Глава 25.

Лес обступал со всех сторон, его тёмные ветви сплетались над головой, словно пытаясь укрыть нас от неба, но я чувствовала себя уязвимой, будто каждая тень таила угрозу. Мои ноги подкашивались, каждый шаг отдавался болью в мышцах, а руки, сжимавшие маленькое тело Люсин, дрожали от усталости. Я спотыкалась о корни и низкие ветки, платье моё, уже изодранное, то и дело цеплялось за колючие кусты, разрываясь ещё больше. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь. Дыхание вырывалось хрипами, а в горле першило от дыма, всё ещё витавшего в воздухе после бойни в селении.

Я бежала, не зная, куда, ведомая лишь инстинктом и обрывками памяти Эйлин, которые вспыхивали в моём сознании, как искры. Лес казался чужим и враждебным, но я не останавливалась, понимая, что здесь не опаснее, чем рядом с разъярённым риарданом О’Драйком и его любовницей. Я не оглядывалась, боясь, что, стоит мне обернуться, и тени прошлого настигнут нас.

Малышка в моих руках оставалась неподвижной. Её дыхание было слабым, едва уловимым, и я чувствовала, как страх сжимает моё сердце. Она должна выжить. Я не позволю этой маленькой жизни так нелепо и слишком рано угаснуть.

Наконец, когда ноги уже готовы были подкоситься, я услышала журчание воды. Ручей. Его звук был как спасение, как надежда в этом бесконечном кошмаре. Я ускорила шаг, почти падая, и вырвалась к небольшой прогалине, где тонкая струя воды сбегала по камням, отражая слабый свет луны, пробивавшийся сквозь кроны дереввьев. Я опустилась на колени, осторожно положив девочку на мягкий мох. Мои руки дрожали, когда я отводила спутанные каштановые волосы с её бледного лица.

Ей было не больше восьми или девяти лет, худенькая, с тонкими руками и ногами, словно веточки. Её кожа была холодной, покрытой грязью и копотью, а на боку, где меч Бертрама оставил след, темнела рана. Я склонилась над ней. Кровь уже запеклась, но рана выглядела неглубокой — длинный, но не слишком серьёзный порез. Я вздохнула с облегчением.

— Всё будет хорошо, милая, — прошептала я, хотя не была уверена, кому из нас это нужно было услышать.

Осторожно зачерпнула воды из ручья, холод пробрал до костей, но я смочила край своего плаща — того самого, что был на мне во время церемонии, тёмно-зелёного, с вышивкой драконьих голов. Он был изодран, но всё ещё держался на плечах. Я оторвала кусок ткани, стараясь не думать о том, как холодно станет без него, и аккуратно промыла рану Люсин. Она вздрогнула, но не проснулась.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она была такой маленькой, такой беззащитной. Оборотень, волчица, но сейчас — просто ребёнок, потерянный в этом жестоком мире. Я сняла плащ полностью и укутала Люсин. Ткань была грубой, но тёплой, и я надеялась, что она защитит девочку от ночного мороза.

Внезапно её ресницы дрогнули, и она открыла глаза — большие, карамельно-жёлтые, с искрами страха. Уставилась на меня, её дыхание участилось, и я увидела, как худенькие пальцы сжались в кулаки.

— Не бойся, — мягко сказала я, опускаясь рядом. — Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?

Она молчала, её взгляд метался по моему лицу, словно она искала в нём угрозу. Наконец, поджатые губы шевельнулись, и слабый голос произнёс:

— Люсин…

Я улыбнулась:

— Люсин. Очень красивое имя. А я — Эйлин…

Вдруг глаза малышки расширились, и она отпрянула от меня.

— Ты… ты из Драконов! — выдохнула она в ужасе. — Я тебя видела… на алтаре… с ним…

Я покачала головой, чувствуя, как её страх отзывается болью в моей груди.

— Нет, Люсин, я не из Драконов. Я Келлахан. Я банфилия. Это… это значит, что я не принадлежу ни одному клану. Я не враг тебе.

Она нахмурилась, её брови сдвинулись, и я поняла, что она не знает, что такое банфилия. Её страх был таким осязаемым, что я чувствовала его кожей.

— Ты врёшь, — прошептала Люсил. — Обманываешь…

— Нет, — твёрдо сказала я, положив руку на её плечо, стараясь, чтобы прикосновение было мягким, успокаивающим. — Клянусь тебе, Люсин, я не с Драконами. Я не причиню тебе вреда. Я… я защищала тебя там, на алтаре. Помнишь?

Она смотрела на меня, её глаза наполнились слезами, но она не отстранилась. Я видела, как она борется с собой, пытаясь понять, верить мне или нет.

— Где… где мой клан? — спросила она, её голос сорвался.

Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее.

— Я не знаю, Люсин, — честно призналась, опуская взгляд. — Но я знаю, что нам нужно уйти подальше. Тебе нужно вылечиться, стать сильнее. Мы найдём безопасное место, я обещаю.

Она молчала, её глаза всё ещё были полны страха, но она кивнула, едва заметно. Я помогла ей устроиться поудобнее, укутывая её плотнее в плащ. Потом собрала немного веток, сложила их рядом и попыталась развести костёр, чиркая камень о камень, но мои руки дрожали, а сырость не давала огню разгореться. В итоге я просто села рядом с Люсин, прижимая её к себе, чтобы хоть немного согреть.

— Спи, — шепнула я, гладя её по голове. — Всё будет хорошо.

Девочка закрыла глаза, её дыхание стало ровнее, и я почувствовала, как усталость накатывает на меня, также утягивая в сон. Но я не могла позволить себе расслабиться. Лес был живым, он шептался, скрипел, и каждый звук заставлял моё сердце содрогаться. Я сжала амулет на шее, его тепло было единственным, что напоминало мне о силе, которую я ещё не понимала.

Ночь прошла в тревожном полусне, я вздрагивала от каждого шороха, но никто не пришёл. Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, я осторожно подняла Люсин. Она была слишком слаба, чтобы идти, и я взяла её на спину, чувствуя, как её лёгкое тело прижимается ко мне. Плащ, которым я её укрыла, теперь был её единственной одеждой, а моё платье, порванное и грязное, едва держалось на плечах.

Мы двинулись вдоль ручья, его журчание было единственным звуком, который нарушал тишину леса. Люсин молчала, её руки слабо обхватывали мои плечи, и я чувствовала её дыхание на своей шее. Так мы шли несколько часов кряду, лес становился гуще, а ручей вёл нас всё дальше от моря, от Драконов, от всего, что осталось позади. Вскоре он вывел нас к полноводной реке, и я зашагала вдоль неё, стараясь не думать об усталости и страхе.

Внезапно я замерла.

Шорох…

Едва уловимый, но он был — хруст ветки, шелест листвы, слишком близкий, слишком целенаправленный.

Я остановилась, прижав Люсин крепче, и моё сердце заколотилось. Лес, только что казавшийся пустым, ожил. Тени шевельнулись среди деревьев, и я почувствовала, как холод пробирает меня до костей. Глаза, скрытые в листве, следили за нами. И этих глаз я различала всё больше и больше с каждой секундой.

Мы оказались окружены.