. – Я скажу, что меня пытались изнасиловать. Будет разбирательство в полиции, репортеры из газет пронюхают. Вы желаете скандала?

– Ладно, ухожу, – он сделал шаг назад. – Была бы честь предложена. Князь ей не угодил. Возвращайся к своему технику.

– Офицеру, – поправила она. – Штабс-капитану, кавалеру ордена Георгия. Вон газета на столе лежит, можешь взять и почитать. Это все о нем. Федор-то герой, а вот ты ничтожество, хоть и Осененный… Прочь поди!

Князь взял со стола газету, повернулся и ушел. Юлия села в кресло и заплакала…

Назавтра она встала рано. Выпив чая, вышла из гостиницы и взяла извозчика. Попросила отвезти ее к Министерству народного просвещения. Там вошла в здание и спросила служителя, к кому ей обратиться. Ее отвели в кабинет, где Юлию встретил неприметной наружности чиновник в вицмундире.

– Чем могу служить? – спросил он посетительницу, цепким взглядом оценив ее наряд и вид.

– Я учительница с высшим образованием, ищу место, – сообщила Юлия. – Вы могли б помочь?

– Присядьте… э?

– Соколова Юлия Сергеевна, дворянка, – помогла Юлия.

– Юркевич Эдуард Артемьевич, – сообщил чиновник. – Титулярный советник Департамента общих дел. Я могу взглянуть на ваши документы, сударыня?

Юлия достала из сумочки и протянула ему бумаги. Собираясь, она взяла все. В том числе и рекомендательное письмо от директора гимназии. Денис Васильевич написал его по своей воле.

– Кто знает, как дело повернется, – объяснил, вручая ей бумагу. – Учитель вы отличный, жаль с вами расставаться. Возможно, пригодится.

Не ошибся – пригодилось…

– Замечательно, – сказал Юркевич, изучив бумаги. – Но позвольте мне спросить. Вы ищите место в Петербурге?

– Нет, – ответила Юлия. – В Петербурге я проездом и жить здесь не желаю.

– В Москве тоже не получится, – сообщил чиновник.

– Я согласна на любой приличный город, – сообщила Юлия.

– Чем же Тула не устроила, если так? – спросил чиновник. – Город замечательный и Москва рядом.

– Личные дела, – сообщила Юлия. Возвращаться в Тулу было стыдно. Очень.

– Хорошо-с, – кивнул Юркевич. – Поясню вам, Юлия Сергеевна. Министерство просвещения подбирает кадры для казенных образовательных учреждений, прочими не занимается. Гимназии, реальные училища. Вам там места нет – служат лишь мужчины. Но бывают исключения. К нам прислали просьбу из Тамбова. Тамошнему институту благородных девиц требуется учительница и классная дама. С высшим образованием, благородного происхождения, говорящая по-французски и немецки. Подобрать такую было сложно, вы подходите. Поедете в Тамбов?

– Да, – сказала Юлия.

– Годовой оклад – девятьсот рублей, – сообщил чиновник. – За руководство классом дополнительно четыреста. Через пять лет службы добавят столько же[4]. Казенная квартира, проездные и подъемные. Но и служба нелегка – день-деньской с воспитанницами. Очень строгие условия, например, нужно остаться незамужней. Иначе – увольнение.

– Я не собираюсь замуж, – сообщила Юлия.

– Тогда подождите в коридоре, там для посетителей удобные стулья, – предложил чиновник. – Я займусь оформлением бумаг.

Через час Юлии вручили направление, отвели в кассу, где ей выдали проездные и подъемные. И немалые. В тот же вечер она села поезд и отправилась в Москву. Там пересядет на другой – в Тамбов. Примостившись на диване, она смотрела на пробегавшие за окном поля и перелески. В голове крутились мысли. Какой сложится новая жизнь? Одно ясно: так весело и легко, как в Туле, более не будет. Но роптать глупо – виновата сама. Перед тем, как ехать на вокзал, Юлия заглянула на почту. Купив бумаги и конверт с маркой, написала Федору письмо. Не щадя себя, поведала про все. Попросила по возможности ее простить. Закончив, сняла с пальца подаренное Федором кольцо и вложила в конверт. Заклеив, отдала служителю. Прощай прошлая жизнь!

Юлия извлекла из рукава платочек и промокнула глаза…

* * *

– Здравствуйте, Алексей Александрович! – поприветствовал гостя губернатор, вставая из-за стола. – Безмерно рад вас видеть.

