Глава 16

Мольтке[1] вошел в кабинет и щелкнул каблуками.

– Гутен таг, Ваше Императорское Величество!

Вильгельм не ответил. Как стоял у окна, заложив руки за спину и глядя за стекло, так и остался на месте. Эта молчание и поза императора красноречиво говорили об отношении к посетителю. Мольтке застыл у порога. Чего-то подобного он ждал, поэтому не смутился. Император выказывает гнев, нужно потерпеть.

– Проходите, граф, – сказал Вильгельм после долгой паузы. Он повернулся и пошел к столу, где устроился на стуле. – У меня для вас новости – плохие. Россия провела консультации с союзниками. Они договорились принять меры против нас в связи с инцидентом на границе. В частности, сократить поставки продовольствия и стратегических материалов. Это повод для Британии и Франции нас ослабить, чем они воспользовались. Вы же уверяли, что добьемся обратного! – он стукнул кулаком по столу. – Получив казус белли, заставим русских нарастить поставки, да еще по выгодным ценам. Как это понимать?

– Ваше Императорское Величество… – начал Мольтке.

– Помолчите, граф! – рыкнул император. – Я еще не все сказал. Союзники заявили, что готовы отказаться от намеченных мер при условии, что мы компенсируем России нанесенную ей обиду. Русский царь, получив поддержку, обнаглел настолько, что потребовал отодвинуть границу на запад. Отдать России Белосток, Августов и Бяла-Подляску. Представляете? Не вступив в войну, понести потери в территории. Это неслыханно!

– Отдавайте, Ваше Императорское Величество, – сказал Мольтке.

– Что?! – побагровел Вильгельм. – Вы в своем уме?

– Территории мы возьмем обратно, – заверил Мольтке. – В считанные дни. Русские зря их требуют. Уходя, мы оставим им пустыню. Вывезем все ценное, уведем людей. В оставшееся до войны время они не сумеют создать там прочную линию обороны – нет людских ресурсов. А вот коммуникации растянут. Поддержать пути подвоза в безлюдной местности сложно. Придется насыщать ее войсками, ослабляя первую линию. Так что пусть радуются. Поставки нам важнее. Мы оставим Антанту в дураках, ведь она ждет другого.

– А престиж? – окрысился император. – Над нами посмеются.

– Rira bien, qui rira le dernier[2], - сказал Мольтке по-французски.

– Вас послушать, так, что ни делается, все идет во благо империи, – пробурчал Вильгельм. – Не уводите разговор в сторону. Я еще не получил от вас внятные объяснения о причинах провала инцидента. Почему германский полк не сумел захватить русские позиции у Гродно? Их оборонял батальон, понесший потери от огня нашей артиллерии. Однако мы не справились.

– Я как раз пришел об этом рассказать, – сообщил Мольтке. – Разрешите?

Вильгельм кивнул. Мольтке подошел к столу, раскрыл принесенную с собой папку и выложил перед императором фотографию.

– Кто здесь? – спросил кайзер, рассмотрев снимок. – Казаки? Ружья у них странные.

– Это пулеметы, – сообщил генерал. – Диск сверху – это магазин. Судя по размеру, емкостью патронов в тридцать-сорок. Их и применили на границе. Накануне инцидента в Гродно поступила партия этих пулеметов. Привезли с Тульского оружейного завода. Вместе с пулеметами прибыли инструкторы для обучения солдат. Их и перебросили на границу неожиданно для нас. Уцелев при обстреле, инструкторы заняли траншеи, где и встретили огнем атаку кавалерии. Пики с саблями против пулеметов… – он развел руками.

– Откуда это? – спросил Вильгельм, ткнув пальцем в снимок.

– В Гродно у нас есть агент – владелец фотографии. Поставляет ценные сведения. Эти казаки, освоив пулеметы, снялись с ними. Мы же получили сведения. К сожалению, поздно. Агент переправлял ее через контрабандистов, на что ушло время.

– Ладно, пулеметы, – согласился Вильгельм. – А русский бомбомет, разбивший нашу батарею?

– Бомбомета не было.

– То есть как? – удивился кайзер. – Мне докладывали.

