Глава 20

Триадон в принципе был миром, в котором очень много лесов - густых, зеленых, чистых. Пусть деревья в них и отличались от земных, но в основном не так уж сильно. Были здесь почти такие же, как на Земле, дубы, березы, сосны и ели. А потому имелись и светлые березовые рощи, и тенистые дубравы, так же как и пронизанные солнечными лучами сосновые боры и непролазные высокие ельники.

Но Виттор уже не в первый раз отмечал, что лес Стороны отличался от лесов Чареона и Реалона. Не всегда это сразу бросалось в глаза, но если присмотреться... Он был здесь будто не совсем настоящим, словно сошедшим с картин очень искусных художников. Если уж чаща, то темная, загадочная, пугающая своей угрюмой тишиной, если бурелом, то действительно непролазный. И дубы - словно одеревеневшие сказочные великаны, глядящие на тебя из-под шершавой коры век... Да! Виттор понял, что уловил эту особенность. Лес Стороны выглядел именно сказочным, и непонятно, был он таким на самом деле, или те, кто здесь жил, специально покрывали его магическим мороком, создавая для чужаков соответствующую атмосферу и отводя их взгляды от того, на что не нужно смотреть.

Но сейчас чареонский маршал шел по этому лесу и без того чувствуя себя словно в сказке. Еще бы! Мало того, что их с дочкой сопровождал лиловый енот, мало того, что Лиля наконец-то прекрасно заговорила - хотя, похоже, научилась этому немного раньше, - но еще и тот факт, куда именно вел их енот, назвавшийся хранителем Саттары Батторием!.. Ведь если ему верить, а то, что он сказал, казалось невероятным, то вел он сейчас их к Лилиной маме и братьям, то есть... к его, Виттора, жене и двум сыновьям!..

Видимо, слово «невероятно» он произнес вслух - не слушает же лиловый енот мысли! - потому что Батторий глубокомысленно произнес:

-      Не бывает ничего невероятного. Точнее, наоборот, все в той или иной степени невероятно. Ведь если бы происходили только вероятные вещи, то жизнь бы попросту замерла. И не только жизнь, все бы замерло и рассыпалось в пыль.

-      Почему? - заинтересовалась этим странным высказыванием Лиля.

-      А вот смотри, - сказал Батторий и ткнул лапой на ветки большой ели. - Видишь там шишки?

-      Вижу, - кивнула девочка.

-      Вероятно, что одна из них сейчас упадет?

-      Ну... да.

-      А то, что не упадет?..

-      Тоже...

-      Но ведь шишка не может одновременно упасть и не упасть. Значит, говорить «вероятно» тут нельзя. Иначе не произойдет вообще ничего, а значит, ничего и не будет. И так во всем. Все в нашей жизни невероятно, и сама жизнь - тоже.

В этом с Батторием Виттор, пожалуй, был готов согласиться. Или как там его назвал этот невероятный хранитель Саттары - Витей?.. Что-то в сочетании этих звуков и впрямь показалось ему знакомым. Но показалось - и тут же уплыло.

Когда Батторий привел Виттора с Лилей в поистине сказочный, утопающий в цветах и зелени город, девочка восторженно взвизгнула и во все глазенки принялась рассматривать его чудесную красоту, а вот маршал призадумался. Да, о Стороне он знал мало, но эту тему вообще как-то старались обходить... стороной. А ведь это очень странно. Военное ведомство, к которому он принадлежал, в любом случае должно было интересоваться по крайней мере тем, что из себя представляет сопредельное государство. Которое, судя по увиденному, вовсе не один дремучий лес, а вон как процветает! Во всех смыслах.

