Глава 27.

Поселение клана О’Кранн раскинулось среди дремучих деревьев, чьи кроны сплетались над головой, образуя густой зелёный полог, сквозь который едва пробивался свет. Дома были построены на высоких платформах, соединённых шаткими мостиками из лиан и дерева, их стены покрыты мхом и корой, а крыши увенчаны ветвями, напоминающими гнёзда. Воздух был пропитан запахом хвои и влажной земли, а вдалеке журчала река, пересекающая территорию. Воины, провожавшие нас, двигались бесшумно, их шаги сливались с шелестом листвы, а оружие покоилось в руках с привычной лёгкостью.

Наконец, нас привели к уединённому заброшенному дому, стоящему на краю поселения. Его покосившиеся стены были покрыты мхом, а крыша, когда-то крытая соломой, теперь частично провалилась, обнажая прогнившие балки. Резные панели с изображениями горшков и листьев, вырезанные на деревянных ставнях, намекали, что здесь когда-то жил гончар — мастер, чьи руки лепили глину, как я когда-то в своей прежней жизни.

Хм… Может, это знак?..

Воины кивнули на вход и без дальнейших объяснений растворились в тенях леса. Я толкнула дверь, и она с скрипом отворилась, впуская нас в полумрак.

Внутри пахло сыростью и землёй, стены были выложены грубым камнем, местами покрытым трещинами, а пол устилал слой опавшей листвы и пыли. В углу стоял остов печи, заросший мхом и паутиной, рядом валялись обломки глиняных сосудов — осколки с неровными краями, покрытые следами времени. Старая деревянная скамья, покосившаяся от сырости, служила единственным сидением, а в дальнем углу лежала куча тряпья, возможно, остатки старой постели. Окно, забитое досками, пропускало лишь тонкие лучи света, освещая паутину, свисавшую с потолка.

Я опустила Люсин на скамью, её лицо исказилось от боли, когда она попыталась пошевелиться. Кровь из раны на боку насквозь пропитала плащ, с который я завернула девочку. Это была её единственна одежда. И теперь мне нужно было позаботиться не только о её здоровье, но и о том, во что бы её переодеть.

— Подожди, Люсин, я сейчас помогу, — сказала я, опускаясь рядом с ней на колени. Мой голос дрожал, но я старалась казаться спокойной. — Давай посмотрим твои раны.

Она кивнула, её большие глаза, полные слёз, посмотрели на меня с доверчивостью, которая разрывала мне сердце. Я осторожно отодвинула плащ, стараясь не причинить дополнительной боли. Ткань прилипла к коже, и я смочила её водой. Затем промокнула рану на руке. Кровь текла тонкими струйками, и я заметила, как края раны покраснели — признак начинающегося воспаления. Если прежде я решила, что ранения пустяковые, сейчас начинала сильно сомневаться. Возможно, попала инфекция. Что, конечно, очень и очень плохо…

— Больно? — спросила я, поднимая взгляд к личику Люсин.

— Да, — прошептала она, её голос был слабым, но она старалась не жаловаться. — Но бывало и хуже.

— Хуже? — удивилась я, продолжая промывать рану. — Как это?

Люсин промолчала. Я тем временем пыталась осторожно очистить царапину. Кожа вокруг была рваной, и я заметила, как Люсин вздрогнула, когда я коснулась воспалённого места.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила я мягко, стараясь отвлечь её.

Её карамельные глаза потемнели, и она опустила голову.

— У меня нет семьи, — сказала Люсин тихо. — Их убили люди из клана О’Драйк. Это было двадцать лун назад. Мой клан стал моей семьёй. Риардан Даррен позаботился, чтобы я ни в чём не нуждалась…

Я замерла, держа в руках мокрый лоскут. Воспоминания о чёрном волке, которого я видела на алтаре, всплыли в моей голове. Его разноцветные глаза, его рычание — и теперь я поняла, кто он был.

— Ты защищала Даррена, — сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая. — Того волка, которого ранил Бертрам.

Она кивнула, её губы задрожали.

— Да, — прошептала она. — Даррен Фаэль всегда был добр ко мне. Когда мои родители погибли, он передал меня Девам клана. Они ухаживают за такими, как я. Война сделала многих из нас сиротами. Но Даррен всегда говорил, что клан — это наша сила.

Я продолжила обрабатывать её раны, нанося на них мазь из трав, которую дала мне одна из воинов О’Кранн. Запах мяты и зверобоя наполнил воздух, когда я аккуратно втирала её в кожу, стараясь не давить слишком сильно. Люсин вздрогнула, но не заплакала, хотя её глаза блестели от слёз.

— Ты говоришь о нём с большим уважением и… люовью, — заметила я, улыбаясь и одновременно припоминая: а как в клане О’Драйк относились к Бертраму? Несомненно, его тоже уважали и почитали. Но говорил ли кто-то о нём с такой же нежностью и признательностью?..

Прежняя Эйлин не знала об этом. Но сама она некогда любила Бертрама, но, судя по всему, эта любовь ушла вместе с её душой.

— Даррена все любили, — сказала Люсин с полной уверенностью. — Он был сильным и справедливым. Всегда делил еду, даже когда её не хватало. Он учил нас выживать. Учил быть сильными и храбрыми. Без него нас бы давно уничтожили… поэтому и бросилась на того человека.

— Ты была храброй, — сказала я, завязывая лоскут вокруг её руки, чтобы зафиксировать повязку.

Люсин глянула на меня с недоверием:

— А что ты делала там с тем рыжим? Если ты не из Драконов, как очутилась там, на алтаре?