Глава 11

Владимир

Ситуацию хотелось обсудить с Жориком, но в выходные я ему звонить не стал – разговоры с глазу на глаз обычно полезнее. Поэтому в понедельник выхожу на обед с твердым намерением позвать приятеля составить мне компанию, но, к удивлению, вижу его в собственной приемной – на месте моей помощницы.

– Видимо, наши мысли совпали. – Я приветливо киваю приятелю. – Идем в кафе, Георгий Сергеевич? Я сегодня угощаю. Ты договор с архитектором отредактировал? И где, кстати, Кристина?

Он все еще сидит на ее месте – немного напряженный.

– Какая Кристина? А, эта? – он указывает взглядом на секретарский монитор. – Обедает! Прекратите монстрить, Владимир Алексеевич, девушка имеет право в свой обеденный перерыв пообедать!

Луноликий негодяй таращит на меня круглые честные глаза, а у меня в горле клокочет раздражение. Нет, в первый раз это было даже иронично. Во второй – раздражающе. В третий – отвратительно. А сейчас я едва сдерживаю желание убивать. Четвертая помощница за три года, четвертая! И Кристина мне на самом деле нравится – шустрая, ответственная, сообразительная. У Жорика совсем совести нет?!

Сжимаю кулак и стучу костяшками по столешнице:

– Тук-тук-тук, Кристина Анатольевна, вы в курсе, что он даже не перезвонит? Или вам рассказать, из-за чего три ваши предшественницы уволились?

– Да как вы смеете наговаривать на честную девушку, Владимир Алексеевич? – Жорик возмущенно вскакивает на ноги.

У него даже ширинка оказывается застегнутой. Я ж говорю, сообразительная и шустрая. Или я совсем рано из кабинета вышел.

– Я не на нее наговариваю, а на вас, Георгий Сергеевич, – цежу сквозь зубы и снова стучу по краю стола: – Кристина Анатольевна, а вы знаете, что у него любимая женщина есть с красивым именем Мария?

Жорик мгновенно переключается, начиная перебирать:

– Это ты какую Марию имеешь в виду? Львовну, что ли? Так она меня отшила – забыл уже? Или нового дизайнера?

– Что-о?! – наконец-то раздается возмущенный писк из-за стола.

Жорик отскакивает от стола и фальшиво изображает, что сам удивлен – как она там оказалась?! Я закатываю глаза. Как же обидно узнавать, что даже толковые и умные женщины слепнут и не замечают в Жорике очевидного? Почему каждая из них уверена, что именно она станет единственной и последней? Кристина еще не постигла боль разбитого сердца, и поэтому меняет интонацию:

– Владимир Алексеевич, а вы не могли бы сейчас уйти? А то мне очень стыдно смотреть вам в глаза…

То есть Жорику между ног ей смотреть было нормально, а мне в глаза – уже как-то стыдновато? Да что с ними со всеми не так? Вздыхаю, разворачиваюсь и двигаю из приемной, Жорик догоняет меня возле лестницы.

– Володя, только не увольняй ее – ну с кем не бывает?

Я все еще страшно на него зол:

– В том-то и дело, что бывает со всеми подряд. Я уже боюсь девушек нанимать! И увольнять я ее не собираюсь – она сама сейчас отойдет, осознает, обрыдается и уже к вечеру положит заявление на стол. Потому что морально не сможет видеть тебя каждый день. А лучше Кристины я секретаршу не найду, она идеальна. Почему до сих пор ни одна из них не подала на тебя в суд за сексуальные домогательства?

– Потому что я прекрасный юрист, – улыбается мерзавец. – И им сложно будет доказать, кто кого в итоге домогался.

– Скотина ты хитрожопая, говнюк каких поискать, – все еще ругаюсь я.

– Ну я так и сказал – «прекрасный юрист»!

Уже в кафе на первом этаже Жорик неправдоподобно изображает раскаянье, уже уловив, что перегнул палку:

– Володя, с Кристиной я улажу, обещаю. После обеда куплю ей огромный букет, приду с извинениями. Скажу, что в самом деле собирался на ней жениться, но ты, гнида директорская, мне запретил ее любить под угрозой увольнения. А у меня старенькая больная мама, я никак не могу рисковать, даже ради самой большой любви в своей жизни. И поэтому светлая мечта только мечтой и останется, спасибо тебе.