– Мы провели расследование. Стреляла русская пушка, не подавленная нашими артиллеристами. Офицер, командовавший ими, испугался ответственности, вот и выдумал бомбомет. С его слов, батарею буквально засыпали снарядами, все произошло в считанные минуты. Не существуют бомбометов, способных стрелять так быстро, да еще так точно. Их нигде не разрабатывают. А вот пушка может. Она и открыла ответный огонь. Виноват в том командир нашей батареи. Я отдал приказ его строго наказать.

– А еще русский офицер застрелил фон Шпонека, – сморщился Вильгельм.

– Гауптман недооценил противника. Подпустил его вплотную. Посчитал, что раз он маг… Русские хитры и изворотливы. Фон Шпонек – жертва собственной ошибки.

– Русские газеты пишут, что обороной командовал техник, получивший офицерский чин накануне инцидента.

– Пропаганда! – покрутил головой Мольтке. – Чтоб вчерашний штатский дрался столь умело … Были там другие офицеры, это несомненно. Только роль их решили не выпячивать. Русским выгодно писать о герое-одиночке. Дескать, если он так смог, то на что способны кадровые офицеры? Мы имеем сведения: батальоном на границе командовал подполковник Чуденцов. Это он возглавил оборону, и сумел ее организовать. Все равно б не продержался, но оплошность допустил фон Притвиц. Не стоило ограничиться атакой кавалерии, а затем звать фон Шпонека. Следовало бросить в наступление пехоту, та бы смяла русские порядки. Оберст-лейтенант зря потратил время, что недопустимо на войне.

– Он заплатил жизнью за ошибку, – сказал Вильгельм. – Вы, надеюсь, извлекли из этого урок?

– Несомненно. Этот случай будут разбирать на тактических учениях.

– Эти пулеметы нам чем-нибудь грозят? – кайзер указал на фотографию.

– Сомневаюсь. Легкое оружие, которое применили только раз. Да, удачно, но это ни о чем не говорит. Опытные образцы. На доводку их уйдет немало времени. Русская промышленность и технические кадры не чета германским.

– Хорошо, если так, – покачал головой император.

– На вооружении русской армии состоят иностранные конструкции, – поспешил Мльтке. – Иногда не целиком, но с отдельными узлами. Чтобы инженеры русских сумели сделать пулемет? Они винтовку совершенствовали не один год. Мы интересовались пулеметами. Конструкторы стрелкового оружия в мире хорошо известны. Их мало, и они наперечет. Однако ни к кому из них не обращались из России. Не считая Мадсена, чей легкий пулемет участвует в объявленном Россией конкурсе. Нет сомнений, что он и победит.

– Может, стоить закупить Мадсенов побольше? Или дать задание промышленникам, чтобы разработали свое оружие?

– Легкие пулеметы имеют ограниченное применение. У нас ими вооружены горные стрелки. В закупках нет необходимости.

– Я вас не задерживаю, генерал, – сказал Вильгельм и протянул Мольтке фотографию. – Ауфвидерзейн.

Тот взял снимок, щелкнул каблуками и покинул кабинет. В приемной облегченно перевел дух. Гроза прошла мимо. Обращение по титулу в начале разговора говорило об отставке. Но, прощаясь, император назвал его генералом. Значит, остается на своем месте. Племянник великого фон Мольтке не мог помыслить об отставке. Слишком много для него значил пост начальника Большого штаба…

* * *

В июле на завод пришла депеша из Военного министерства. Изобретателей приглашали в Петербург для вручения денежных наград за победу в конкурсе. Федор с Куликовым и Роговым собрались и поехали – первым классом, как положено таким людям. Тем более, что дорогу оплатил завод. Остановились в «Англетере». Удобно – министерство рядом. Привели себя в порядок, поужинали и решили отдыхать – завтра напряженный день.

Церемония проходила в здании министерства. К десяти часам Федор с капитанами, сияя орденами на отглаженных мундирах, поднялись по парадной лестнице. Их проводили в зал, полный офицерами. От блеска их погон и орденов зарябило в глазах. Служитель провел конструкторов к предназначенным им местам и удалился. Не успели гости сесть и осмотреться, как пришлось вставать – в зал вошел Сухомлинов с генералами.

Детали торжества Федор не запомнил – волновался. Отложилось, как вставал, шел к министру, получал папку с грамотой и чек в конверте, благодарил за оценку своих трудов. Министр не преминул вспомнить сражение на границе.