– И вам здоровья, Дмитрий Дмитриевич! – улыбнулся гость и пошел на встречу. – Давно не виделись.

Немолодые мужчины – тульский губернатор и губернский предводитель дворянства встретились посреди кабинета, где и обменялись рукопожатиями.

– Присаживайтесь, Алексей Александрович, – предложил губернатор. – Вот в это кресло, в нем покойнее. Я устроюсь напротив. Приказать подать чаю?

– Не стоит, Дмитрий Дмитриевич, – отказался предводитель дворянства. – Недавно завтракал.

– Воля ваша, – кивнул губернатор. – Я не оторвал вас от дел?

– Подождут, – махнул рукой гость. – Их не так уж много. Забывать стали старика.

– Не скажите! – возразил губернатор. – Вы еще крепки, позавидовать можно. А дела найдутся. За одним из них я вас и пригласил.

– Слушаю, – сказал предводитель.

– Слыхали про нашего героя?

– Это Кошкина? – уточнил гость и продолжил, получив кивок. – Как же, как же. В газетах прописали. Ничего не скажешь – молодец. Так прославил Тулу и завод! Вся Россия знает.

– Вот о нем и речь, – поведал губернатор. – Из столицы депешу мне прислали. В ней грамота о пожаловании Кошкину ордена Святого Георгия и сам знак. Предписано вручить герою при торжественных обстоятельствах. Хочу с вами посоветоваться. Может, соберем по этому поводу дворянское собрание? А там и наградим?

– Гм! – ответил предводитель. – Интересная мысль. С одной стороны, Кошкин формально не дворянин – он не предъявлял нам свидетельства от герольдмейстера о внесении его в родословную книгу империи. К тому же личных дворян пишут в городские обывательские книги. Однако кавалер ордена Святого Георгия обретает право на потомственное дворянство. Так что можно.

– Вот и славно! – обрадовался губернатор. – Займетесь? Может, чем помочь?

– Сами справимся, – отказался предводитель. – Не велика трудность. Будет любопытно посмотреть вблизи на молодца. Дворяне, полагаю, тоже захотят. Барышни – само собой. Слышал: наш герой холост и богат.

– За победу в конкурсе пожалован ста тысячью рублями, – подтвердил губернатор. – На заводе жалованье как у полковника. Выплаты за придуманные им револьверы получает. Мне о том Кун рассказывал. Холост. Была у него невеста, но сбежала с гвардейцем в Петербург. Еще до того, как Кошкин отличился.

– Лучшую найдем, – улыбнулся предводитель. – От наших не сбежишь.

Оба рассмеялись…

* * *

Работа – лучшее средство от несчастной любви, Федор погрузился в нее с головой. С утра до вечера пропадал на заводе – занимался организаций производства. Внедрял новые технологии и цепочки. Например, дорнирование стволов. Хлопотное дело. Пулеметный ствол – это не короткий револьверный. Подходящих станков не имелось, и их сделали – на заводе это умели. Когда без заказов сидели, наловчились – на станки имелся спрос. Не сразу, но нашли подходящее масло для инструмента. При дорнировании его нужно много. Но зато процесс многократно ускоряется, качество – на высоте. Освоенную технологию и станки можно применить для стволов винтовок – если будет заказ. Так Федор обосновал перемены. Он-то знал, что такого не случится. Стоит начаться войне, как из армии понесутся просьбы: «Пулеметы! Пулеметы давайте!» Винтовки – тоже. Всего будет не хватать – об этом Друг сказал. Патенты оформляли на завод. Федор выговорил себе небольшой процент, да и то при продаже посторонним. За использование изобретений в Туле завод ему не платил. При продаже патента заграницу доля Федора возрастала многократно, Кун с этим согласился. Почему бы нет? Вверенный ему завод при любом случае в прибыли.

Друг предложил помочь с винтовками. Под его диктовку Федор составил список изменений, позволявших нарастить выпуск. Отнес их генералу. Через несколько дней тот позвал изобретателя к себе. Войдя в кабинет, Федор увидел там, кроме хозяина, трех знакомых ему военных инженеров.

– Присаживайтесь, Федор Иванович, – пригласил его генерал и продолжил: – Весьма любопытно: где берете время, чтоб еще винтовками заниматься? Но приступим к делу. Инженеры рассмотрели ваши предложения, и хотят некоторые пункты прояснить. Пожалуйста, Павел Александрович! – посмотрел он на подполковника.