Переложит ответственность – и чему я удивляюсь? Но мне в самом деле сейчас искать другую помощницу не с руки, у нас просто гигантский контракт, недочеты и задержки просто непозволительны. Поэтому пусть решит как угодно, лишь бы решил.

– А ведь это отличная идея. – Я немного успокаиваюсь. – Про угрозу увольнения. Еще одна интрижка в моем офисе – и ты уволен.

Сученыш широко улыбается, уже прицениваясь взглядом к фигуристой буфетчице. Он лучше меня знает, что порядочный юрист, способный вручную сворачивать горы ради общего дела – явление еще более редкое, чем женщина, способная ему отказать. Да, зарплата у него нехилая, но я ни на секунду не сомневаюсь: если бы мы не дожали Куприянова и мое финансовое положение превратилось бы в нерешаемую проблему, Жорик остался бы со мной, чтобы или вместе разгрести, или вместе утонуть. Все бы ушли, но старый друг остался бы. У него миллион недостатков, но единственное достоинство перекрывает их все: дружба – это единственная для него несокрушимая ценность. И он сейчас по-своему понимает правила игры: без регулярных интрижек он не выживет, но их теперь придется перевести за стены офиса. Квартира у него отличная, да и на гостиничные номера денег хватит – справится.

Жорик улавливает, что атмосфера заметно снизила накал, и начинает поддевать:

– Ты такой нервный от воздержания?

– А других вариантов нет? – удивляюсь я. – Ты никак не участвовал?

– Нет, других нет, – настаивает он. – Зря ты Ирку бросил. Может, мне ее утешить? Она мне всегда нравилась.

– Ни в коем случае! – мне даже страшно от этой мысли. – Ира заслуживает нормального мужчину, а не тебя.

У него выбор богатый, поэтому и не думает упираться. Но смотрит с иронией и наконец-то задает самый животрепещущий вопрос:

– А с Асей как?

Да никак. У меня весь вчерашний день прошел в перманентной пытке. И меня прорывает на откровенность:

– Жорик, почему я так протупил? Надо было отказаться, чтобы она ко мне переезжала, и просто дать ей денег. Пригрозить чем-нибудь, лишь бы взяла.

– Потому что сам этого хотел – осознанно или подсознательно, – проницательно замечает он. – Тебя эта девочка давно с ума свела, ты просто физически не мог отказаться. Теперь страдай с осознанием, что все равно не мог поступить иначе. Ася уже бегает по дому в одних трусиках, чтобы тебя до ручки довести, или это план на следующую неделю?

– Пока не бегает, – признаю с трудом. – Но от этого не легче. И ведь если ее отец узнает, то Ася никогда с ним не помирится. А ей и нужды больше нет с ним мириться. У их ссоры был срок годности, а я сам своей неуместной помощью этот срок продлил до бесконечности. Притом ему будет по барабану, один день она у меня жила или десять лет. До меня далеко не сразу дошло, что я натворил.

Жорик задумчиво скручивает салфетку и размышляет вслух:

– Не волнуйся, за эту ошибку Ася тебе отомстит, как надо. Даже если не захочет. А она, судя по ее реакциям, просто мечтает сжить тебя со свету. Странно, что она только тебя виноватым назначила.

В последнем разговоре мы с ней уже выяснили, почему так произошло. И мне больше неинтересно копаться в причинах – достаточно факта, что так и есть. Я просто пересказываю другу последние события, подчеркивая надежду на удачный исход:

– А может, и нет. Вчера мы вообще не разговаривали. Она из комнаты почти не высовывалась – только по нужде и к холодильнику. Но я слышал, как говорила с кем-то из одногруппников по телефону – просила фото лекций переслать. Кажется, она сейчас полностью сосредоточенна на учебе, даже я отошел на второй план. А у нее ведь ноутбука и тетрадей нет – она и их не взяла, добавь к этому огромное количество пропусков. По-моему, полный тупик, но Ася не сдается.

