Глава 12

Владимир

Мои дела идут неплохо, несмотря на бессонницу в последние дни. Соседство Аси меня выматывает, но я даже испытываю удовольствие от подобных мучений. Всем вернется сторицей, а я свое отпускать все равно не умею. Вечером после работы еду в знакомое место – Ася все еще не бросает свой театральный кружок, и именно там я собираюсь ее застать.

Дверь открыта, потому я просто прохожу в помещение – оно оказывается больше, чем я предполагал. Чем-то напоминает актовый зал в маленькой школе: сцена и пара рядов стульев, на которых брошены сумки и одежда. Какой-то мальчик со звонким голосом и потрясающей дикцией читает монолог, Ася стоит чуть дальше него и просматривает текст с распечаток. Не все заняты в сцене, потому я не могу оставаться незамеченным. Изящную женщину с короткой стрижкой я уже видел дважды – в галерее и возле дома Аси. Ее зовут Ольга – она примерно моя ровесница, но вид имеет столь грозный, как будто старше на пару поколений.

– Извините, посторонним сюда нельзя! – Она, конечно, сразу меня узнала и за компанию объявила главным врагом всей семейки Куприяновых.

Идет в мою сторону, готовая хоть пинками выгонять. Изображаю смущенную вежливость:

– Я за Асей. Личный водитель.

Ольга хмурится и оборачивается на свою подопечную – та безразлично пожимает плечами. И именно это мне не нравится: я предпочел бы радость или возмущение – что угодно, кроме безграничного равнодушия. Но зато меня больше не гонят. Наоборот, все оборачиваются и с любопытством меня разглядывают. Одна женщина преклонных лет глядит добродушно – она не понимает, что происходит, а просто пытается быть приветливой:

– Оленька, а может, мы его в состав запишем? Нам как раз брутального мужчины не хватает, бедному Егору приходится брать на себя всех взрослых мужских персонажей. Посмотри, какая фактура!

– Нет-нет, я не актер, – стараюсь отговориться. – Просто посижу тут, посмотрю и подожду Асю.

Отбрасываю пиджак на спинку кресла, сажусь на ближайшее место, неподалеку от женщины лет сорока – некрасивой, но ухоженной. Улыбаюсь ей приветливо, будто мы тут с ней встречались уже не раз – она отвечает мне тем же. И невольно замечаю, как сильно мальчик на сцене похож на нее – тот же цвет волос, те же глаза и крупный нос. Мать и сын, никаких сомнений.

Видимо, Ольга обо мне знает больше остальных, и поэтому не излучает доброжелательности:

– Владимир, – она удивляет тем, что и имя мое ей известно. – У нас репетиция! То есть вы или участвуете, или ждете, когда мы откроем продажу билетов! Зрителям пока здесь не место.

– Серьезно? – я кошусь в сторону своей соседки по ряду. – Мама может смотреть на репетицию сына, а личный водитель не имеет права даже одним глазком глянуть на свою хозяйку? Отдает дискриминацией.

Спор может продолжаться бесконечно: я так хочу остаться, что готов уговаривать. Да и не привык, чтобы меня какие-то худруки шпуняли. Две молодые девочки хихикают в стороне, обсуждают меня. Точку ставит Ася, отмахиваясь:

– Да пусть сидит, Оль. Он давно мечтал играть на сцене, но очень стесняется.