– Многое из предложенного разумно, – начал тот. – Но с другой стороны… Деревянные детали покрывать лаком лишь единожды? Они же белыми останутся! Винтовка потеряет вид.

– Стрелять это не мешает, – ответил Федор. – Зато многократно ускоряется процесс выделки. В войну понадобится. Оружие имеет свойство пропадать в боях, а накопленный запас – таять. Понимаю, что предложенные изменения ГАУ не одобрит. Но сейчас. С началом войны о белых ложах забудут – были бы винтовки[5]. За границей станут размещать заказы.

– Вы уверены? – спросил генерал.

– Читал о русско-японской войне, – ответил Федор. – Та была короткой, да и воевала на Дальнем Востоке небольшая часть нашей армии. Но и ей оружия не хватало. Если с Германией схлестнемся, под ружье поставят всех. Война про длится годы. Понадобятся миллионы винтовок. Мы должны быть готовы нарастить их выпуск. Предлагаю разослать список изменений оружейным заводам. Пусть думают, готовятся.

– Хорошо, – согласился генерал. – Я поспорил бы насчет войны, но после стычки на границе, где вы отличились, не хочу. Разошлем, заодно укажем, кто их предложил. К Кошкину прислушаются…

В разгар этой суеты Федор получил приглашение от предводителя губернского дворянства. На листке веленевой бумаги типографским шрифтом сообщалось, что в ближайшее воскресенье в Колонном зале Дома дворянского собрания состоится чествование штабс-капитана и кавалера ордена Святого Георгия Кошкина, отличившегося в сражении на границе. Федор почесал в затылке и показал приглашение друзьям.

– Мы тоже будем, – сказал Куликов. – С женами. Давно знаем. Уже и деньги на банкет внесли. Все офицеры завода участвуют, включая Куна. Губернатор ожидается.

– С меня взнос не взяли, – удивился Федор.

– С героев не положено, – улыбнулся Рогов. – Не робей, Федор! Покажи нашим помещикам, каковы тульские оружейники!

В назначенный день, надев парадный мундир – построил по возвращению в Тулу, он прицепил шашку и прибыл к трехэтажному зданию на пересечении улиц Киевской и Верхне-Дворянской. У входа его встретил служитель и отвел в кабинет предводителя. Поздоровались, познакомились, немного поговорили. Предводитель спросил, обращался ли Федор к герольдмейстеру России с прошением о внесении его в списки дворян.

– Некогда было, – повинился Федор. – Занят очень.

– Легкомыслие проявили, молодой человек, – покачал головой предводитель. – Как же так: иметь право на дворянство, а обретением его не озаботиться? Ладно, получите орден, обращайтесь. Вы теперь потомственный дворянин, в нашей книге числиться будете.

Разговор прервал появившийся лакей. Постучав в дверь, сообщил о прибытии губернатора и начальника оружейного завода. Федор с предводителем спустились в Колонный зал. На всю длину его тянулись сервированные столы. Вокруг клубились многочисленные гости: дамы в красочных нарядах, мужчины в фрачных парах. Многие – в мундирах, офицерских и чиновничьих. Предводитель отвел его к небольшому подиуму у торцевой стены, где на стене в обрамлении барочной рамы красовался большой портрет императора. Там стояли губернатор с Куном в генеральских мундирах. Они поздоровались с предводителем и Федором. Губернатор подошел к краю подиума. Шум в зале стал стихать.

– Господа! – начал губернатор. – Сегодня в жизни Тульского дворянского общества примечательное событие. Мы чествуем героя, отличившегося в пограничном сражении с германцами, а заодно – и нового члена нашего собрания штабс-капитана Федора Ивановича Кошкина. Не буду рассказывать о его подвиге – вы знаете из газет. Мне доставляет удовольствие исполнить поручение государя и вручить Федору Ивановичу жалованную грамоту и орден Святого Георгия.

Подскочивший адъютант протянул генералу папку, обтянутую красной кожей, и такую же коробочку. Губернатор достал из нее белый крест на пятиугольной колодке, обтянутой оранжево-черной лентой, и приколол его к мундиру Федора. Затем вручил папку и коробочку.

– Служу престолу и Отечеству! – вытянулся Федор.

Зал разразился аплодисментами. Губернатор пожал ему руку и повернулся к залу.

– А теперь слово высокоуважаемому Алексею Александровичу.

Предводитель выступил вперед.

