Глава 10

Экзамены Федор сдал еще до Рождества. Испросил на заводе недельный отпуск и приступил. Генерал не обманул – преподаватели не придирались. Но и Федор не ударил в грязь лицом. Снисходительное отношение к нему экзаменаторов сменялось удивлением, а потом – и интересом. С математиком Федор даже поспорил, показав тому, как можно рассчитывать кривизну деталей новым способом.

– Изрядно, молодой человек! – покрутил тот головой, изучив покрытый формулами лист. – У вас знаний, как у выпускника университета. Не ожидал от мастерового. Отлично с плюсом!

«Отлично» Федор получил за физику и ряд других предметов. За иностранные языки – «хорошо», подвела лексика. За сочинение схватил «удовлетворительно» – помешали «еры» с «ятями». Самым легким выдался экзамен по черчению. Преподаватель, немолодой мужчина с седыми волосами, спросил: не он ли придумал чертежные доски? Федор подтвердил.

– Тогда и спрашивать нечего, – сказал преподаватель и вписал «отлично» в экзаменационный лист.

Его, как и другие, Федор отнес в канцелярию, где назавтра ему выдали свидетельство. Буднично, без речей и музыки. Ну, и ладно. Выйдя из училища, Федор взял извозчика и велел везти к цветочной лавке. Там приобрел букет роз, вернулся к экипажу и назвал адрес Соколовой. Дверь ему открыла Юлия.

– Это мне? – удивилась, увидав розы. – Боже мой, какая красота! Это по какому случаю?

– Получил свидетельство, – улыбнулся Федор. – Решил отблагодарить учительницу, прекрасную женщину и большой души человека. Большое вам спасибо, Юлия Сергеевна!

– Льстец! – погрозила ему пальцем Соколова. – Но приятно. Я поставлю цветы в вазу, а затем поговорим.

В гостиной она попросила показать свидетельство, что Федор и сделал.

– По русскому «удовлетворительно», – вздохнула Юлия, изучив отметки. – А ведь я старалась.

– Без вас был бы «кол», – успокоил Федор. – Отметки не беда, главное – свидетельство. Отнесу завтра на завод, назначат техником. Закажу себе мундир[1], стану важным человеком.

Он надул щеки, Соколова рассмеялась.

– Вы забавный, Федор Иванович. Жаль будет с вами расставаться.

– Не спешите! – сказал он. – Я зачем пришел? Цветы – это для зачина. Приглашаю в ресторан отметить замечательное событие. Мы славно потрудились и заслужили праздник.

– Почему бы нет? – согласилась Юлия. – Где, когда?..

Ресторан Федор выбрал тот же, где сидел с офицерами и их женами. В Туле он считался лучшим. Заказывать столик не пришлось – по случаю поста посетителей было немного. Мясных блюд не подавали, только рыбу, но зато ее было завались – на любой вкус. Федор заказал ее в большом ассортименте, а еще, по рекомендации официанта, бутылку крымского рислинга. От шампанского Соколова отказалась, заявив, что пить его в пост неуместно.

Стол находился рядом с эстрадой, вернее, пианино, место за которым пустовало. То ли по случаю поста, то ли исполнитель заболел. Этот столик Федор выбрал не случайно – предстоял сложный разговор. Подготовку к нему он провел по всем правилам искусства, обозначенных Другом. То есть щедро подливал Юлии вина, предлагал отведать блюда, а еще шутил и рассказывал анекдоты – приличные, естественно. Соколова смеялась и вытирала платочком заслезившиеся от веселья глаза. Решив, что момент наступил, Федор встал, подошел к пианино и откинул крышку инструмента. Сел на вращающийся табурет.

Пел он негромко, только для нее, но, как и в прошлый раз, в зале наступила тишина. Посетители во все глаза смотрели на необычного исполнителя. И Федор не обманул их ожидания.

Окончание песни публика встретила аплодисментами. Федор встал, поклонился и вернулся за стол.

– Какой чудный романс! – сказала ему Юлия. – Не знала, что вы замечательно поете. Слова красивые, но такие грустные!

– Подстать настроению, – ответил Федор.