Но самое главное отца с дочерью ждало, конечно, потом. И когда лиловый енот открыл перед ними двери изысканного, хоть и не слишком большого особняка и проводил в просторную комнату, в которую через большие окна с кремовыми шторами лился солнечный свет, настала пора удивляться по-настоящему. Потому что сначала маршал увидел там... леди Золю!.. Он машинально отвесил ей поклон и открыл уже рот, чтобы спросить что-то вроде: «Какого лешего вы здесь забыли, любезная?», как Лиля вдруг сделала то, что уже не просто удивило, а поразило Виттора так, что он чуть в буквальном смысле не рухнул... Его дочь бросилась к атте баронессы Ориан с истошным воплем: «Мама!!!», на что леди Золя ответила не менее эмоциональным возгласом: «Лилечка!!!», и женщина с девочкой слились в объятиях. А за всем этим с разинутыми ртами наблюдали стоявшие чуть поодаль рыжие как морковка, совершенно одинаковые юноши и маленькая ласка. У последней рот был закрыт, но Виттору показалось, что зверек довольно улыбается.

Между тем Лиля, наобнимавшись с леди Золей, ринулась делать то же самое с парнями. Виттор уже собрался возмутиться, как вдруг к нему подошла атте Малены и, с изучающим прищуром посмотрев ему прямо в глаза, произнесла:

-      Ну здравствуй, муженек. И как тебе груши?

-      К-ка-акие г-груши?.. - почувствовал себя последним идиотом маршал.

-      Забыл ты Землю. Совсем забыл... «Муж объелся груш» у нас иногда говорят. Вот ты точно объелся. И не только их, похоже.

-      Зоя! - быстро подбежала к ним ласка. - Не надо так. Мы ведь рассказали тебе, в чем дело! Виктор не виноват. Не стоит сейчас его укорять, что-то у него спрашивать. Сначала мы вернем ему память, сделаем самим собой, и вот тогда уже вы сможете поговорить обо всем.

К маршалу подошел Батторий:

-      Идем!

-      Куда? - растерянно заозирался Виттор.

-      В соседнюю комнату, - сказала ласка. - При совершении ритуала никого, кроме нас, с вами быть не должно. Меня, кстати, зовут Танаша. Или Тата, так лучше.

Обалдевшего маршала пушистые зверьки провели в соседнюю комнату. Плотно закрыли дверь, зашторили окна и принялись кружить вокруг него, сначала медленно, потом все ускоряясь и ускоряясь, пока не слились в размытое кольцо. И внутри этого кольца Виттор как будто стал тоже вращаться. С его сознанием начало происходить нечто странное. В голове завертелась настоящая карусель различных образов, то проявлялись откуда-то здания, предметы, лица, то опять пропадали... Начинали звучать и опять затухали звуки - голоса, музыка, шум прибоя... Вот стали мелькать в ускоренном темпе и какие-то события, только Виттор никак не мог уловить их суть, ухватиться за ниточку. Впрочем, нет, одну он все же схватил! Ему уже сказали сегодня, что он - Витя, но до сего мгновения это имя все же было для него чужим, хоть и казалось знакомым. Так можно было сократить имя Виттор, но нет - так его здесь никто никогда не называл, даже он сам. А теперь... Теперь в мозгу словно вспыхнул мощный фонарь и высветил это имя отчетливо и ярко. И он понял... даже не понял, а уже точно знал, что его на самом деле зовут Витей, Виктором. Он - Виктор Крабут!

И события в пробуждающейся памяти, хоть и продолжали мелькать обрывочными кусками, сразу сбавили темп до нормального. Теперь он словно наяву погружался в отдельные сцены из собственной, но кажущейся еще будто чужой жизни... Вот он еще ребенок, школьник. Читает сказку про Лукоморье и ученого кота... А вот - тьфу ты! - и впрямь красит зеленкой игрушечного зайца, делает из него солдата. А теперь уже и сам он солдат. Нет, не солдат - курсант военного училища...