– Обычно испытания оружия войсках длятся долго, – сказал, обращаясь к аудитории. – Но пулеметы с бомбометом опробовали в бою – и с великолепным результатом. Отличные отзывы пришли с полигонных испытаний. Редчайший случай. Оружие получилось замечательным, потому решили не тянуть. Государь с нами согласился. Отрадно, что победу одержали наши инженеры.

Выступил и начальник ГАУ, который хвалил конструкторов и их изобретения. Из его речи Федор понял: не случись заварушки на границе, пулемет и бомбомет фиг бы приняли на вооружение так скоро. «Замучили бы бюрократы, – согласился Друг. – Здесь они сильны. Впрочем, как у нас».

После церемонии награжденных окружили офицеры. Пожимали руки, поздравляли. К Федору подошел полковник с пышными усами лет эдак сорока на вид.

– Рад приветствовать коллегу, – сказал, пожимая ему руку. – Мы с вами незнакомы, потому представлюсь сам. Федоров Владимир Григорьевич, конструктор-оружейник.

– Тот самый? – вырвалось у Кошкина.

– Слыхали обо мне? – улыбнулся полковник.

– Кто ж не знает изобретателя автоматических винтовок? – сказал Федор. – Обладателя большой Михайловской премии? Ваша винтовка оказалась лучшей из дюжины представленных образцов.

– Из четырнадцати, – уточнил Федоров. – Но и ваш пулемет чудо. Как член комиссии ГАУ писал заключение о нем. Удивительно простая и продуманная конструкция. Автоматика за счет отвода пороховых газов из ствола… И ведь как работает! Жаль, что трудитесь в Туле, а не в Сестрорецке.

– Зачем в Сестрорецке Кошкин, если есть вы? – улыбнулся Федор.

– Не помешали бы, – возразил полковник. – Нам светлые головы нужны. Есть у меня такой же самородок, Дегтярев Василий Алексеевич. Редкостный талант.

– Этот тот, у кого мы украли пулемет, – сообщил Друг. – Правда, там, у нас, он придумает его не скоро. Надо будет чем-то компенсировать.

– Тоже начинал в Туле, – продолжал Федоров. – Простым слесарем. Не хотите переехать к нам? Создадим все условия.

– Не ведись, – сказал Друг. – Будешь над винтовками корпеть, развернуться не дадут. В Туле же простор.

– Благодарю за предложение, – сказал Федор. – Только откажусь – я прирос к Туле. Мне там нравится.

– Жаль, – вздохнул Федоров.

– Господин полковник, – поспешил Кошкин, – у меня другое предложение. Думал я над автоматическими винтовками. Есть наметки, но заняться не хватает времени. Если пришлете Дегтярева, поделюсь. Полагаю, у него получится воплотить их в жизнь.

– Каковы наметки? – заинтересовался Федоров.

– Патрон калибра 6,5 миллиметров от японской винтовки Арисака[3]. Удачная конструкция. Гильза с малым рантом и проточкой идеальна для автоматики. В тоже время допускает некоторую неточность изготовления. Патрон легок, но одновременно мощный. Высока настильность пули и, отсюда, кучность. Автоматика оружия – за счет отвода пороховых газов. Отъемный магазин на 20–25 патронов. Стрельба только одиночными. Нет нужды делать из винтовки легкий пулемет, тем более что такой уже есть.

– Гм! – сказал Федоров. – Над таким патроном тоже думал. Сам пытался сделать.

– Зачем время тратить, если есть готовый? Да еще такой хороший? Купить лицензию у японцев и выпускать самим. У меня и конструкция продумана. Газы из ствола толкают шток, тот – затворную раму. Отходя назад, затвор опирает казенник и выбрасывает гильзу. На обратном пути берет патрон из магазина и досылает его в ствол. Простая и надежная схема[4]. Присылайте Дегтярева. Расскажу и нарисую.

– Что, вот так и отдадите? – удивился Федоров.

– На одно Отечество работаем, – ответил Федор. – А ему оружие нужнО.

– Благодарю! – Федоров вновь пожал ему руку. – Вы настоящий патриот. Ждите Дегтярева.