Только после этого Ольга от меня отцепляется, хлопает в ладоши, возвращает всех к работе. Через пять минут я сам жалею, что настоял на своем присутствии. Ася, похоже, играет старшую сестру мальчика – и по сценарию она учит его танцевать и дает жизненные советы. Они вместе поднимают закругленные руки вверх – отступают друг от друга и обмениваются репликами. Мальчик играет очень хорошо, как мне, дилетанту, кажется, но оценку Асе я вынести не могу. Просто рассматриваю ее фигуру в узеньких джинсах и растянутой футболке, замираю от вида поднятой вверх руки, светлые волосы заколоты небрежным пучком на затылке. Невзирая на отсутствие костюма, я вижу перед собой принцессу – легкую, воздушную девочку, без труда рисую воображением длинное платье на кринолине, когда она будто бы поднимает уголок юбки при книксене. Зачем она так хороша? Для кого? Не знаю, прав ли ее отец по поводу таланта, но он точно ошибается в другом – такую внешность всегда можно монетизировать, мужчины будут платить за билеты только для того, чтобы увидеть этот изгиб руки, а за точеные скулы и длинную шею они будут готовы перестать есть и спать. За сюжетом я уже не слежу – стараюсь хотя бы не стонать в голос от мысли, что очень скоро повезу ее домой. К себе домой. Вот именно ее, которая очень скоро будет всем мужикам сердце в клочья рвать. Притом не буду иметь возможности к ней даже притронуться. Еще одна бессонная ночь в копилку, еще море озлобленной дрочки под струями холодной воды от представления ее под собой. Эх, Володенька, ты, батенька, реальный мазохист.

Не сразу слышу, как меня снова зовут – и на этот раз Ольга действует с подсказки Аси:

– Идите на сцену, Владимир, просто постойте и почитайте текст за заболевшего актера. Нет смысла стесняться и отсиживаться в сторонке. Страх можно победить только наступлением на него!

И моя красавица подпевает:

– Да, Володя, попробуй уже. Ты ведь мне все уши прожужжал, как боишься сцены. А ее не надо бояться – надо просто пойти и сделать.

Она улыбается победоносно. Заноза вредная! Теперь уже точно не отстанут. Я хочу сбежать и подождать в машине, но почему-то иду к ним, закатывая рукава рубашки. Мелкая хулиганка ведь надеялась увидеть панику в моих глазах? И верно, она выглядит удивленной, даже немного опешившей. Не ожидала, что соглашусь. Поднимаюсь по деревянным ступенькам, подхожу к ней, притягиваю за талию к себе и под хоровой «ох!» целую в щеку. Шепчу отчетливо в ухо:

– Если найдешь у меня хоть один комплекс – сообщи. А то я не в курсе.

Она шипит, слабо отталкивает. Я сразу вскидываю руки – мол, все, на этом нежности закончены, не удержался. И пусть у нас с Асей ничего нет – конкретно этим людям она уже не докажет, что у нас ничего нет. Ольга ставит меня в центре, дает листок с текстом. Мне пофиг – я просто монотонно читаю:

– «Ваше высочество, прошу лишь сострадания. Все мои мечты, все мои порывы связаны с одной целью – видеть вашу улыбку, слышать ваш смех и…»

– Так, стоп, – прерывает Ольга грубо. – Никогда не думала, что скажу это после двух предложений, но вы безнадежны. Неужели даже с выражением читать не получается?

Развожу руками – а чего она хотела от выпускника физмата и директора строительной компании? Выражения в чтении этих розовых соплей?

– Просто текст тупой, – честно отвечаю я.

– Чем же тупой? – теперь и пожилая женщина внизу хмурится, от ее приветливости не осталось и следа. – Очень романтичный текст!

Обстоятельно отвечаю ей:

– Зачем он просит сострадания, если ему явно хочется совсем другого – уложить это высокомерное высочество на лопатки и чем-нибудь заткнуть ей улыбку?

– Эй! – визжит руководительница. – Тут дети!

Я цитирую ласковым голоском:

– Прошу лишь сострадания, Ольга! Меня спросили – я ответил.

Она выругалась тихо и отмахнулась:

– Просто читайте текст. Остальные, отыгрывайте свои реплики!

После репетиции Ася не стала артачиться и села в мою машину. Но там, конечно, высказалась:

– Ты иногда такой козел.

Передразниваю, почему-то ощущая приподнятое настроение:

– Прелесть какая! Принцесса обиделась, что паж оказался не пажом?

– Зачем ты вообще не репетицию приперся? – Она не смотрит прямо, лишь бросает на меня короткие взгляды.

