Глава 37.

Солнце лениво поднималось над кронами деревьев, заливая поселение клана Древа мягким золотистым светом. Я сидела на пороге дома, который теперь уже по праву считала моим, и смотрела, как утренний туман стелется над грядками, которые мы с Люсин и соседями заботливо засадили морковью, репой и капустой. Земля вокруг преобразилась: некогда заросший сорняками участок теперь был аккуратно расчищен, а вдоль тропинки к дому тянулись ровные ряды овощей, окружённые низким плетёным забором. Эоган и несколько других мужчин из клана помогли нам полностью отремонтировать фасад и внутреннюю отделку дома, а другие сельчане принесли саженцы трав, которые теперь благоухали под окнами — тимьян, ромашка, мята.

Внутри дома тоже всё изменилось. Печь, которую мы с Эоганом так старательно чистили, теперь пылала ровно, её камни блестели от жара, а дымоход больше не пропускал дым обратно. Полки вдоль стен заполнились моими изделиями — чашками, кувшинами, мисками, каждая с вырезанными узорами. Эти узоры, как и мои заклинания, приходили ко мне словно из глубины памяти, чужой и моей одновременно. Я до сих пор не понимала, как это работает, но каждый раз, когда мои пальцы касались глины, я чувствовала тепло медальона на груди и шёпот, который вёл меня, словно невидимая нить.

Люсин сидела на скамье у окна, плетя корзинку из тонких ивовых прутьев, чему её научила Нора. Её пальцы двигались ловко, хотя иногда она морщилась, сосредотачиваясь. Она давно поправилась — рана затянулась, не оставив даже следа. Я наблюдала за ней, и моё сердце сжималось от нежности.

Она больше ни разу не заговаривала о своём родном клане Волков, не грезила о возвращении, но я замечала в её глазах тоску, когда кто-то упоминал её народ. Слухи, доходившие до клана Древа, были мрачными: говорили, что Волки уничтожены, а Бертрам О’Драйк и его Драконы теперь правят всем побережьем Ирландского моря. Эти вести приходили с торговцами, с редкими путниками, и каждый раз я отмечала, как Люсин замирает, вслушиваясь, а потом молча уходит к себе, пряча лицо.

— Эйлин, посмотри! — позвала она, поднимая корзинку. — Уже похоже?

Я улыбнулась, подходя ближе. Корзинка была немного кривоватой, но для первого раза — вполне достойной.

— Отлично, милая, — сказала я, потрепав её по волосам. — Ещё пара таких, и мы сможем продавать их вместе с моими чашками.

Она засмеялась, её глаза загорелись, и на миг тоска в них исчезла. Я старалась держать её занятой, учить всему, что знала сама, — от плетения до вырезания узоров. Люсин оказалась способной ученицей, хотя её больше тянуло к резьбе по дереву, чем к глине. Иногда я замечала, как она вырезает на куске коры силуэты волков, её движения были такими же точными, как мои, когда я работала с резцом.

Я вернулась к гончарному кругу, который теперь стоял в центре комнаты, рядом с печью. Он всё ещё скрипел, но я научилась чувствовать его ритм, подстраиваться под его капризы. Сегодня я работала над небольшим кувшином, который заказала Нора для хранения мёда. Глина под моими пальцами была мягкой, податливой, и я чувствовала, как знакомое тепло разливается по рукам, поднимается к груди, где висел медальон. Когда я начинала лепить, мир вокруг будто затихал — оставались только я, глина и шёпот, который становился всё яснее с каждым днём.

— Tonn na mara, tabhair dom do rún… — шептала я, не осознавая, что говорю вслух. (Тонн на ма́ра, та́в-айр дом до рун) Волна моря, открой мне свою тайну…

Мои пальцы двигались сами, формируя горлышко кувшина, а потом я взяла резец и начала вырезать узоры. Спирали, перетекающие в волны, кельтский узел, связывающий всё воедино.

С каждым движением резца шёпот в голове становился громче. Это была магия банфилии, я знала это, но всё ещё боялась её. Однако, каждый раз, когда я заканчивала изделие, оно словно светилось изнутри — не ярко, а мягко, как лунный свет, отражённый в воде.

— Эйлин, — раздался голос от двери, и я вздрогнула, чуть не уронив резец.

В дверях стояла Мена, одна из женщин клана, чей сын недавно сломал руку. Я помогла ему, наложив повязку и прошептав заклинание, которое пришло ко мне, как и все остальные, — само, без раздумий. Мальчик поправился за несколько дней, и с тех пор Мена не переставала благодарить меня, принося то корзину яиц, то кусок сыра.