– А чего вы грустите?

– Давеча вы сказали, что не хотите расставаться. Я с вами – тоже. Но учеба завершилась, встречаться далее нет законных оснований. Если только…

– Что? – спросила Юлия.

– Согласитесь стать моей невестой.

– Невестой? – удивилась она. – Я не понимаю: вы мне предложение делаете?

– Наполовину, – уточнил Федор.

– Как это наполовину? – изумилась Юлия.

– Предлагаю стать пока невестой. Объясню. Замуж за меня вы ведь не пойдете?

– Да, – кивнула Юлия, подумав. – Не готова. Вы хороший человек, Федор Иванович – добрый, умный и заботливый. Но я вас совершенно не знаю.

– Добавьте – не имею нужного статуса в обществе. Хоть и техник, но без чина. Следовательно, мещанин. Вы же потомственная дворянка. Вот стану офицером…

– Не так уж важно, – отмахнулась Юлия, – хотя вы правы. В нашем обществе сословие имеет значение. Но волнует другое. Вы таите в себе много тайн. Это пугает.

Пришел черед удивляться Федору.

– О каких тайнах речь?

– Ваша образованность, мастеровым не свойственная. Необычные способности. Вот вы протягиваете руку к ножу – и тот сам летит вам в ладонь.

– Вы об этом?

Федор глянул на приборы. Нож с вилкой взмыли над столом и повисли в воздухе.

– Да! – сказала Юлия. – Такое могут только родовые.

– Возможно я из них, – хмыкнул Федор и вернул приборы на стол. – Скорей даже наверняка. Я сказал вам про приют, это правда. Меня подбросили туда младенцем. Кто родители, не знаю, но вполне могли быть из Осененных. Говорят, у них отличная память и способности к языкам. Здесь они присутствуют, – он коснулся пальцем головы. – В приюте меня опекала инокиня Агафия. Выделяла среди прочих, учила иностранным языкам. Лишь меня, к слову. Была ласковой и заботливой. Позже понял, что это не случайно, видимо, был ей родней, но тогда принимал, как должное. Агафия зародила во мне страсть к учебе. Где бы ни был позже, везде учился. Ходил в библиотеки, читал много книг. Но систематического образования не получил, если не считать фабричной школы, оттого мои знания, как мозаика, составлены из кусочков. Где-то – много, где-то – ничего. Вы и сами видели. С русским у меня беда.

– Соглашусь, – кивнула Юлия. – Но пока не слышу главного.

– То есть?

– Любите ли вы меня?

– Разве есть сомнения? – удивился Федор. – Посудите сами. Едва отбив вас у грабителей, я прошу вас стать моей наставницей. Предлагаю щедро заплатить. Спрашивается, зачем? Мало в Туле учителей? Для меня это было поводом продолжить знакомство. Вы понравились мне сразу. И не только красотой, хотя она безупречна. Не люблю пустых женщин, у которых, кроме внешности, ничего. Вы другая. В том, что это так, убедился скоро. Вы умны и образованы, наделены сильным характером. Многие боятся таких женщин, а вот я – наоборот.

– Самое необычное объяснение в любви, из тех, что я слышала, – рассмеялась Юлия. – Но мне нравится. Вы правы, Федор, статус жениха и невесты дозволяет нам продолжить знакомство. Проводить время вместе, посещать публичные места[3]. Ну, а там посмотрим.

– Значит, вы согласны?

– Да! – кивнула Юлия.

– Ну, раз так, примите!

Федор достал из кармана и протянул ей коробочку, крытую синим бархатом. Юлия взяла и открыла. Внутри обнаружилось колечко из белого металла, на вершине которого переливался гранями прозрачный камушек.

– Белое золото и бриллиант, – пояснил Федор. – Ювелир сказал, что бриллиант хорошо смотрится на белом. Камешек, конечно, не большой, но и я не миллионер.

– Пустое! – замотала головой Юлия. – Красивый перстенек. Очень необычный. – Она достала кольцо и надела на безымянный палец левой руки. – Надо же? – удивилась. – Подошел. Будто здесь и был.