– Потому что тебя забыл спросить, что мне делать.

Чем громче она фыркает, тем спокойнее становится моей избалованной душе.

Ася

Признаться честно, не так уж я и разозлилась, как показала. Скорее испытала страх. Я живу у него дома, я завишу от него, у меня почти не осталось островков, где нет ни Владимира, ни отголосков его имени. Но он будто специально прорастает повсюду, как сорняк. Теперь и в театральный кружок успел запустить свои корни. Мне было безразлично, что о нем или о наших отношениях подумали остальные, но я четко уловила округлившиеся глаза Алины, когда он по-хамски прижал меня к себе и прикоснулся губами к щеке. Не исключено, что наши старшеклассницы уже успели его мысленно расписать на составляющие, и не сразу захотели распрощаться с этой мыслью. Владимир действительно умеет себя преподнести – даже в ужасных очках поражает харизмой, а уж без них, с этими закатанными рукавами, открывающими сильные накаченные руки с прожилками вен, мог за минуту стать сексуальной фантазией. Я не ревновала – я действительно не понимала, к чему была эта демонстрация.

Да и он моему раздражению не придает ни малейшего значения:

– Заедем куда-нибудь поужинать?

Я на самом деле очень голодна. Обычно Владимир заказывал доставку еды или покупал по пути домой. Он уже даже запомнил, какие блюда я люблю больше – не спрашивал, просто видел, что вызывает блеск в глазах, а что оставляет меня равнодушной. Хотя я ни разу не жаловалась на его выбор – не в том я положении, чтобы жаловаться, однако заметила, что он начал покупать разное – себе одно, а мне другое, в зависимости от предпочтений. Я уже смирилась с ролью приживалки, потому приглашение не звучит вопиюще. И отказываю только по одной причине: моя одежда не подходит для посещения хорошего кафе и ресторана. Разумеется, вслух я высказываю совсем другой аргумент:

– Не хочу, чтобы нас видели вместе.

– Твой отец? – он сразу становится серьезным. – Вообще-то, ты права. Я до сих пор не знаю, как вы найдете с ним общий язык. И этому точно помешаю я, если окажусь рядом. Если раньше он только подозревал тебя в глупости, то теперь обвинит в предательстве. Можем выбрать молодежное место – такое, где твоего отца или его коллег точно не встретим.

Я хмыкаю:

– А там мы можем встретить моих одногруппников. Не хочу, чтобы кто-нибудь из них решил, что у меня есть парень. Отец раньше орал, что с мажорами связываться опасно, но теперь мы в ссоре – могу и сама решать, с кем мне связываться.

– Что, прости?

Вот, наконец-то я его зацепила – в беглом взгляде читается резкое похолодание. Нащупала больное место и теперь получаю удовольствие – повторяю издевательски громко, как будто он не расслышал:

– Одногруппники, говорю! Многие из них из очень состоятельных семей, имеют собственные квартиры и неограниченные карманные расходы. Выберу себе посимпатичнее – пересяду с твоей шеи на его. Не забыл, я в стриптиз-клубе работала? Немного на реальную жизнь посмотрела. Думаешь, если научусь нормально сосать, то на проживание насосу?

Своего добилась – в зеленых глазах взрывается бешенство. Машина сворачивает к обочине, невзирая на гудки других автомобилистов. Владимир озлобленно тыкает на кнопку аварийки. А я спокойно замечаю:

– Здесь нельзя парковаться.

Он отвечает через несколько секунд – на удивление, без малейшей нервозности в интонации:

– Сейчас отдышусь, а то нас обоих угроблю. А ты пока заливай, как смешно пошутила.

– Пошутила? – смотрю на него веселыми глазами.

