Глава 13

Ася

Думала, что основная нервотрепка начнется с завтрашнего вечера, когда мы сядем заниматься, но нет – жизнь у меня стала такой, когда не получается отложить эмоции на завтра, если их можно получить сегодня…

Ужинаем мы спокойно, то есть молча – никто никого не подзуживает, не целует и не выносит мозги. Оба устали. Или оба решили отложить все претензии друг к другу до нового дня. Но уже перед сном я выхожу из кабинета, ставшего моей спальней, и почти сразу натыкаюсь на Владимира. Он тоже вздрагивает, то есть явно не попался мне в таком виде специально – вышел из душа, обмотав лишь бедра полотенцем, и спешил в свою комнату. Я равнодушно окинула его взглядом, отстраненно отметила: да, татуировка в самом деле сползает на плечо, откуда разворачивается рисунок языков пламени. Уже успела понять, что иногда по вечерам он куда-то уезжает – решила, что в зал. Но рельеф его мышц не слишком массивный, хотя торс заметно крепкий. Сейчас он расслаблен – кожа не обтягивает напряженные мышцы, а лишь выдает их наличие. С мокрых волос на плечи падают капли, но даже вода не гасит нарисованное пламя – она лишь нерешительно замирает, отступая перед другой стихией. Меня не смущает его вид – наоборот, я чувствую непонятное раздражение:

– Не забыл, что и я здесь живу? Мы ведь не пара, чтобы друг перед другом обнажаться.

Возможно, он просто решил домашнюю одежду бросить в стирку и вовсе не ожидал, что я еще не сплю. Но Владимир никогда не оправдывается: стоит мне показать зубы, как в ответ я вижу три ряда акульих клыков:

– Не забыла, что я здесь жил задолго до твоего прихода? Захочу ходить голым – буду ходить голым. Чего краснеешь-то так? После стриптиз-клуба ты еще шарахаешься от обнаженки?

Улыбаюсь ему широко, ничего не говорю в ответ. Перепалка закончится очередным поцелуем – а мне очень не нужно, чтобы он в таком виде ко мне приближался. Я наверняка просто разлечусь, как от взрыва, если он прямо сейчас прижмет меня к себе. Но Владимир тоже горазд вредничать: он уже не идет в комнату, а демонстративно разворачивается и направляется к кухонной стойке, чтобы заварить зеленый чай. Показывает, что если мне его вид не нравится – это только мои проблемы, а ему стесняться в собственной квартире нечего.

Если его стихия – огонь, то моя – вода, которая в последние месяцы стала болотной жижей. И я ведь как раз собиралась ополоснуться.

Через пятнадцать минут выхожу из душа, обернутая полотенцем – оно большое, но все равно едва прикрывает попу. Владимир уже сидит за стойкой с чашкой чая, но теперь его точно меньше всего на свете интересует чай…

– А что? – Я легкомысленно развожу руками в ответ на его незаданный вопрос. – Твоя квартира – твои правила. Я в чем-то ошиблась?

В его голосе слышны хрипловатые нотки:

– Ася, ты сама-то хоть осознаешь, что постоянно меня провоцируешь? Уверена, что моего благородства хватит даже на такие игры?

Теперь и сама жалею об импульсивном решении. Отступаю к кабинету, но хочу оставить последнее слово за собой:

– Не провоцирую, а проверяю ту самую степень твоего благородства! О таких вещах лучше узнать раньше, чем позже.

Владимир смотрит угрожающе, а в голосе появляются приказные нотки:

– Куда прячешься? Иди сюда, раз такая смелая, чайку со мной выпей.

Издевается. А я больше не смелая. Я сейчас хочу надеть на себя весь имеющийся гардероб и сверху завернуться тремя одеялами, чтобы даже кончики ушей были прикрыты от его взгляда. В моей голове эта сцена рисовалась смелым выпадом, а не позорным поражением. Вот так со мной и бывает: сначала творю какую-то хрень, а потом встаю перед двумя выборами – позорное бегство или риск пострадать. С трудом нахожу промежуточный вариант – и оттого улыбаюсь еще шире и увереннее, надеясь, что в моем взгляде даже на секунду не промелькнула паника:

– С удовольствием! Только если пообещаешь, что и пальцем меня не тронешь!

Он поднимает ладони вверх и кивает, только после этого я чувствую облегчение. Но полной расслабленности сильно мешает его цепкий взгляд – Владимир не стесняется, разглядывая меня, уже даже бедра горят, словно он взглядом их гладит. Он поднимается на ноги – я думаю, что за чашкой для меня, но нет, он обходит стойку и наступает.

– Какую замечательную традицию ты для нас открыла, Ася, – мурлыкает как кот, но почему-то я слышу угрозу даже в этом бархате. – Давай каждую ночь так перед сном встречаться?

Когда он оказывается совсем близко, я отступаю и в страхе вскидываю руку:

– Я думала, мы будем пить чай!

Натыкаюсь спиной на стойку, дальше идти некуда, но движение ко мне мужчины не останавливается. Он разве что не облизывается от удовольствия. Хотя в чем его удовольствие? Наклоняется к моему плечу и слизывает каплю. Ведет языком широко и с нескрываемым удовольствием вверх по шее, вынуждая все мое тело задрожать.

– Эй! – возмущаюсь я, чтобы скрыть рванувшее вверх напряжение.

И снова вижу издевательски приподнятые руки.

– Пальцем-то я тебя не трогаю, – он смеется и прижимается горячими губами к шее.