На том и попрощались. Тем же вечером Федор с капитанами завалился в ресторан – праздновать событие. Веселились от души. Пили, ели, говорили. Обсуждали, как потратить деньги. Рогов пожелал купить дом, Куликов – вложиться в прибыльное дело. Приставали к Федору: дескать, он-то что думает?

– Надо открыть фабрику или заводик, – предложил Федор. – Выпускать что-то очень нужное для людей. То, чего пока нет. Или есть, но дорого.

– Например? – заинтересовался Куликов.

– Да задумок – море. Скажем, это, – Федор положил перед офицерами мультитул. По давней привычке он таскал его в кармане. – Или что другое. Я придумаю. Или сомневаетесь?

– Нет! – ответили офицеры.

– Нужно будет брать патенты, – заметил Рогов, повертев мультитул в пальцах.

– Позаботимся, – кивнул Федор и хотел продолжить, только не успел. К столику подошел штабс-капитан в черном мундире с желтыми выпушками по краям.

– Господа, – сказал пьяным голосом. – Я князь Вяземский Николай Сергеевич, Осененный гвардейского полка. Кто из вас Кошкин?

– Я, – ответил Федор. – Чем обязан?

– Хотел глянуть на героя, – ухмыльнулся князь. – О котором столько написали.

– Посмотрели? – процедил Федор. – А теперь оставьте нас.

– Вы грубы и не воспитаны, – хмыкнул Вяземский. – Что не удивительно. Выскочка из подлого сословия.

– Но зато не жиголо, – не замедлил Федор. – За счет женщин не живу.

– Вы кого имеете виду? – встрепенулся князь.

– Некого гвардейца, – ответил Федор. – Он увез из Тулы дворянку Соколову. Обещал жениться, только обманул. Лишь тянул из одураченной деньги, объясняя это тем, что ушедший в поход отец не успел оставить. Это было ложью: ни в какой поход его отец не уходил. Я получил письмо от Юлии Сергеевны. В нем она рассказала обо всем. Мне продолжить? Например, о намерениях князя в отношении дворянки?

– Замолчите! – прошипел Вяземский. – Вы и так наговорили на дуэль. Требую удовлетворения!

– Рад бы, – не замедлил Федор. – Только не получится.

– Струсили?

– Выбирайте выражения, князь! – вмешался Рогов. – Видите вот это? – он указал на белый крестик на груди Федора. – Среди Георгиевских кавалеров трусов не бывает.

– Князь забыл простую вещь, – хмыкнул Федор. – Штабс-капитан по гвардии входит в категорию старших офицеров. Я же – в младшей, то есть обер-офицер. Драться нам запрещено.

Вяземский задумался.

– Если я добуду разрешение, согласитесь?

– Непременно. Даже с удовольствием, – кивнул Федор.

– Как надолго задержитесь в Петербурге?

– Послезавтра уезжаем.

– Честь имею, господа! – сказал князь совершенно трезвым голосом. – Ждите от меня вестей.

Он повернулся и ушел.

– Ты с ума сошел! – набросился на Федора Рогов. – С кем драться собираешься? Разве не слыхал, что по дуэльным правилам Осененным разрешается применять дар независимо от того, кто кого вызвал на поединок? Он же огневик, сожжет тебя как головешку.

– Ты откуда знаешь? – удивился Федор. – Про огневика?

– На мундире золотой значок в виде языка пламени, – объяснил Рогов. – Тебе нужно срочно уезжать.

– Даже не подумаю, – усмехнулся Федор. – Если Вяземский добудет разрешение, значит, так тому и быть. Одним Осененным у царя станет меньше.

– Ты уверен? – удивился Рогов.

– Да. Пойдете в секунданты?

– Федор, – подключился к разговору Куликов. – Объясни мне: для чего? Ну, увел князь твою невесту. Ну, обидел он ее. Неприятно, но бывает. Ради мести наглецу ты готов рискнуть жизнью?