А здесь ему вместе с другими выпускниками вручают лейтенантские погоны... Вот и еще очень волнующий момент: он кружится с Зоей в танце! На ней фата и шикарное белое платье, и она такая ослепительно красивая, что он и впрямь будто слепнет - и видит уже другую картину: он сквозь метель везет ее на выпрошенном у комполка «УАЗике» в роддом областного центра, потому что у нее двойня, роды предстоят сложные, а в их городке ни оборудования, ни толковых врачей... А вот уже эта двойня весело мутузит друг дружку; мальчишкам годика по три, он тоже с ними в этой куче- мале, а Зоя с крохотной Лилечкой на руках смеется и называет их морковками, ведь и он сам, и Ванька с Санькой на самом деле рыжие как морковки... Веселая картинка сменяется другой - тревожной и мрачной: бегут и прячутся за кирпичными обломками зданий его бойцы. Он тоже с ними, в руках «калаш». Со всех сторон звучат выстрелы, автоматные очереди. Яркая вспышка - и...

Он распахнул глаза. Зоя, Санька, Ванька, Лиля это же они за той дверью, все здесь, все рядом! И это уже не сон, не воспоминание - реальность. Невероятная, но все же реальность! Или как там говорил лиловый енот: «Не бывает ничего невероятного... Жизнь бы попросту замерла». Но она не замерла! Жизнь продолжается. Его, Виктора Крабута, жизнь! Его - и его любимых!

Когда маршал вернулся в просторную комнату с кремовыми шторами, он был уже другим человеком. Точнее, он стал прежним. И первым делом, бросив Зое извиняющийся взгляд, стремительно подошел к смущенным сыновьям и крепко их обнял:

-      Как вы выросли!

-      Это не совсем так, - вмешалась Тата. - Но мы все вам расскажем...

А Виктор, казалось, даже не услышав ее, еще раз прижал к себе близнецов, а потом решительно направился к Зое:

-      Любимая!..

Но та вдруг сделала шаг назад и выставила руку:

-      Погоди!..

-      Что? - шагнул он к ней снова. - Что не так, Зоя? Ведь это я, Витя!.. Я все вспомнил, поверь! Для меня сейчас жизнь на Земле кажется даже более реальной, чем эта. Здесь мне вообще все представляется дурацким сном, все будто в тумане...

-      Потому что надо знать, с кем дружить! - буркнул лиловый енот.

-      Батторий! - шикнула на него ласка. - Чем укорять, тебе самому следует вспомнить, что в этом его вины нет. И настала пора разъяснить Виктору, что и почему случилось с ним здесь. - Она обернулась к Лиле и близнецам, которые снова были вместе и с радостным любопытством смотрели на происходящее. - А вам, ребята, я предлагаю пойти выпить чаю, сегодня к нему очень вкусное печенье.

-      А на улицу можно? - распахнула глазенки Лиля, очень уж ей понравился город.

-      Только недалеко, - разрешила Зоя. И спросила у Таты: - А мне можно остаться?

-      Было бы даже хорошо, - кивнула ласка. - Давайте присядем, разговор будет долгим.

Зоя и Виктор сели в кресла лицом друг к другу, хотя между ними осталось расстояние в пару метров. Ласка привычно запрыгнула на Зоины колени. Лиловый енот остался стоять между креслами.

-      Ну что ж, я начну, - дождавшись, пока выйдут дети, откашлялся Батторий. - Значит так, Виктор, когда ты подорвался на мине...

Рассказ Танаши и Баттория, дополняемый изредка Зоей, длился почти два часа. Все это время Виктор слушал их молча, лишь сильнее бледнея и вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что обшивка наверняка бы треснула, не укрепи ее хранители магически.

А когда они замолчали, он тоже какое-то время молчал. Потом уставился в пол и процедил:

-      Геррон... Я ведь и правда считал его другом... И я теперь понял: он на самом деле хочет войны... Он всех нас к этому постоянно подталкивал, только пока не мог пробиться. Самое страшное, что люди всего этого не знают, как не знал и я, глупец...

-      Ты ведь не был в этом виноват, - сухо, не глядя на него, сказала Зоя.