– От лица всех присутствующих приветствую нового члена нашего дворянского собрания, Федора Ивановича Кошкина, – сказал торжественно. – Пока штабс-капитана, но по статуту ордена Святого Георгия кавалер имеет право на досрочное пожалование следующим чином. Так что наш герой не только потомственный дворянин, но и без пяти минут капитан. С чем я его и поздравляю!

Все зааплодировали. Предводитель дождался, пока аплодисменты стихнут, и повернулся к виновнику торжества.

– Вы впервые в этих стенах, господин штабс-капитан. Расскажите о себе, чтоб собрание знало.

Федор шагнул к краю подиума.

– Господа! – произнес чуть охрипшим голосом. – Для начала позвольте поблагодарить его превосходительство губернатора и предводителя Дворянского собрания Тулы за оказанную честь. Вас – тоже. Тронут до глубины души. Алексей Александрович попросил меня рассказать о себе. Постараюсь удовлетворить ваше любопытство, хотя говорить, собственно, не о чем. Происхождения я неизвестного, поскольку младенцем был подброшен в монастырский приют.

По залу пронесся шепоток.

– Кружевной пеленки и золотого медальона на мне не было, – продолжил Федор. – Может и имелись, только их забрал нашедший меня сторож. Он же сдал меня сестрам. Имя получил по святцам, отчество – от сторожа, а фамилию… – он улыбнулся. – Это было в марте, стояли холода, и, когда меня нашли, рядом находилась кошка, которая согревала меня своим телом. Без нее б замерз. Потому и Кошкин. В родстве с правящей фамилией не состою[6].

В зале засмеялись и зааплодировали шутке. Предводитель покачал головой.

– Дальше просто, – завершил рассказ Федор. – Приют, фабричная школа, обучение мастерству, отбывание воинской повинности в полку и приезд в Тулу. Здесь устроился на оружейный завод и сдал экзамены за реальное училище. Стал техником. Потом случилась поездка на границу для испытания придуманных мною пулеметов, где и произошел бой с германцами. Остальное знаете.

– Наш герой – скромный человек, – выступил вперед начальник завода. – Умолчал, что он таланливый изобретатель. Великолепно образован, говорит на трех языках. С появлением Федора Ивановича вверенный мне завод буквально ожил. У нас появились заказы и ассигнования. У мастеровых Тулы – работа. Пулемет, придуманный Кошкиным, принят на вооружение русской армии. А ведь Федору Ивановичу только двадцать шесть. Сколько еще доброго он сделает для Отечества! Свой чин и орден он заслужил по праву. Поздравляю!

Генерал подошел к Федору и пожал ему руку.

– Может, кто еще хочет поприветствовать нашего героя? – спросил губернатор, когда аплодисменты смолкли.

Ответом ему стало молчание. Внезапно от толпы дворян отделилась барышня с букетом в руках. Провожаемая взорами собравшихся, она подошла к подиуму и попыталась взобраться на него. Но неловко наступила на подол, пошатнулась и, взмахнув руками, стала падать. Букет при этом уронила. В зале ахнули. В следующий миг неведомая сила подхватила барышню, слегка подержала в воздухе и утвердила на подиуме.

– Вы, кажется, хотели вручить мне цветы, сударыня? – спросил Федор и повел взглядом. Выроненный барышней букет взмыл с пола и упал ей в руки. – Приступайте.

В наступившей тишине Варвара, а это была она, отдала ему букет и сделала книксен.

– Господа! Прошу всех к столу! – объявил председатель.

– Разрешите предложить вам руку? – спросил Федор у Варвары и, получив согласие, повел ее к указанному ему месту. – Составьте мне компанию, сударыня.

Подождав, пока главные лица сядут, дамы и их спутники стали занимать места за столами. Полина и Алевтина оказались рядом – так сами захотели. Засновали официанты, разливая по бокалам вино и предлагая кушанья. Полина склонилась к уху подруги.

– Что это было, Аля?

– Варя вручила Федору букет, – ответила Алевтина. – Ты же видела.

– Так неловко! Едва не упала.

Подруга рассмеялась.

– Варя пробежит по жердочке над ручьем, не замочив подола. Я ее с детства знаю. Это все нарочно. Упасть она просто не могла – Федор не позволил бы. У него сильный дар – Варя говорила. Она учит его им пользоваться.

– Для чего ж тогда?

– А ты глянь! – сказала Алевтина. – За столом Варя сидит рядом с Федором. А ведь место другой предназначалось. Только кто ж противится выбору героя? Так вот, дорогая…

Их разговор прервал предводитель дворянства. Встав, поднял бокал:

– За здоровье его Императорского Величества Георгия Александровича!..