– Месть тут не причем, – ответил Федор. – Обвенчайся князь с Юлией Сергеевной, я бы слова не сказал. Здесь другое. Негодяй намеревался вытянуть из нее деньги, а потом отправить на панель. Но вначале самому попользоваться, а, как надоест, дружку отдать. Даже Хохряков в Туле вел себя приличнее – он всего лишь звал Соколову в содержанки. Пусть настойчиво, но без обмана. А вот эта титулованная мразь!.. – он стукнул по столу кулаком. – О его намерениях Юлия Сергеевна узнала из случайно подслушанного разговора. Собрала вещи и уехала, хотя князь пытался задержать. Негодяю по душе пришлось жить за ее счет, да и сладкого хотелось. Я недавний дворянин, но такое отношение к сироте, дочери покойного офицера считаю нетерпимым. Подлецов следует карать. Или не согласны?

– Я с тобой! – ответил Рогов.

– Тоже, – буркнул Куликов. – Но, надеюсь, разрешения князю не дадут. Получить его не просто.

Капитан не знал, что ошибается…

* * *

Князь Вяземский принадлежал к категории людей, для которых их желания – закон. Захотел чего-то – получил. В детстве он не знал ни в чем отказа. Старый князь, обнаружив у наследника дар, не жалел денег на наставников. Желание обучаться поощрял как мог. Для начала сладостями, а затем – деньгами. После появились женщины. Нанимали молодых горничных, ублажавших отпрыска. Когда те беременели, выгоняли за порог. Дальнейшая судьба женщин никого не волновала. Со временем Николаю наскучили простушки, и он стал заглядываться на дворянок – с ними интереснее. Здесь не получилось. Молодые и красивые требовали денег и подарков, старых и доступных не хотелось самому. Но отец оплачивать забавы сына не желал, считая, что ему и горничных достаточно. Так ведь состояние можно по ветру пустить. Николай кипел, но поделать ничего не мог. Вот тогда ему пришла идея. Прибыв в Тулу, он начал поиск и нашел. Соколова оказалась идеальным выбором. Молода, красива, при деньгах. Сирота, вступиться некому. А еще доверчива, как ребенок, несмотря на высшее образование. Таких в Петербурге не осталось, лишь в провинции найдешь. Все бы вышло по задуманному, не случись статьи в газете. Юлия прочла о прежнем женихе и переменилась. Разузнала об отце, а потом подслушала разговор с Васильчиковым… Обозвала Вяземского жиголо и ничтожеством, оскорбив его до глубины души. Кто же в этом виноват? Кошкин разумеется!

Аморальность его поведения не волновала князя. О таких вещах он даже не задумывался. Главное – соблюсти внешние приличия, остальное – для других. Он ведь князь, к тому же Осененный. Зря, что ли, император принял его в гвардию, да еще в высоком чине? Ему многое позволено. Только Соколова убежала. Васильчиков, узнав об этом, хохотал. Князь намеревался вызвать графа на дуэль, но потом остыл. Разрешения на поединок командир полка даст только после выяснения причины. Рассказать ему о Соколовой – вылететь в отставку. Нравы у гвардейцев вольные, но до определенных пределов. Соблазнить простушку – это ничего. Сплошь и рядом. Но дворянку, пусть без титула, да к тому же дочку офицера…

Князь пылал местью. Только как ее удовлетворить? Ехать в Тулу? Глупо. Привлечешь внимание. Будет разбирательство и отставка. Вяземский желал, чтоб поединок с Кошкиным не вызвал подозрений. Случай неожиданно предоставился: обидчик прибыл в Петербург. Князь узнал об этом из газет. Остальное не составило труда: небольшие деньги, и знакомый репортер сообщил, где остановился Кошкин. Притворяясь пьяным, Вяземский подошел к столу, за которым восседал обидчик. Пара фраз – и вызов принят. Дело лишь за разрешением. Не беда – получит.

Утром следующего дня князь напросился на прием у полкового командира. Рассказал ему вызове.

– Чем вам не угодил изобретатель? – удивился командир. – Да еще Георгиевский кавалер. Объяснитесь!

– Кошкин соблазнил мою невесту, – соврал Вяземский. – Подробности, позвольте, опущу.

– Веская причина, – согласился командир. – Ладно, посоветуюсь.

Он собрал старших офицеров. Совещание не затянулось.

– Препятствий тут не вижу, – сказал командир первой роты, известный в прошлом дуэлянт. – Штабс-капитан Кошкин пожалован государем в Георгиевские кавалеры. Следовательно, получил право на следующий чин. То, что до селе не истребовал, дела не меняет. Фактически Кошкин капитан, то есть старший офицер. Предлагаю разрешить князю поединок.