-      Подожди, Зоюшка! Подожди... Я еще не сказал самого главного... - Виктор опять замолчал, не отрывая взгляда от пола, а потом резко выпрямился и посмотрел жене прямо в глаза: - Прости меня, Зоя. За все прости — за вольное и невольное... И я... Я очень хочу вернуться с вами на Землю! Но... я не могу.

-      Это еще почему? - вылупился на него Батторий, а потом обернулся к ласке: - Тата, мы что, свой дар утратили? Или у Геррона зелье такое забористое? Еще, что ли, разок с ним ритуал провести?

-      Подожди! - поморщился Виктор. - Не до шуток!.. Я не могу вернуться на Землю... из-за Малены...

-      Ты ее и правда любишь?.. - вспыхнула Зоя и тут же закрыла лицо ладонями.

-      Конечно же, нет! - вскочил с кресла Виктор. - Я эту лживую тварь, не будь она женщиной, порвал бы собственными руками!

-      Ну, рвать-то не надо, - осадил его енот, - но я просто отказываюсь понимать, зачем в таком случае на ней жениться. Вы, простите меня, мазохист? Мучить себя доставляет вам удовольствие?

-      Я не собираюсь на ней жениться! - взревел Виктор. - Но я не могу бросить ребенка!

-      Какого еще ребенка? - закрутил головой Батти. - Я что-то пропустил?..

-      Она сказала, что ждет от меня ребенка... - медленно опускаясь обратно в кресло, процедил сквозь зубы Виктор.

-      Ах, она сказала!.. - закивал лиловый енот. - Тогда коне-еечно!

-      Батторий, прекрати паясничать! - прикрикнула на него ласка и, спрыгнув с колен Зои, приблизилась к Виктору. - Неужели вы и в самом деле поверили этой, по вашему же определению, лживой твари?

-      А... разве...

-      Да нет никакого ребенка! Малена просто почувствовала, что вы от нее ускользаете, и соврала вам. А Геррон, он просто надеется на то, что вы разделите постель в порыве страсти, когда будете мириться и тогда, баронесса точно понесет, ей уже доставили специальные капли. Он просто не знает, что появление Зои полностью исключило такую возможность. Даже, если Малена забеременеет от Виктора, ждать рождение близнецов глупо, они уже есть. - Протараторила Танаша и извиняющимся тоном добавила: - Этот способ частенько срабатывает, получилось бы и с вами.

-      Вот ведь су... - Виктор опять побледнел, и обшивка кресла под его ногтями все-таки треснула. - Простите... Да! - вскричал он. - Простите меня все и за все, если можете! Зоя, дай нам еще один шанс. Я клянусь, что ты об этом ни дня не пожалеешь, я все еще твой Виктор: всей душой и всем сердцем! Девочка моя, давай вернемся домой?

Зоя была не против. Но вот так сразу броситься на шею мужу она была все-таки не готова. Хотя и вынуждена была признать самой себе, что вот этот Виктор, который сидел сейчас перед ней, куда сильнее напоминал ей прежнего, любимого Витьку, чем надутый как индюк и такой же туповатый маршал. И она решила, что время все расставит по местам. Поживем - увидим. В любом случае оставаться сейчас здесь было бы куда большей глупостью. А дома, как известно, и стены помогают.

И она сказала:

-      Я согласна. Где дети? Когда мы возвращаемся?

Детей позвали с улицы и спросили их мнение тоже - это было обязательным условием. Лиля просто запищала от восторга и бросилась маме на шею. Близнецы счастливо заулыбались, а потом неуверенно подошли к отцу и прислонились к нему с обеих сторон плечами.

-      Что ж, пора начинать ритуал, - сказал Батторий.

-      Да, пора, - откликнулась Тата и обратилась к людям: - Встаньте вокруг нас.

Пока возле них смыкался живой круг, сами хранители встали на задние лапы спинка к спинке и замерцали вдруг таинственным переливчатым светом.

-      Ой, вы такие славные, вы просто сказочные! - восторженно выпалила Лиля.

-      Можете думать тогда, что мы и пришли к вам из сказки.

-      Из какой? - поинтересовался Саня.