– У меня глаз – алмаз, – улыбнулся Федор. – Сотую дюйма угадаю. Что тут пальчик! Разрешите?

Он встал, взял ее ладонь – ту самую, с кольцом, и поцеловал.

– Что вы, Федор? – застеснялась Юлия. – Люди смотрят!

– Ну, и что? – сказал он. – Вы теперь моя невеста. Или нет?

– Да! – кивнула Юлия.

– Вот хорошо. А теперь просьба. Скоро Рождество, а за ним – и Святки. Друзья пригласили меня в гости. Я хочу, чтобы мы пришли вместе.

– Кто ваши друзья?

– Капитаны Куликов и Рогов. Праздник состоится в доме Куликова. Будут жены офицеров и их дети.

– Неудобно как-то, – усомнилась Юлия. – Я с ними не знакома.

– Я представлю, – успокоил Федор. – Очень вас прошу.

– Почему?

– Если я приду один, жены офицеров наведут невест. Они числят меня перспективным женихом. Представляете? Это будет ужас!

– Представляю! – засмеялась Юлия.

– По рукам?

Юля протянула ему ладонь. Он взял ее и поцеловал.

– Мы придем не просто так, – сказал заговорщицким шепотом. – Слушайте меня…

* * *

В первый вечер после Рождества возле особняка на Петровской улице остановилась извозчичья коляска. Из нее выскочил господин в дорогом пальто и меховой шапке. Подав руку, он помог сойти барышне в шубке из лисы.

– Приехали, Юлия Сергеевна! – сказал, указав на дом. – Это здесь.

– Неплохой дом у капитана, – оценила Соколова.

– Приданое жены, – пояснил Федор. – Отец ее купцом был. Вы готовы?

– Да, – кивнула девушка.

– Тогда двинулись! Любезный, – повернулся он к извозчику, – неси вещи.

Если в дверь подъезда дома вошли господин с барышней, то на второй этаж поднялись Дед Мороз и Снегурочка. Преображение состоялось в прихожей. Там гости скинули верхнюю одежду горничной, и достали из чемодана маскарадное облачение. Горничная только ойкнула, когда Федор нацепил на себя кумачовый тулуп с отделкой из ваты, нахлобучил на голову колпак, а затем прицепил пышную ватную бороду. Федор погрозил ей пальцем и прижал его к губам. Горничная торопливо закивала.

– Где их высокоблагородия? – спросил Федор.

– В гостиной дожидаются, – сообщила женщина.

– Дети там?

– Да.

– Замечательно, – сказал Федор. – Видишь ту коробку? Занесешь вслед за нами. На вот! – он сунул горничной полтинник…

* * *

– Где ж они? – спросила Алевтина, отходя от окна. – Вроде подъезжали.

– Невеста красоту наводит, – хихикнула Полина.

– Да уж! – хмыкнула подруга. – Представляю. Мещанка, наверное. То же мне невеста!

– Увидим, – успокоила Полина.

Их мужья, сидевшие в креслах, переглянулись и заулыбались.

– Мама, мама! – закричали вдруг дочки, указав на дверь.

Обе женщины, не сговариваясь, обернулись и остолбенели. За порог гостиной шагнул Дед Мороз, самый настоящий. В тулупе, колпаке и с белой бородой. В руке он держал красный мешок. Следом за Морозом в гостиную впорхнула барышня в голубом тулупчике и такой же шапочке. Она встала рядом и улыбнулась. «Красавица!» – мгновенно оценили женщины. То же подумали и мужья. Они встали с кресел и подошли ближе.

– Здравствуйте, люди добрые! – объявил Мороз. – С Рождеством Христовым! Ехали мы со Снегурочкой мимо и решили заглянуть на огонек. Примите гостей?

– Заходите, дедушка! – отозвался Куликов. – Рады видеть.

– А уж мы как рады! – не замедлил Дед Мороз. – Хорошо тут у вас. Елка украшена, деточки нарядные. Наверное, ждали дедушку?

– Да! Да! Да! – закричали дети.

– Правильно, – кивнул Мороз. – Дедушка без подарков не приходит. Вы хорошо себя вели? Слушались родителей?