— Мена, доброе утро, — улыбнулась я, вытирая руки о фартук. — Как там Коннор?

— Бегает, как будто и не ломал ничего, — ответила она, её лицо светилось благодарностью. — Но я пришла не за этим. У моей сестры жар, уже третий день. Не спадает. Можешь помочь?

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое тепло. Это было странно: я не знала, как исцелять, но стоило мне коснуться больного, прошептать слова, которые приходили из ниоткуда, и всё получалось. Люди клана Древа всё чаще обращались ко мне — то с больным ребёнком, то с раной, то с лихорадкой. И каждый раз я справлялась, хотя сама не понимала, как. Слова, движения, травы — всё это текло через меня, как река, а я просто следовала потоку.

— Пойдём, — сказала я, снимая фартук. — Люсин, присмотри за домом, хорошо?

Она кивнула, не отрываясь от своей корзинки, но я заметила, как её взгляд скользнул к окну, где виднелись далёкие холмы. Я знала, о чём она думает, но не могла заставить её говорить об этом.

Мы с Меной вышли из дома и направились к её хижине. По дороге она рассказывала о сестре, о том, как та кашляет и почти не ест. Я слушала, но часть моего сознания всё ещё была с глиной, с узорами, с тем шёпотом, который становился всё громче. Когда мы вошли в дом, я сразу почувствовала запах болезни — тяжёлый, с ноткой сырости. Сестра Мены, Тана, лежала на узкой кровати, её лицо было бледным, а глаза — мутными от жара.

Я опустилась рядом, коснулась её лба. Кожа была горячей, почти обжигающей. Закрыла глаза, позволяя шёпоту вести меня.

— Solas na gealaí, leigheas an corp… — прошептала я. (Со́лас на ге́й-ла-и, ле́й-ас ан корп) Свет луны, исцели тело…

Мои пальцы двигались, словно сами знали, что делать. Я взяла миску с водой, которую Аила поставила рядом, и добавила туда щепотку трав, что всегда носила с собой — зверобой и ромашку. Смочила ткань и приложила к груди Таны, продолжая шептать. Слова текли, переплетаясь с дыханием, с ритмом моего сердца. Я чувствовала, как медальон нагревается, как тепло от него перетекает в мои руки, а оттуда — в тело больной женщины. Её дыхание стало ровнее, жар начал спадать.

Когда я закончила, Мена посмотрела на меня с благоговением.

— Ты — благословение Эйру, Эйлин, — прошептала она. — Спасибо.

Я только улыбнулась, чувствуя усталость, но и странное удовлетворение.

Вернувшись домой, обнаружила, что Люсин уже закончила корзинку и теперь сидит у печи, глядя на огонь. Я присела рядом, обняв её за плечи.

— Ты молодец, — сказала я. — Эта корзинка — настоящая красота.

Она улыбнулась, но её взгляд снова ушёл куда-то вдаль. Я знала, что она думает о Волках, о своём прошлом, но не знала, как помочь ей отпустить эту боль.

К вечеру Нора принесла нам корзину с хлебом и горшочек мёда, а Эоган — охапку дров. Это была плата за мою помощь — люди клана щедро делились тем, что имели. Мы с Люсин не знали нужды: на столе всегда была еда, в углу лежали меха для холодных ночей, а в кладовой — кувшины с мёдом и сушёными травами.

Я вернулась к печи, чтобы обжечь кувшин, который закончила утром. Когда я достала его из огня, он был горячим, с блестящей поверхностью, а узоры, казалось, мерцали в свете очага. Я поставила его на полку, рядом с другими изделиями, и почувствовала гордость.

Клан Древа полюбил мои работы — не только за их красоту, но и за что-то ещё. Люди говорили, что мои чашки хранят тепло дольше, чем другие, что вода в моих кувшинах кажется чище, а еда — вкуснее. Даже Мойра, суровая старейшина, однажды взяла мою миску, украшенную узорами, и сказала, что чувствует в ней силу Эйру.

— Это твоя магия, Эйлин, — сказала она тогда, и её глаза, обычно такие строгие, смягчились. — Ты несёшь благословение в каждый предмет.

Я не знала, правда ли это, но каждый раз, когда я работала с глиной, чувствовала, что создаю не просто посуду. Это было как заклинание, вплетённое в узоры, в форму, в саму суть вещи. И я знала, что этот дар — моя связь с этим миром, моя надежда на будущее, которое я могла вылепить своими руками.