Два часа спустя, генералы и предводитель, оставив гостей веселиться, поднялись в кабинет хозяина. Там сели в кресла. Лакей подал им бокалы с коньяком.

– Что это было, Алексей Александрович? – спросил губернатор, пригубив ароматный напиток. – Я о казусе с барышней.

– Проявление дара, – ответил предводитель. – У нашего героя он чрезвычайно сильный.

– Да уж! – согласился губернатор. – В этой барышне пуда три. Он же ее словно перышко… Но откуда дар? У приютского сироты?

– Я сейчас вам кое-что покажу, – сказал предводитель и велел лакею: – Тимофей, подай мне иллюстрированный Гербовник. Том, что на букву «Л».

Лакей достал из шкапа и принес ему толстую книгу в сафьяновом переплете. Предводитель стал ее листать. Найдя нужное, поднял взгляд на гостей.

– Глядя на Кошкина, все не мог понять, на кого он похож. Но потом вспомнил. Смотрите! – он протянул книгу губернатору. Тот взял и стал разглядывать фотографию, напечатанную на странице. Затем передал книгу начальнику завода. – Как одно лицо, – сказал предводителю. – Удивительно.

– Согласен, – подтвердил Кун. – Значит вы считаете…

– Светлейший князь Лопухин-Демидов, Николай Петрович, – подтвердил предводитель. – Ныне покойный. Я его хорошо знал. Блестящий был офицер, Осененный с даром кинетика. Очень сильным, к слову. Не красавец, но женщинам нравился. Он ими тоже не пренебрегал, – Алексей Александрович улыбнулся. – В 1886 году, когда Кошкин появился на свет, был в самой силе. Как раз в то время с Николаем Петровичем и случился скандал – стало известно о его связи с родовитой дамой. Имя называть не стану, но, поверьте, шум был большой. Князь даже оставил Москву и переехал в имение в Киевскую губернию. Его возлюбленная постриглась в монахини. Говорили, что плодом их любви стал мальчик, но его никто никогда видел. До сегодняшнего дня.

– Вы уверены? – спросил Кун.

– Какие могут быть сомнения? – развел руками предводитель. – Одно лицо, один и тот же дар. А образование, о котором вы сказали? Три иностранных языка, замечательный изобретатель. Это, к слову, родовая черта Демидовых – великолепно разбираться во всем, что связано с железом. Полагаю, мальчика сохранили, дав ему отличное образование. Скорей всего, жил за границей. Признать его сыном князь не успел – скончался два года тому. Состояние перешло к родственникам, Кошкин оказался не у дел и стал пробиваться сам. У него это великолепно получилось.

– М-да, – сказал Кун. – Предположить не мог, что под моим началом окажется светлейший князь.

– Бастард, – уточнил предводитель. – Титула у Кошкина не имеется. Но не удивлюсь, если появится в скором времени. С таким-то даром! Только попрошу вас, господа, – он поднял палец. – Никому ни слова! Не стоит возбуждать лишних пересудов. Если Кошкин не хочет говорить о своем происхождении, значит, у него имеются причины.

Оба генерала кивнули. А виновник торжества, не подозревая о том, куда его только что записали, в это время сидел за роялем. Дамы попросили развлечь публику, пока лакеи убирают столы, готовя зал для танцев. Аккомпанируя себе, Федор пел:

В этот раз у него выходило совсем не грустно. Впервые со дня возвращения в Тулу на сердце у Федора было спокойно и хорошо. «Шарман! Шарман!» – шептали окружившие рояль барышни, бросая неприязненные взгляды на Варвару. Та стояла ближе всех к кавалеру и, опершись на крышку рояля, не отрываясь, смотрела на него. А Федор пел:

[1] Бон апети – приятного аппетита по-французски.

[2] Офицерам в Российской империи разрешалось жениться после 23 лет, но в этом случае он должен был представить доказательства, что в состоянии содержать семью. После 28 лет этого не требовалось.

[3] «Новое время» – газета, издававшаяся в России в 1868–1917 годах.

[4] Не стоит удивляться. Квалифицированный учитель в царской России получал больше рядового офицера. Но, естественно, не в сельской школе.

[5] ГГ, вернее, Друг предложил внести изменения, которые внедрили в 1941 году на советских оружейных заводах. Они позволили многократно нарастить выпуск винтовок.

[6] Намек на бояр Кошкиных, предков Романовых.