Остальные согласились. Адъютант командира полка написал бумагу, полковник подписал и поставил печать. Вручил ее князю.

– Мне не нравится эта история, – сообщил подчиненным, когда тот ушел. – Князь молод и горяч, хоть в своем праве. Кошкина он убьет, что не добавит к нам любви в обществе. Георгиевский кавалер, герой сражения на границе… Нужно будет проследить за дуэлью, чтоб никто не смог упрекнуть нас в нарушении правил. Кому поручим?

– Я возьмусь, – сказал начальник штаба.

– Поезжайте, Владимир Кириллович, – согласился полковник. – Как закончится – сразу на доклад. Я хочу знать подробности…

* * *

От Невы дул пронзительный ветер. Порывами налетал дождь – мелкий и противный. Типичная петербургская погода. И местечко унылое – кочковатое поле в окружении невысоких кустов. Сюда они ехали долго. Противная сторона сообщила, что здесь проходят дуэли Осененных. До города далеко, ближайших деревень – тоже. Никто не пострадает в случае чего.

С козырька фуражки капли срывались на мундир. Скоро весь промокнет. Федор сморщился и посмотрел на секундантов – своих и противника. Они, встав друг против друга, что-то обсуждали. Сколько еще ждать? Наконец, офицеры разошлись, секунданты направились к дуэлянтам.

– Что так долго? – спросил Федор подошедших капитанов.

– Рассказали им об истинной причине, – сообщил Куликов. – Кто таков на деле этот Вяземский, и как он поступил с твоей невестой. Я хотел предотвратить дуэль.

– Получилось? – усмехнулся Федор.

– Они нам не поверили, – покрутил головой Рогов. – Граф Васильчиков заявил, что это ложь.

– Значит, будет следующим, – хмыкнул Федор. – Разрешения ему не надо – подпоручик. Юлия Сергеевна о нем тоже написала. Он просил князя передать ее ему, когда Вяземскому надоест.

– Вот же гнида! – выругался Рогов.

– Федор! – Куликов посмотрел на друга. – Ты уверен?

– Не печальтесь, Николай Егорович! – улыбнулся Кошкин. – Я не собираюсь умирать. Начинайте!

Друзья по очереди пожали ему руку и пошли к стоявшему в стороне гвардейскому капитану. Он прибыл с князем и секундантами противной стороны, заявив, что уполномочен командиром полка проследить за соблюдением правил дуэли. С другой стороны к капитану подошли секунданты князя. Капитан поднял руку.

– Начинайте, господа! – крикнул дуэлянтам.

Федор достал из кобуры револьвер и пошел к противнику. Тот, в свою очередь, заспешил навстречу. Подойдя шагов на тридцать, князь остановился и взмахнул рукой. С нее сорвался огненный шар и помчался к Федору. Но потом случилось то, чего никто не ожидал. Перед Кошкиным выросла зеркальная стена. Шар врезался в нее и мгновенно отскочил. Промелькнув кометой, угодил в князя. Тот выставил защиту, но шар пронизал ее словно паутину. Угодив Вяземскому в грудь, он взорвался с громким треском. Князя разметало на куски. Ткань на них было загорелась, но погасла от налетевшего дождя.

Федор вложил револьвер обратно в кобуру и пошел к стоявшим в стороне офицерам. Они встретили его ошеломленными взглядами.

– Господа! – сказал Федор. – Поединок завершен. Есть претензии ко мне?

– Вы использовали зеркальный щит! – выпалил пришедший в себя гвардейский капитан.

– Что с того? – хмыкнул Федор. – По условиям дуэли, подписанными секундантами, противники могли использовать любое доступное им оружие. Таково было требование князя.

– О зеркальном щите следовало заявить перед поединком!

– Господа! – Федор посмотрел на Рогова с Куликовым. – Секунданты моего противника заявляли о наличии у него дара огневика?

– Нет! – переглянувшись, ответили капитаны.

– Не сочли нужным, – усмехнулся Федор. – Здесь ведь намечалось показательное убийство простеца.

– Господин штабс-капитан! – возмутился капитан. – Выбирайте выражения!