Жорик что-то высматривает в выражении моего лица и восхищенно тянет:

– Ого! Кажется, ты прям-таки гордишься своей подопечной. Нравятся тебе люди, которые прут к цели и не оглядываются на препятствия? Сам ведь такой же.

– Такие нравятся, но это не про нее, – не соглашаюсь я. – У Аси есть характер, но многое она делает из чувства протеста, и этим страшно бесит. Решила стать актрисой – так иди и становись. А то пытается и рыбку съесть, и престижный диплом из рук не упустить. И помощь ей надо через силу втюхивать, за свою дурную гордость будет даже во вред себе цепляться.

– А лыбится-то как, лыбится, морда влюбленная, – комментирует Жорик мой внешний вид. Теперь и он меня бесит, чуть побольше Аси. Но у него никогда не было развито чувство самосохранения, и потому он продолжает, подавшись в мою сторону и снизив тон: – Володя, а выход-то есть. Скажи честно, как все тогда произошло, почему иначе с ее отцом поступить было невозможно, и как страдал, что и ей случайно прилетело. О чувствах своих расскажи, не пытайся выглядеть брутальным самцом, которому море по колено. В конце уместно будет расплакаться. На взаимность тебе рассчитывать уже поздно, Ася перегорела, но она точно переменит к тебе отношение – и даст из жалости. Женщины – они такие!

– Тебе все из жалости дают? – огрызаюсь я.

– Я не гнушаюсь любым методами. Дают – беру, о мелочах не задумываюсь, – ловелас констатирует горделиво.

Но сегодня все его рассуждения мимо. Да, Асю я хочу до такой степени, что уже даже сплю возбужденный. Но врать про любовь не собираюсь – уж точно не ей. Как Жорик плести, что испытываю самые светлые чувства и намерен жениться, лишь бы она залезла под стол и открыла свой ротик, как сегодня Кристина? Вот только Ася не поведется – ни на обещания, ни на жалость, потому что я просто не смогу ничего из этого правдоподобно разыграть. У меня нет ни капли раскаяния – да и с чего бы вдруг оно взялось? И обещать ей любовь на всю жизнь тоже не хочу – это еще бóльшая ложь. Самой правильной женщиной в моей жизни была Ирка – я даже расстался с ней только по той причине, что слишком ее ценю и уважаю, поэтому не хочу сливать ее время в пустой колодец. Даже извечный эгоизм смог отодвинуть за задний план, вопреки своим интересам. И чувство к ней – самое близкое к пониманию любви из всех, что я когда-либо испытывал. А Ася – это совсем другая история, она даже не про уважение.

Жорик просто накидывает все, что приходит ему в голову:

– Или подберись к ней исподтишка. Притворись лапушкой, помоги с учебой – и не пропусти момент, когда она ослабит бдительность. Втащи ей математику по полной программе, а я хорош во всех остальных предметах. Ты же знаешь, что в университете я был отличником? И не только потому, что спал с заместительницей декана!

Пронзаю его взглядом, как лазерным лучом. Но Жорик только на секунду ежится и тотчас смеется:

– Понял-понял, к твоим женщинам я не имею права подходить и на пушечный выстрел, потому что ты – закомплексованный и неуверенный в себе напыщенный индюк. Договорились, Володя, я хорошо понимаю твои страхи.

Впервые за долгое время не задерживаюсь после работы и спешу домой – потому что там она, все еще не прирученная, опять будет исступленно молчать и будоражить всю мою нервную систему.

– Ася, ты дома?

Кричу в сторону кабинета, а сам аж сжимаюсь от того, как это звучит в одном предложении «Ася» и «дома». У меня дома Ася, которой я утром оставил ключи – бросил на стойку и уехал на работу. А сейчас вижу ее обувь в прихожей и, как последний идиот, радуюсь, что все еще тут, не придумала очередной повод побунтовать. Выходит из комнаты, смотрит хмуро, волосы взъерошены. Опять будет вредничать, зуб даю. Ну и каким макаром перед такой врединой притворяться лапушкой?

– Я еду в ресторане купил. Садись, поужинаем.