– Слушались, – подтвердил, с трудом сдерживая улыбку, Куликов.

– Что ж, приступим, – сказал Мороз и поманил к себе младшую девочку. Та подошла ближе. – Как звать тебя, красавишна?

– Таня, – прошептала девчушка.

– Держи, Таня!

Мороз вытащил из мешка картонную коробку, но сначала протянул ее Снегурочке. Та сняла крышку и вручила девочке.

– Ой! – воскликнула Таня, доставая куклу в розовом платьице. Любуясь, подняла ее перед собой. Кукла вдруг открыла глаза и пропищала: – Ма-ма.

– Мамочка! – Таня метнулась к Полине. – Она живая! Говорит! Глазки открываются!

– И вправду, – подтвердила мать, несколько раз положив на руку и подняв куклу. – Это где ж такие?..

Куликов пригрозил ей пальцем. Полина замолчала и вернула куклу дочери. Та прижала ее к груди. Тем временем дедушка Мороз и Снегурочка вручили подарок старшей дочери Наташе. Ей досталась кукла в голубом платье. У нее тоже открывались глазки, кукла говорила «Мама». Обе девочки убежали к дивану, где принялись сравнивать и рассматривать подарки. А Мороз поманил к себе сына Рогова. Мальчик подошел и встал перед ним.

– Как зовут?

– Игорь! – отчеканил мальчик.

– Молодец! – похвалил Мороз и протянул ему коробочку. – Держи, воин!

– Ух, ты! – воскликнул мальчик, доставая из коробки блестящий револьвер. – Он стреляет?

– Еще как! – успокоил Мороз. – Для начала оттяни назад курок. Да, так. Теперь берешь вот из этой коробочки пистончик из бумаги и кладешь сюда. Теперь жми на спусковой крючок.

В гостиной бахнуло. Белесое облачко поползло вверх от револьвера. Запахло серой.

– Ну, все! – Алевтина прижала пальцы к вискам. – Теперь не продохнем от дыма, а от грома разболится голова.

– Это мы решим, – хмыкнул Рогов, подошел к сыну и забрал коробочку с пистонами. Сунул ту в карман.

– Папа! Папа! – заканючил мальчик.

– Постреляешь, – успокоил офицер. – Но не в комнатах.

– А теперь – родителям! – объявил Дед Мороз. – Глафира, заносите!

В гостиную вошла горничная. В руках она держала большую коробку из картона. Водрузив ее на стол, сняла крышку.

– Торт! – воскликнула Полина. – И большой какой!

– С розочками, – уточнила Алевтина. – Наверное, вкусные.

Дети, услыхав, ринулись к столу.

– Так! – обломала их Полина. – Не сейчас. Для начала ужин. Вам накроют стол. А пока дедушка Мороз расскажет сказку.

– Сказку! Сказку! – закричали дети, подбежав к Морозу.

– Мы спешим, – попытался соскочить тот. – Нас другие дети ждут.

– Подождут! – сказала Алевтина. – Будьте так любезны!

Федор обреченно глянул на офицеров. Те смотрели на него, улыбаясь.

– Вам же хуже! – буркнул Федор и направился к дивану. Сел, расправив полы кумачового тулупа. Дети тут же устроились по бокам. Взрослые разместились на стульях. На одном из них Рогов помог устроиться Снегурочке.

– Значит, так, – начал Федор. – Жила-была в деревне девочка и звали ее Красная Шапочка.

– Почему? – спросила Наташа.

– Мама сшила ей такую, – Он стащил с головы колпак и показал детям. – Чтоб издалека видно было. Пойдут они, значит, в лес по грибы-ягоды, мать подымет голову и заметит красную шапочку – значит, дочь не потерялась. Вот однажды говорит мать Красной Шапочке: «Отнеси, дочка, пирогов бабушке. Она старенькая, ей печь трудно». Взяла Красная Шапочка корзинку с пирогами и пошла по лесной тропинке. Так ближе было. Идет, а навстречу – Серый волк.

– Ой! – воскликнула Наташа и прижала к груди куклу. Игорь снисходительно усмехнулся.