– В чем же я не прав, господин капитан? Командир гвардейского полка дает князю разрешение на дуэль с младшим офицером, наплевав на существующее уложение. При том он и вы прекрасно сознавали, чем завершится поединок. Мои секунданты сообщили противной стороне, что сделал князь в отношении меня. А именно: увел мою невесту и питал в отношении ее грязные намерения. Так они хотели упредить убийство. Но в ответ услыхали обвинения во лжи. Кто из вас граф Васильчиков?

Федор посмотрел на секундантов противника.

– Я, – ответил гвардейский подпоручик, выступив вперед.

– Вы, граф, знали, что мои друзья правы. Вы – наперсник покойного князя. Потакали его гнусным намерениям, более того, принимали в них участие. Попросили Вяземского отдать вам женщину после того, как князь с ней натешится. Тем не менее, заявили, что мои друзья лгут. Тем самым нанесли оскорбление лично мне. Ибо то, говорили секунданты, они знают от меня. Вызываю вас на поединок! Здесь и сейчас!

– Погодите! – вмешался гвардейский капитан. – Граф! – посмотрел он на Васильчикова. – То, что сказал сейчас штабс-капитан, правда?

Граф тоскливо посмотрел на поле, где под дождем мокло то, что некогда было Вяземским. Перевел затравленный взгляд на офицеров.

– Да, – выдавил чуть слышно.

Лицо капитана перекосила брезгливая гримаса.

– Расскажите мне, что произошло, – попросил он Кошкина. – Я, похоже, единственный не в курсе.

Федор подчинился.

– Негодяи! Подлецы! – прошипел капитан после того, как он смолк. – Вы опозорили полк! – он бросил гневный взгляд на Васильчикова. – Господин штабс-капитан, – обратился к Федору. – Позвольте объясню. Князь получил разрешение на дуэль, потому что заявил, что вы соблазнили его невесту. Сами понимаете: такое не спускают. Но на деле все, наоборот. Мерзавец! Соврать командиру полка… Я прошу вас забрать вызов. Мы сами разберемся с подпоручиком. Не хочу предвосхищать решение командира, но полагаю, что в гвардии ему больше не служить. Где-то в армии – на Камчатке или в Кушке. Граф, принесите извинения офицерам! Или я разрешу дуэль. Чем закончится, полагаю, ясно.

– Извините, господа! – пролепетал Васильчиков. – Я вел себя недопустимо.

– Вы удовлетворены? – спросил капитан у Федора.

– Да, – кивнул он.

– На том покончим! Граф, позаботьтесь о покойном. Отвезите останки, куда следует, сообщите родителям о происшедшем. Я этим заниматься не желаю…

По возвращению в «Англетер» Федор снял с себя мокрый мундир и отдал горничной – привести в порядок. Напустил в ванну горячей воды и полез греться. Весь продрог, не хватало заболеть. Нежился он довольно долго. Но едва выполз и накинул халат, как постучали в дверь. Федор подошел и открыл. За порогом стояли Рогов с Куликовым – в парадных мундирах и при орденах. Повседневные, видимо, отдали горничным привести в порядок. За спинами офицеров виднелись официанты с подносами.

– Ты еще в халате? – удивился Куликов. – Хватит сибаритствовать! Время закусить. Заносите! – приказал официантам.

Через несколько минут они сидели за накрытым столом. Пока его сервировали, Федор успел переодеться.

– За тебя! – сказал Куликов, поднимая рюмку с водкой. – Буду честен: собирался заказать сегодня панихиду о рабе Божьем Федоре. Я не буду спрашивать, как ты обзавелся даром, но безмерно рад, что такой есть. Он сохранил мне друга.

Он опрокинул водку в рот и наколол вилкой ломтик ветчины. Федор с Роговым последовали его примеру. Несколько минут все дружно ели – проголодались. Куликов разлил по второй.

– Скажи ты, Миша! – посмотрел на Рогова. – Все, что об этом думаешь.

– Я не удивлен, – ответил капитан. – Алевтина говорила, что Варвара учит Федора какому-то дару. Полагал, что он совершенствуется, как кинетик. То, что двигает предметы, известно. Но вот этот щит… Как он называется?

– Зеркальный, – пояснил Федор, – а еще активный. Отбивает любой брошенный в меня предмет, будь то шар, сосулька или пуля. Причем, те летят в сторону противника. Про снаряд не знаю, не испытывал. Появился после боя на границе. Я там снял знак с германского мага, в этот миг меня тряхнуло. Варвара говорит: перенял дар.