-      Из доброй, конечно.

-      Вас из нее выгнали? - спросил Ваня.

Лиля двинула брата в бок кулаком, и тот, ойкнув, выпалил:

-      Простите!..

-      Конечно, вы из доброй сказки! - поспешила исправить оплошность брата Лиля. - И вас никто не выгонял. Ведь вы сами очень добрые, вы против зла!

-      Вы любое зло поборете! - воскликнул Санька. - На куски его порвете!

-      А если не порвете, - подхватил Ванька, - то целиком проглотите, оно и пискнуть не успеет!

Лиля зашипела на братьев, Виктор с Зоей улыбнулись, а Батти с Татой засмеялись. А потом ласка, став очень серьезной, сказала:

-      Со злом нужно бороться, но пожирать его нельзя. Потому что даже что-то самое доброе, если оно наслаждается злом, открывает этому злу двери. - Затем она торжественным тоном спросила: - Ну что, вы готовы к перемещению?

-      Да!.. Ага... Готова... - вразнобой пискнули дети. Виктор же с Зоей просто молча кивнули.

-      Нет, так не годится, - сказала ласка. - Каждый должен громко и вслух произнести «я готов» или «я готова».

Все сделали так, как она велела.

-      Теперь возьмитесь за руки и смотрите на нас. Не разжимайте ладоней, не отворачивайтесь и ничего не бойтесь! Все будет хорошо.

И пушистые хранители Саттары, продолжая переливчато мерцать, вдруг стали вращаться на месте. Сначала медленно, но тут же - быстрее, еще, еще быстрее, пека на их месте не образовался светящийся пульсирующий кокон. И он стал вдруг расти - настолько стремительно, что никто из пятерых держащихся за руки людей не успел осознать, как уже очутился внутри этого мерцающего сгустка света...

***

Зоя

Я испытала в точности то же самое, что и в прошлый раз: сначала меня поглотило яркое мерцающее марево. Потом заныло сердце, а тело бросило в дикую дрожь. И уже в следующее мгновение меня выплюнуло... на лестничную площадку возле... Боже мой, куда меня выплюнуло? Ведь это же не моя квартира! Хотя погоди паниковать, Зойка!.. Вот эта дверь мне определенно знакома. Ну конечно, все правильно! Хранители же обещали вернуть нас в самое начало, то есть туда, где мы жили три года назад - в северный городок Витиного гарнизона. И я находилась сейчас возле собственной, но той, старой квартиры!

Я едва не завопила от радости, и даже подпрыгнула, причем сделать это оказалось чуть тяжелей, чем за последние недели привыкла. Опустив глаза, сначала отметила, что на мне полузабытое уже платье трехлетней давности, а затем поняла, что ко мне вернулось не только платье, но и прежние килограммы. Нет, не совсем прежние - три года назад я все-таки была поизящней, чем в момент перемещения в Триадон. И все же меня сейчас можно было назвать «женщиной в теле». Ну и пусть! Ну и прекрасно! Зато я снова была сама собой, и я была дома! Пусть и в старом доме, но зато на родной Земле!

Тут я почувствовала, что ноги стали мерзнуть. Ох, а вот туфли мне почему-то не вернули! Босиком на бетонном полу стоять не особо приятно. Да и зачем мне тут стоять, если вот она - дверь нашей с Витей квартиры, которая как раз приоткрыта, а еще из-за которой доносится ликующий визг... моих деток!..