– «Здравствуй, Красная Шапочка, – говорит волк, – продолжил Федор. – Ты куда идешь?» «К бабушке», – отвечает девочка. «Что несешь?» «Пирожки». «Дай попробовать?» «Ага, счас!», – говорит девочка и достает из корзинки наган.

– Откуда он у девочки? – спросил Рогов.

– Подарили, – не замедлил Федор. – Трудно жить в деревне без нагана.

Полина прыснула и прикрыла рот ладонью. Посмотрела на мужчин. Те с трудом сдерживали улыбки.

– Наставила Красная Шапочка револьвер на волка и говорит: «Хенде хох!» По-немецки это означает: «Руки вверх!»

Теперь прыснули мужчины.

– Почему по-немецки? – спросил мальчик.

– Так волк из Германии прибежал, – пояснил Федор. – Красная Шапочка это сразу поняла. Русский волк, он толстый, гладкий. Где зайчишку в лесу словит, а где – и поросенка. Тем и сыт. А в Германии – шалишь. Каждый заяц на учете, под номером записан. Съешь его – на расправу сволокут. Что волку остается? Шишку подобрать в лесу или мерзлую картошку в поле. Отощал совсем, шерсть клочьями лезет. Тем себя и выдал. Понял волк – плохо дело, и поднял руки.

– У волка лапки, – поправила Наташа.

– Значит, лапки, – согласился Федор. – Поднял их и говорит: «Нихт шиссен! Не стреляй в меня, Красная Шапочка! Я хороший». «Так я и поверила тебе! – отвечает девочка. – Говори быстро! Наме, титл, тейлнуммер!» Что означает: имя, чин, номер войсковой части. Заплакал серый волк. «Нет у меня чина, – говорит девочке, – в войсковой части не служу. Даже имя мне не дали. Называют просто Серым. По-немецки это Грау». «Для чего явился, Грау? – спрашивает Красная Шапочка. – Почему меня встретил?» «Я не сам, – оправдывается волк. – Приказали. Изловили меня охотники и велели: „Или выведай большой секрет Красной Шапочки, или мы тебя – на живодерню“. Вот я и согласился».

Федор сделал паузу.

– Какой секрет? – не утерпела Алевтина.

– Где Красная Шапочка прячет конфеты.

Полина хрюкнула и, зажав рот рукой, выбежала из гостиной. Следом устремилась Алевтина. Офицеры усидели, но держались из последних сил.

– Хитренький какой! – возмутилась Таня. – Так ему и сказали!

– Что, в Германии нет конфет? – спросил Игорь.

– Есть, – кивнул Федор. – Только детям не дают. Все кайзер пожирает, император ихний. Отрастил живот ниже колен, изо рта шоколад лезет, только все равно кричит: «Никому не дам! Все сам съем!»

– Жадина! – сказала Таня. Дети закивали. Куликов с Роговым поднялись и, зажимая рты, пробрались к выходу. Там, встав в дверях, стали слушать. Из-за их спин выглядывали жены. В гостиной осталась только Юлия. Она сидела и беззвучно смеялась.

– «Не получите вы русских конфет! – говорит Красная Шапочка, – продолжал Федор. – Здесь вам не тут!»

Офицеры согнулись и скрылись в коридоре. Следом – жены. Оттуда в гостиную долетел хохот.

– Ну, а дальше? – спросил Игорь.

– Сказала Красная Шапочка волку: «Ком! Шнель!», что означает «Шевели лапками!» и пригрозила револьвером. Отвела его к пограничникам. Посадили Грау в клетку, а затем и вовсе в зоосад сдали. Волк только рад был – хоть кормить будут. Красной Шапочке за проявленную бдительность выдали награду. Корзину печенья и бочку варенья.

– Ух, ты! – воскликнула Наташа. – Целую бочку!

– Причем, полную, – уточнил Федор. – Позвала Красная Шапочка детей в гости. Каждый принес с собой ложку. Встали они вокруг бочки, стали черпать из нее варенье и намазывать его на печенье. Так и съели все.

– А животы у них после этого не слиплись? – спросила, входя в комнату, Полина.