Злить она умеет – просто профессионал. Подходит к стойке, помогает разобрать пакеты, а потом вынимает из кармана джинсов пятитысячную купюру и кладет на глянцевую поверхность. Так нелепо, что даже смешно. Ну я и смеюсь неприкрыто, заставляя злиться и саму Асю.

– Что? – она зыркает голубыми глазищами исподлобья. – Кое-что накопить успела. Полный пансион не потяну, но хоть что-то для начала.

А ведь на самом деле это грандиозный прорыв – Ася полтора дня думала-думала и додумалась, что все-таки можно меня поблагодарить. На «спасибо» пока не тяну, но хоть мелочью показать, что рада теплой и чистой постели. Беру купюру, перехватываю ее руку, вкладываю бумажку в ладонь и говорю иронично:

– Ты или за полный пансион расплачивайся, или не смеши мои тапочки. У нас с тобой снова конфликт интересов: тебе очень не хочется быть мне должной, а я, наоборот, только об этом и мечтаю.

– Я просто пытаюсь быть вежливой! Ну, насколько это вообще возможно в нашей ситуации!

Как же мне нравится в ней все – и злость заводит заметнее, чем равнодушие, потому надо добавить огонька:

– Ася, в гробу я видал твою вежливость. Хочешь, открою тебе долгосрочную кредитную линию? Или подсказать, как можно быстро и приятно рассчитаться?

Ася вспыхивает, но глядит открыто и отвечает твердо:

– Закатай губу, кредитор. Мечтай молча, плиз.

– Ох, Ася-Ася, – смеюсь, с удовольствием разглядывая ее губы. – Я – человек азартный, когда-нибудь доиграешься.

– И что? Выгонишь меня? – Она прищуривает глаза и выпрямляет спину, ни капли не тушуясь от моего жадного взгляда на ее шею.

Глупый вопрос – она уже знает ответ, все свое влияние на меня как на экране видит. Но надо все же объяснить так, чтобы сомнений не осталось:

– Нет, не я тебя выгоню. Ты сама уйдешь – в тот момент, когда до тебя дойдет: твое преимущество не позволяет тебе мною управлять. Вот тогда ты психанешь по-настоящему и громко хлопнешь дверью. А я пойду за тобой. Удостоверюсь, что тебя не примут на ни какую работу и нигде не сдадут комнату.

И она наконец-то теряет всю самоуверенность, в выражении лица проскакивает легкая паника:

– Да я смотрю, ты шантажом не только бизнес ведешь!

– Не только. Мне хватит ресурса, чтобы заставить тебя или вернуться, или помириться с отцом. Ты права в том, что очень сильно мне нравишься, и именно поэтому я больше не допущу ситуации, когда тебя могут убить или сделать что похуже.

– Это ты так угрозы заботой прикрываешь? – вопрошает уже возмущенно.

А мне плевать, что она думает. Я и без того в ее глазах злостный негодяй, вряд ли могу испортить о себе впечатление. Потому пожимаю плечами и спрашиваю о другом:

– Как дела в универе? Сдала что-нибудь?

– Вот это тебя точно не касается. – Ася снова мрачнеет, что и является ответом – дела у нее не очень.

– Можешь использовать мой компьютер для учебы, если нужен, – вспоминаю я о важном.

– Обойдусь. Хорошо поели, превосходно поболтали.

Она встает, чтобы уйти и снова дверью кабинета закрыться от меня.

Вот и все общение за два дня. Но я по непонятной причине ощущаю странное удовлетворение. Все эти иголки, которые Ася выпускает в мою сторону – не что иное, как живые эмоции. Ей очень хочется быть ко мне равнодушной, но уже не получается: была влюбленность, была ненависть – и последнее из зол все-таки в моих глазах выглядит наименьшим. Ася еще некоторое время будет кусаться только потому, что иначе ей никак нельзя. Я не отношусь к терпеливым людям – ненавижу ждать и догонять. Но в этом случае готов на время затаиться. Этого когтистого котенка еще можно приручить, поскольку она до сих пор на меня реагирует, но очень важно – прямо сейчас не перегнуть и не проехаться по ее оголенным нервам. Иначе взбрыкнет – никаким шантажом не остановлю. А я ее отсюда не выпущу. Теперь уж точно нет.