У меня камень упал с плеч. Все в порядке. Хранители не обманули. Мы вернулись, мы дома.12727c

Я зашла в прихожую и заперла за собой дверь — мы никого больше не ждали. Взяла с полки для обуви тапки и сначала какое-то время вертела их в руках, вспоминая... И эти слегка потертые синие шлепки с белыми помпонами словно стали тем самым толчком, тем звеном, что соединили уже прожиты годы с прошлым, которое стало вновь настоящим. Я вспомнила почти все. Закрыла глаза и почти наяву увидела: вон там, слева, кухня. Совсем маленькая - Витя еще шутил, что сидя за столом, можно не вставая до всего дотянуться. Но зато такая уютная! Как было здорово собираться там вечерами, когда муж был свободным от дежурства, всей семьей за ужином. А вон там, прямо, большая комната, гостиная. Витя смеялся, когда я называла ее залом. «Ага, зал, - говорил он. - Концертный. Правда, рояль некуда ставить, зато артистов аж трое!» «Четверо», - щелкала я его по лбу и тоже смеялась. «Тогда уж пятеро!» - возвращал он мне щелбан. Мы вообще очень любили смеяться...

Но и сейчас в квартире звучал смех - там, справа от «зала», в детской. И смех тоже детский - знакомый, родной, любимый... Я так и представила, как Санька, Ванька и Лиля вспоминают свое прежнее жилье, по сути, знакомясь с ним заново, ведь для детей три года - это очень долгий срок.

Погоди-ка! Так ведь и они сами стали младше на эти три года! И Саше с Ваней сейчас, получается, по десять, а Лиле и вовсе семь!

И я даже из прихожей услышала их вопящие восторженные голосочки:

-      Лилька - ты лялька! Ты карапуз! Ха-ха-ха!!! Тебя из соски нужно кормить!

-      На себя посмотрите! Вы-то сами очень большие?! Манной кашки не желаете?

И опять: «Ха-ха-ха!» И такой топот, словно стадо маленьких бегемотиков носится. Ничего, пусть. Можно вообразить, какая у них сейчас радость, если даже я сама прыгать начала.

Я представила, как носятся по комнате мои помолодевшие детки, а Виктор смотрит на них, не отрываясь, и млеет от счастья. Э! Ребята! Я тоже к вам хочу!!!

Я открыла глаза, сунула ноги в тапки и ринулась к моим солнышкам. Но тут затренькал дверной звонок. Настойчиво, требовательно, не прерываясь. Ну вот!.. Машинально глянула на часы: девять двадцать восемь. Сразу вспомнилась строчка песни из мультика: «Кто ходит в гости по утрам?» Мне стало даже интересно, кого я сейчас там увижу. Через три-то года!..

Это была наша соседка, сорокалетняя Екатерина Павловна, жена зам по тылу подполковника Греева, имя-отчество которой мои детки сократили до Капалны. И сейчас Капална была очень- очень сердита. Впрочем, насколько я помнила, как и всегда.

- Вот и чего с самого утра прыг-скок, прыг-скок?! И орут в три горла, и орут! Ни сна от вас, ни покоя!

Я не стала уточнять, что в полдесятого утра спят обычно или те, кто работал в ночную смену, или кто до утра веселился - причем к первой категории Екатерина Павловна точно не относилась. Да мне и насчет второй не хотелось сейчас выяснять. Я вдруг почувствовала такую радость при виде знакомого лица, такое счастье, что вижу человека из моей прежней жизни, что внезапным порывом вытянула руки, обняла соседку, прижала к себе:

-      Катерина Пална, родненькая! Как же я вас люблю!

Женщина принялась активно трепыхаться в моих объятиях, а когда я разжала руки - резво отпрыгнула назад и принялась рассматривать меня таким изумленно-испуганным взглядом, словно я была ожившим кошмаром из ее прерванного сна.

-      Любишь?.. - пробормотала наконец Греева. - Чего это?..

-      Что такое «любить» или почему я это делаю? - не удержалась я от вопроса.

-      Да ну вас! - отмахнулась от меня соседка и, развернувшись, пошагала к себе.

Я закрыла дверь, все еще улыбаясь. В прихожую ворвались дети:

-      Мама, мама! Это был папа?!..

Они обводили растерянными глазенками пустую прихожую, а я почувствовала, как от щек отливает кровь и бежит по спине мерзкий холод.

-      А он... Разве он... Папа, что, был не с вами?..

Папы здесь нет, — подняла на меня испуганный взгляд маленькая Лиля.