– Нет, – ответил Федор. – Детей много было, каждому немножко досталось. Но все радовались.

– Нашим тоже вкусно будет, – объявила Полина. – Таня, Ната, Игорь! Стол накрыт, идите кушать.

– Хочу еще сказку! – закапризничала Таня.

– Дедушка устал! – обрезала Полина. – Он ведь старенький. Я тебе на ночь почитаю.

– Про Красную Шапочку? – спросила Таня.

– Про нее тоже, – успокоила мать.

Дети встали, матери увела их из гостиной. Следом горничная унесла торт. Федор снял с себя наряд Мороза, помог разоблачиться Юлии. Тем временем воротились Роговы с хозяевами.

– Господа! – церемонно произнес Федор. – Разрешите вам представить Юлию Сергеевну Соколову. Потомственную дворянку, дочь покойного подполковника. А еще учительницу гимназии, – он сделал паузу, – и мою невесту.

– Ты умеешь удивлять, Федор! – хмыкнул Куликов. – Уважаемая Юлия Сергеевна! На правах хозяина представляю вам собравшихся. Капитан Рогов Михаил Игнатьевич. Его супруга Алевтина Григорьевна. Моя дражайшая половина Полина Александровна. Ну, и я, Николай Егорович Куликов. Прошу любить и жаловать.

Он склонил голову.

– Рада познакомиться, – сказала Соколова. – Федор много мне о вас рассказывал, называл друзьями. Буду рада, если примите в их число.

– Непременно, Юлия Сергеевна! – заверил Куликов. – А сейчас – к столу!..

Часом позже, когда мужчины вышли покурить, женщины подсели к Юлии.

– Я заметила у вас колечко, – сказала Алевтина. – Это Федор подарил?

– Да, – кивнула Юля.

– Можно посмотреть?

Юля протянула руку.

– Бриллиант на белом золоте, – оценила Алевтина. – Рублей пятьсот стоит.

– Сколько? – удивилась Юлия.

– Он не говорил? – усмехнулась Алевтина. – Повезло вам, милая. Завидного жениха подцепили.

– Никого я не цепляла! – обиделась Юлия. – Он сам позвал. Я не бесприданница, чтоб вы знали, капитал имею.

– Не сердитесь, милая! – Полина погладила ее по руке. – Алевтина иногда резка, но душа у нее добрая.

– Извините, – сказала Алевтина. – Я расстроилась чуток. Собиралась свести Федора со знакомой. Замечательная барышня! Умна, образована, сердцем добрая. Как и я, ушла из рода, не захотев пребывать в мерзости. На кусок хлеба зарабатывает службой в библиотеке. Очень подошла бы Федору по моему мнению. Только он выбрал вас, и понять его можно. Вы красивы, родовиты, есть приданое. У моей знакомой не имеется.

– У меня тоже не было, – призналась Юлия. – Это Федор поспособствовал.

– Как? – изумились женщины.

Юлия рассказала.

– Надо же! – покачала головой Полина. – Золотой человек! Все отдал.

– А зачем ему? – вздохнула Алевтина. – Он сейчас больше Миши получает. Года не пройдет, как догонит генерала. На заводе на него чуть не молятся. Столько нужного придумал! Производство оживилось, мастеровых из отпусков вернули. Чернорабочих стали набирать. Его револьверы хорошо расходятся, завод на них доход имеет.

– Он мне подарил один, – Юля подняла подол и показала кобуру на щиколотке над ботинком. Из нее торчала рукоятка револьвера. Дамы изумленно уставились гостью. – Федор посоветовал носить. Говорит: необходимо. Лучше ножку показать, чем лишиться денег. Не всегда, мол, буду рядом. Научил, как обращаться.

– Узнаю Федора! – прыснула Полина. – Кто о чем, а он об оружии. Даже с барышней. Нет, чтоб комплимент сказать или песню спеть.

– А он пел, – возразила Юлия и протянула нараспев: – Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала. В расплавленных свечах мерцают зеркала… Красивый романс.

– Мы такой не слышали, – вздохнула Алевтина. – Нам не пел. Ничего, вернется – попрошу. Он мне должен.