– То-то на дуэли молодцом держался, – заметил Куликов. – Будто ничего не происходит. Мог бы и с друзьями поделиться. Я-то ночь, считай, не спал.

– Сам уверен не был, – объяснил Федор. – Шар, какой у князя, до того не отбивал. Не сердитесь, Николай Егорович. Хорошо ведь кончилось.

– Выпьем же за это! – предложил Рогов.

– Эх, Федор, Федор! – продолжил Куликов, когда все закусили. – Зря ты рисковал. Не стоило оно того. За такую голову я десяток Вяземских и еще двадцать Соколовых отдам – и глазом не моргну. Не криви лицо, штабс-капитан! Ты не представляешь, что значишь для России. Год как приехал в Тулу, а уже столько совершил! Оживил завод, а за ним – и город. Твои пулемет и бомбомет приняты на вооружение. Не возражай! – прикрикнул капитан, заметив выражение лица Федора. – Это ты придумал бомбомет, мы лишь довели конструкцию. Помню, как привез его на испытания. Артиллеристы поначалу улыбались: дескать, притащили чудную треногу. Ой, она еще стреляет? Но, распробовав, оторваться не могли – так понравилось. Сожалели, что снарядов мало. Замечание было лишь одно: калибр поменять. Среди пушек трехдюймовки есть, могут снаряды перепутать. Да и бомбу сделать помощнее. Ты калибр сходу предложил – 82 миллиметра. Переделывать не пришлось, кроме лишь трубы. А ведь мы с Мишей опасались. Я не сомневаюсь, что вот здесь, – он указал на голову Федора, – еще ворох изобретений. Потерять все это из-за дамочки? Дуры, бросившей тебя? А теперь запомни. Еще раз так сделаешь – не считай меня в друзьях!

– Успокойся, Николай! – вмешался Рогов. – Федор поступил, как надлежит. Этот хлыщ все равно б не отвязался. Не знаю, почему к Федору пристал, возможно, чтоб о мерзостях его не рассказали. Зато теперь даже Осененные не посмеют бросить вызов. Побоятся. Ты, кстати, – посмотрел Федора, – не желаешь поступить в гвардейский полк? Могут ведь принять.

– Я там ничего не потерял, – ответил Кошкин. – В Туле у меня друзья.

– А невеста? – улыбнулся Рогов.

– С невестой напряженно, – вздохнул Федор. – Знаю, ты о ком. Варвара – замечательная барышня, умная и милая. Я ей очень благодарен. Только сердцу не прикажешь, а оно пока молчит.

– Все равно – за дам! – воскликнул Куликов и наполнил рюмки. – Стоя, господа!

Не успели офицеры их опорожнить, как в дверь громко постучали. Федор поставил рюмку и пошел открывать. За порогом номера обнаружился незнакомый капитан в щегольском мундире с аксельбантами на плече.

– Мне нужен штабс-капитан Кошкин, – сообщил громко.

– Это я, – сказал Федор.

– Приведите в себя в порядок и следуйте за мной. Немедленно.

– Объяснитесь, господин капитан! – подошел Куликов. – Кто вы и по какому праву приказываете нашему другу?

– Адъютант государя, князь Куракин, – процедил офицер. – Выполняю повеление Его Императорского Величества. Вы удовлетворены?

– Да, – сказал Федор. – Минуту, господин капитан. Застегну мундир, возьму шашку и фуражку…

– Зачем Федор государю? – спросил Куликов у друга, когда Кошкин с адъютантом удалились.

– Что-то связанное с дуэлью, – вздохнул Рогов. – Черт бы их всех побрал, этих Осененных!

[1] Граф Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке, Мольтке Младший, генерал-полковник, начальник Большого генерального штаба Германской империи в 1906–1914 годах.

[2] «Хорошо будет смеяться тот, кто будет смеяться последним». (франц.). Цитата из басни Жана Пьера Флориана «Два крестьянина и туча», ставшая крылатой.

[3] В ряде источников патрон от Арисаки называют первым промежуточным.

[4] Федор, а, вернее, Друг говорит о карабине Симонова, но с отъемным магазином.