Владимир отстегивает ремень безопасности, щелкает по кнопке моего, перехватывает меня за затылок и притягивает к себе – целует в губы нагло и жадно. У его ревности странное послевкусие – оно больше отдает горячечной страстью, чем раздражением. Врывается в мой рот, проникает глубоко и настойчиво, пока у меня сил на сопротивление не остается – так или иначе, но постепенно я сдаюсь напору. И если не отвечаю, то уже не отталкиваю, а тоже невольно распаляюсь. Его пальцы зарываются мне в волосы, а другая ладонь неожиданно нежно гладит по щеке, как будто она живет другой жизнью – не такой остервенелой, как его язык и губы. Я не хочу поддаваться возбуждению, но такой поцелуй выбивает из груди тихие стоны. И после констатации своей победы Владимир отстраняется и произносит твердо, как будто только у меня дыхание сбилось:

– Ася, хорошая моя, глупенькая девочка, мои чувства к тебе небезобидны. У тебя не получится вытирать о них ноги. Будешь дразнить меня – сразу прилетит ответ. Собираешься научиться делать минет – я тебе моментально подгоню одного репетитора. Потому или думай о последствиях, или при до конца. Если интересно мое мнение, то я за второй вариант, но готов подождать, когда и ты созреешь.

– Отстань уже. – Я отворачиваюсь, чтобы скрыть пылающее лицо. – И что за манера такая – лезть целоваться?

– Скажи спасибо, что пока только целоваться, – произносит с улыбкой.

Я как-то неверно в самом начале сформулировала главное условие – «секса не будет», ну так его и нет, сложно придраться. И, если говорить искренне, все еще не хочется придраться до такой степени, чтобы хлопнуть дверью и навсегда уйти от этого противоречивого человека. Сейчас всех моих душевных сил хватает лишь на то, чтобы поразиться кардинальным трансформациям его образа: Владимир снова весел и полностью расслаблен, он за минуту перевоплотился в животное – и сразу обратно. Включает поворотник, смотрит в боковое зеркало, когда сможет вписаться в поток. И говорит теперь беззаботно, как будто у меня одной губы и все тело горят от недавнего:

– Ладно, закажем доставку. Я не хочу подставлять тебя еще сильнее, чем уже подставил. Как экономика? Сдала?

Откуда он знает даже название предмета? Ну вот, и в универ этот сорняк тоже уже пророс – так скоро он будет везде, куда бы я ни оглянулась. Но ругаться именно на эту тему я желанием не горю и отвечаю просто:

– Сдала. У меня осталась только вышка, которую я больше всего и боялась. И осенью мне надо будет сдать ее на пятерку, чтобы получить трояк. У преподавателя на меня гигантский зуб.

Владимир уже свернул в свой квартал, резко сбавил скорость, поскольку в спальных районах, с их школами и узкими проездами, нужны не гонщики, а адекватные водители.

– Повторить предложение о помощи? – Ему эта ситуация доставляет удовольствие.

Я думаю несколько минут, но потом принимаю решение:

– Буду благодарна, если поможешь. В любом другом случае из универа меня отчислят. Но я очень сомневаюсь, что мне в скором времени светит карьера актрисы. По кастингам пока полный швах, заработок от редких спектаклей чисто символический. Ольга… она очень талантлива и потрясающий педагог, но она не экономист и не маркетолог. Я видела, как она считает доходы и расходы – просто слезы. Ей бы только творческой стороной заниматься, а продюсировать, договариваться, искать спонсоров и орать на арендодателей должен какой-нибудь циничный ублюдок с калькулятором вместо души. Кто-то типа тебя.

Он смеется:4f7b7c

– Ты меня только что похвалила? Ася, это самое приятное, что я от тебя слышал!

– Нет, – мотаю головой. – Это так я тебе предложила стать нашим спонсором.

Владимир задумывается на секунду, но очень быстро приходит к ответу:

– Я материалист, то есть не инвестирую в то, что не могу пощупать. А из всего вашего любительского кружка желание пощупать вызываешь у меня только ты. Это не тянет на сумму, которая вам требуется, чтобы выйти на новый уровень.

Пожимаю плечами и снова отворачиваюсь к окну.

– Все равно возьму для тебя билет на первый спектакль, – сообщаю я. – Вдруг передумаешь.