– Будет тебе, Аля! – покачала головой Полина. – Есть ему кому песни петь. Кстати, Юлия Сергеевна, где он взял такие куклы? В первый раз вижу.

– Сделал сам. Приобрел в лавке, разобрал на части, заменил глаза и поставил звуковое устройство. Он мне говорил про механизм, только я не поняла, – Юлия улыбнулась. – Помню лишь: «инерционный».

– Самородок! – покачала головой Полина.

– Из Осененных, – возразила подруга. – Но, в отличие от тех, человек порядочный. Повезло вам, Юлия Сергеевна, очень повезло…

Договорить им не пришлось – мужчины воротились. Снова пили, ели, произносили тосты и шутили. Юлии было необыкновенно хорошо. Она словно вернулась в беззаботную юность. Когда мать и отец были живы, а дом полон гостей. Они также сидели за столом, пили чай, музицировали и играли в фанты. Шутили и смеялись. Словно отвечая ее воспоминаниям, хозяева затеяли игру. В гостиную прибежали дети. Следы крема на их лицах говорили, что до торта они все же добрались. Матери вытерли испачканные мордашки платочками и предложили отпрыскам тянуть жребий. Тане досталось прочитать стишок, Наташе – станцевать, Игорю – спеть. Что он и сделал под аккомпанемент матери. Пианино в гостиной имелось. Пел мальчик усердно, но при этом немилосердно фальшивил. Взрослые закрывали рты руками, чтобы скрыть смех. Когда мальчик смолк, все зааплодировали.

– Молодец! – сказал Федор и спросил Алевтину: – Игорь заслужил награду?

– Разумеется! – улыбнулась мать.

– Вручаю! – объявил Федор и повел рукой. Из вазы на столе поднялась конфета и, проплыв по воздуху, повисла перед мальчиком. Он схватил ее и довольно улыбнулся.

– А нам? – закричали девочки.

– Получите! – улыбнулся Федор.

Две конфеты, покинув вазу, подлетели к сестрам, где и были изловлены.

– Дяденька, ты волшебник? – спросила Наташа, подойдя к Федору. В руке она сжимала конфету.

– Пока только учусь, – улыбнулся он.

– Покажи еще!

– Смотри!

Конфеты, вылетев из вазы, словно рой пчел пронеслись по гостиной и повисли в воздухе разноцветным облачком. Дети попытались их ловить, но они взмывали выше, не даваясь в руки. Наконец, устав дразнить малышню, воротились к столу, где и ссыпались в вазу.

– Только с разрешения родителей, – объявил Федор недовольным детям. – Так ведь? – обернулся он к хозяевам и гостям.

Ответом ему стали вытаращенные глаза.

– Что это было, Федор? – спросил пришедший в себя Куликов.

– Фокус, Николай Егорович! – улыбнулся Кошкин. – Бесполезное умение в общем-то. Разве что порадовать детей.

– Ничего себе! – покачал головой Рогов. – В первый раз вижу.

– Федор мне показывал, – поспешила Юлия. – Только там столовые приборы летали.

Она хихикнула.

– Я ведь говорила!.. – сказала Алевтина и осеклась, натолкнувшись на взгляд мужа. – Дети! Вам пора спать.

– Мы хотим играть! – закапризничали девочки, но Полина, встав, взяла их за ручки и увела из гостиной. Следом Алевтина утащила Игоря.

– Извините, господа! – повинился Федор. – Лишнего себе позволил. Захотел порадовать детей. Славные они у вас.

– Пустяки! – улыбнулся Куликов. – Просто мы удивлены. Но зато теперь все встало на места. Например, понятны твои знания. Я в историю про самообразование никогда не верил. Нет таких мастеровых. Я не стану задавать вопросов, хотя очень хочется. Лишь одно скажу: хорошо, что ты с нами. Как там с пулеметом?

– После Нового Года повезем на полигон, – ответил Федор. – Испытаем автоматику стрельбой. Ну, а там – по обстоятельствам.

– ГАУ[4] объявило конкурс, – продолжил Куликов, – на пулемет и легкое орудие, возимое во вьюке. Извещение на завод пришло. Награда победителю – сто тысяч рублей. Если он русский. Иностранцу – по договоренности. У тебя есть фора, так что постарайся.