Ася

Владимир у меня вызывает хроническую трясучку. Он ведь даже не намекает – он прямо говорит, чего хочет! Но пока не наглеет – значит, я могу запретить себе думать о мужчине за стеной и сосредоточиться на проблемах. Последний экзамен я смогла сдать на тройку – спасибо добрым одногруппникам, скинувшим материалы, бессонной ночи и везению с билетом. Завтра утром пойду на пересдачу по экономике, а вечером – на репетицию в «Меркурий». Несколько летних спектаклей много денег не принесут, но на пути к цели они очень важны. Интересно, а этот жлоб действительно может помешать мне найти подработку? Может, наверное… И что мне тогда делать? Идти к отцу, бить поклоны и просить прощения за то, что он же меня и выгнал? Умирать от голода из чувства протеста я точно не готова. Владимир – сволочь, конечно. Если мне недавно показалось, что я сделала о нем преждевременные выводы, то последнее заявление меня снова убедило в правоте – такие люди беспринципны, они просто идут по головам. Дело не только в ситуации с моим отцом – это только одна маленькая галочка в целой биографии, и такой характер вызывает больше страха, чем восхищения. Останавливаю себя от ненужных мыслей – я не буду думать о Владимире, пока не разгребу остальные вопросы.

А вот там перспективы туманные. Экономику я пересдать успею, если хорошенько подготовлюсь. Тогда у меня останется только один хвост на сентябрь – с одним определенно не отчислят. Но радоваться не получается. Я сегодня после обеда заглянула на кафедру и вежливо поинтересовалась у доктора физико-математических наук, могу ли явиться на пересдачу до начала каникул. В кабинете никого больше не было, поэтому пожилой профессор ответил без обиняков:

– Не тратьте свое и мое время, госпожа Куприянова. Мы оба знаем, что вы не сдадите.

– Почему же? – я тогда очень удивилась, ведь в какой-то период я заметно подтянулась по предмету и даже получила допуск к сессии.

Он меня просто убил бессердечным ответом:

– Потому что вы пропустили экзамен без уважительной причины! К таким, как вы, у меня особое требование – я снижаю оценку на два балла. То есть захотите получить свою тройку – готовьтесь отвечать на пятерку. А от пятерки вы очень далеки. Хотя бы это для вас не секрет?

Первым порывом было бежать в деканат и прямо об этом рассказать, ведь преподаватель просто вымещает на мне злость! Тогда они соберут комиссию для пересдачи – и уже те оценят мои знания объективно. Но через пару шагов я остановилась в коридоре и подумала еще раз. Этот вариант можно использовать только в том случае, если я хотя бы в тройке уверена. Если завалю математику и перед комиссией, тогда уже вопрос об отчислении будет поставлен официально. И отец за меня не вступится – я сама не допущу, чтобы он за меня вступился. Хоть и продолжаю злиться на противного старикана, который не стесняется использовать свое положение, но попутно и отмечаю хронологию: он уже на первой лекции заявил о своей нетерпимости к прогулам и нарушению сроков сдачи типовых, немного подобрел, когда я взялась за ум, а теперь снова откатил свое отношение на минусовую отметку. Единственное условие, при котором он закроет глаза на безалаберность, – если увидит перед собой блестящего гения математики. «Во всех иных случаях, господа студенты, будьте любезны проявить хотя бы старательность». Ну и кто мне виноват? Я даже перед самой сессией на две недели пропала…

Итого имеем: сейчас надо сосредоточить все силы на пересдаче экономики, и один предмет перенести на осень. Впереди у меня будет два летних месяца, чтобы стать «блестящим гением математики», а это уже по складу моего ума невозможно. Но сдаваться нельзя. Если меня и отчислят, то после яростной борьбы за свое место. Невольно кошусь на дверь и скриплю зубами – где-то там бесшумно ходит единственный мне доступный репетитор, который уже предложил помощь в этом вопросе. И что-то мне подсказывает, что я буду долго и мучительно жалеть, если использую его сексуальное влечение в своих интересах.