– Это вряд ли, – улыбается и утверждает то, что я и до этого разговора прекрасно понимала.

А я вздыхаю:

– Выходит, что хорошее образование мне все-таки нужно. Даже сейчас я в финансах понимаю больше, чем Ольга, хотя учусь через пень-колоду.

Он паркуется на подземной стоянке. Выходит из машины и идет к моей стороне, чтобы открыть дверь. Но я успеваю вынырнуть, чтобы не принимать его руку и лишний раз не прикасаться к его коже. Идем к лифту вместе, продолжая разговор.

– Понял тебя, Ася. Значит, первый шаг – сдать математику на пятерку. Не скажу, что это будет просто, но вполне реально.

– Думаешь? – в моем голосе звучит недоверие. – Мне проще десять историй сдать на семерку по пятибалльной шкале, чем одну вышку на трояк.

– Уверен, – подтверждает он. – За два месяца отшлифовать программу годового курса – не вопрос. Особенно теперь, когда ты сама поняла важность университета.

В лифте прижимаю руку к груди и театрально вздыхаю:

– Неужели ты найдешь для меня настоящего репетитора?! Спасибо! Все расходы верну с первых же заработков!

Смеется. Конечно же, смеется, другого я и не ожидала.

– Ни за что, – произносит сквозь смех. – Я не понаслышке знаю, какие гады попадаются среди репетиторов. Ни за что не подпущу к тебе такого мерзавца.

– Еще одного мерзавца, ты хотел сказать? – уточняю с лукавой улыбкой.

– Именно. – Он и не думает спорить. – Полчаса по вечерам в будни и пару часов в выходные я вполне способен выделить для этого дела. Да, я не лучший учитель, но и ты не самая глупая студентка – справимся. Днем бегай по своим кастингам – вдруг где-то и выгорит. И еще я почему-то уверен, что твой отец начнет тебя по-настоящему уважать, когда увидит, что ты не питаешься эфемерными иллюзиями, а адекватно оцениваешь ситуацию. При таком подходе даже самая никчемная, на его взгляд, мечта выглядит продуманным планом, а не пустышкой.

Я опускаю глаза и задумываюсь:

– Говоришь так, будто знаешь моего отца лучше меня.

– Не его, а его тип, – поправляет он. – Возможно, потому что я и сам такой же. Мы верим только цифрам и документам с мокрой печатью. Нам очень трудно понять деятельность, которая не имеет осязаемых результатов.

Вообще-то, он очень точно формулирует. Если бы учеба не страдала, то отцу было бы все равно на мои увлечения. Неосязаемые понятия «счастье» и «творческая эйфория» – для него пустые звуки, в отличие от бумажек. Невольно ворчу, будто снова хочу поддеть:

– То есть я просто поменяла одного папашу на другого?

Но Владимир снова улыбается, а говорит вкрадчиво – почти интимно:

– За тем исключением, что я тебе не папаша. А это значит, что мне по большому счету плевать на твое будущее. Порадуюсь, если у тебя что-то получится, но если нет – волосы рвать на себе не буду. Лишь бы ты рядом ресницами хлопала и почаще давала повод прижать тебя к стенке.

– Спасибо за честность. Теперь хоть знаю, как ты на самом деле ко мне относишься.

Он то ли не улавливает упрека, то ли воспринимает его как комплимент:

– Именно так и отношусь. Зато твою свободу самовыражения не ограничиваю. Уроки начинаем завтра, придется пилить с самой первой темы, поскольку на пятерку ты не знаешь ни одну.

Я не возражаю. Мне не нравится это ощущение: будто меня окружили и приготовились к длительной осаде, не оставив путей для отступления. Но пока другого выхода я не вижу. Да и напряжение по мере привыкания к Владимиру снижается – уже очень-очень скоро может случиться такое, что я и не захочу бежать. И ведь даже не замечу этого перехода, поскольку мой противник ведет мягкое, но полномасштабное наступление.