– Сами участвовать не желаете? – спросил Федор.

– В качестве кого? – удивился Куликов.

– Орудие, – напомнил Кошкин.

– Предлагаешь сделать пушку? – изумился офицер. – Мы с Михаилом окончили Михайловское училище и хорошо знаем артиллерию. В короткий срок сделать пушку невозможно – только приспособить имеющуюся. Но у тех свои конструкторы.

– В извещении говорится о пушке? – уточнил Федор.

– Прямо нет, – ответил Куликов. – Написано «орудие». Ну, а что другое? Гаубица? Так они тяжелее пушки. Во вьюк не вкинешь.

– Можно бумагу, карандаш? – попросил Федор.

Куликов встал, вышел и через две минуты принес запрошенное. Федор, отодвинув тарелки, принялся рисовать. Через несколько минут протянул листок Куликову.

– Что это? – спросил офицер. – Очень странная конструкция.

– Покажи! – Рогов сел рядом и забрал листок. – Бомбомет? – спросил, изучив рисунок.

Федор подтвердил.

– В войну с японцами их пытались применять, – сказал Рогов. – Результаты удручающие. Бомбы летели недалеко, плохо попадали в цель.

– Так их делали из артиллерийских снарядов, – хмыкнул Федор. – В мастерских. Да еще нахлобучивали поверх ствола. Тут все дело в бомбе, – он взял еще листок и набросал рисунок. – Смотрите! Вышибной заряд в хвостовике, для него используем охотничий патрон, гильзу можно сделать из картона. Бомба, двигаясь под своим весом, накалывает капсюль на неподвижный боек. Пороховой заряд выталкивает ее из ствола. Обтюрацию обеспечивают канавки на корпусе, стабилизаторы дают устойчивость в полете. При калибре в три дюйма бомба может улететь на две тысячи шагов, более не нужно. Накрытие цели обеспечит прицел, его несложно разработать. Конструкция простейшая: гладкий ствол, двунога и опорная плита. Разбирается и собирается легко. Вес не более трех пудов.

– Так! – сказал Рогов. – А что, если…

Мужчины погрузились в разговор. За ним и застали их, вернувшиеся в гостиную женщины.

– Никогда не было, а вдруг опять! – засмеялась Алевтина. – Праздник, дамы за столом, а они о своих железках. Барышня скучает. Не передумали выходить замуж за оружейника? – спросила Юлию.

– Буду размышлять, – кивнула Соколова.

– Настоятельно рекомендую.

– Хватит тебе, Аля, Юлию Сергеевну пугать! – засмеялась Полина. – Мужья у нас – золото, да и Федор не уступит. Но порою следует приводить их в чувство. Господа офицеры! – повысила она голос. – Уделите внимание дамам! Не то они обидятся и уйдут. И тогда для вас наступят нелегкие времена.

– Прости, дорогая! – Куликов вскочил и, подбежав к жене приложился к ручке. – Алевтина Григорьевна и Юлия Сергеевна! Виноваты, каемся. А все он, – офицер обличающе указал на Федора. – Предложил нам участвовать в конкурсе и заработать сто тысяч рублей.

– Сколько? – ахнула Алевтина.

– Вы расслышали правильно, – подтвердил Куликов. – И идея хороша. Мне понравилась.

– Нам – тоже, – кивнула Полина. – Но займетесь ею на заводе. А сейчас вернемся к празднованию. Святки как-никак…

[1] Техники на военных предприятиях того времени носили форменную одежду. Не мундиры, но похожие.

[2] Стихи Ларисы Рубальской.

[3] Характерно для того времени. Просто так проводить время вместе предосудительно, объявив себя женихом и невестой – сколько угодно. Невестам даже разрешалось посещать арестованных и отбывающих наказание в тюрьме женихов, причем, нужно было всего лишь назвать себя таковой. Та же Крупская отправилась к сосланному в Шушенское Ленину в статусе невесты. И никто не запретил.

[4] ГАУ – главное артиллерийское управление при Военном министерстве.