Мне становится так плохо, что кровь бьет в голову – она красит все лицо, порождает шум в ушах, перетягивает голосовые связки. Неосознанно защищаюсь, прижимая полотенце к груди, но на самом деле страстные прикосновения к коже заставляют меня на них реагировать. Вот только его полотенце никто не держит, а от таких движений оно сначала сползает криво вниз, а потом и вовсе падает на пол. Конечно же, мужчина это замечает, но даже не думает с этим что-то делать – наоборот, немного отступает и просто выносит всю мою психику смешливым тоном:

– Упс, а это ведь тоже не палец.

Я не смотрю вниз – я все делаю для того, чтобы не посмотреть случайно вниз. Но он подается бедрами ко мне и похабно прижимается ко мне членом, притом продолжая собирать губами капли воды на шее и плечах. Его возбуждение так очевидно и столь заразно, что у меня начинают дрожать колени. И больше нет вариантов – остался только побег. С силой отталкиваю его от себя и уже через две секунды закрываю за собой дверь в кабинете. Слышу громкий смех – Владимир все же вынудил меня сдаться, переиграл. Но мне сейчас не до злости или веселья, лишь бы отдышаться. И я заочно благодарна, что он не последовал сюда за мной, признал мой проигрыш и оставил в покое.

На следующий день я едва не совершаю прорыв в другой сфере своей жизни. Прихожу на отбор в рекламу шампуня, где обещают высокий гонорар, и из множества кандидаток выбирают лишь нас – меня и другую блондинку того же типажа. Зовут в кабинет, а я почти не дышу – боюсь начать надеяться и все равно дрожу от предвкушения, ведь так близко к цели я еще не оказывалась. Немного мой запал убавляет низкорослый круглолицый мужичок с неприятным, каким-то вяжущим голосом. Он осматривает нас в точности, как кобыл на продажу, даром что в рот не заглядывает и не приценивается к зубам. Похоже, он и есть заказчик, поэтому именно от него и ждут решающего слова.

– Даже не знаю… – он снова подается ко мне от моей конкурентки. – У этой профиль лучше, а у той шевелюра роскошнее.

– С волосами перед съемкой все равно стилист будет работать, – подсказывает молодой человек в стороне.

– Знаю… – заказчик снова смотрит на вторую девушку, обходя ее полукругом. – Но это целая серия роликов, несколько фото для баннеров – зачем ждать чудес от стилиста, если у нас уже почти чудо имеется? Татьяна, вы приняты!

Девушка, получившая выгодный контракт, громко выдыхает, лишь теперь выдавая, насколько тоже была напряжена. Со мной вежливо прощаются и благодарят за участие. Проигрыш меня не столько расстраивает, сколько обескураживает. Моя конкурентка очень хороша собой, да еще и имеет небольшой опыт в съемках – такой не стыдно проиграть. Сворачиваю в туалет и замираю перед высоким зеркалом, рассматривая свои волосы, которые стали решающим фактором, но именно они всегда казались главным преимуществом моей внешности. Мои пряди длиннее, чем у Татьяны, такие же густые, но теперь я видела своими глазами причину – они хороши, но не идеальны. Всего несколько недель без салонов красоты и дорогих средств, всего месяц на плохом питании и без нормального сна – и результат, как говорится, налицо. Замечательные от природы волосы всего лишь немного потускнели – невооруженным глазом разницы не заметишь, но только если рядом не стоит девушка с безупречным блондом. Неужели даже о такую мелочь можно споткнуться? Рассматриваю свои аккуратно подпиленные ногти и понимаю – можно. Как бы я ни старалась, но даже салонный маникюр повторить не смогу. Еще несколько месяцев, и от ухоженной красавицы из моего прошлого не останется и следа. С расстояния трех метров я еще много лет буду выглядеть хорошенькой. Но работу будут получать не хорошенькие, а идеальные. Красота – не главное. Если только ты не собираешься зарабатывать на хлеб именно красотой. Вздыхаю, иду на выход.

И, признаюсь честно, по дороге малодушно благодарю Владимира за то, что позволил жить у него. Нет, денег на салоны я просить у него не стану – это как-то уж совсем стыдно, но зато могу потратить остатки сбережений, как и доход от летних спектаклей, на то, чтобы привести себя в порядок перед следующим кастингом. Сегодняшний опыт был неудачным, но поучительным: я многие аспекты в упор не вижу, пока лично с ними не столкнусь.

В лицо его благодарить я пока не была готова, но все же приветливо улыбнулась, когда он вернулся с работы, и прикусила язык, чтобы не язвить. Впервые его чувства ко мне показались не тошнотворной проказой, над которой можно только смеяться, а чем-то наподобие ремней безопасности. Справлюсь со всеми проблемами сама, но если сорвусь, то не улечу в пропасть, а повисну на этих ремнях.

Владимир

Кажется, я давно бы к ней остыл, если бы не эти ее эпизодические приступы безумной смелости. У Аси дерзкий характер – и он иногда заставляет ее делать максимально сумасшедшие вещи, чтобы показать ее превосходство. Сбежать от меня в кабинет ей было ничуть не легче, чем появиться передо мной в одном полотенце. Уверен, вчерашнее завело не только меня – и я констатировал этот факт как грандиозный прорыв в наших отношениях. Надо почаще ее раздевать – Ася от беззащитности прячет коготочки. И у меня как раз есть подходящий способ! Целый день я накручиваю себя, придумывая самые разные последствия ее вчерашнего выверта с полуголыми разговорами на кухне. Любое из этих последствий грозит вынести мои мозги из черепной коробки.

Вот только ласковая улыбка Аси, когда я вхожу в квартиру, настораживает. Замираю на несколько секунд, прикидывая, что эта маленькая стервочка снова придумала. Неужели нашла способ, как отыграться за собственную вчерашнюю слабость? Прохожу дальше, ставлю пакеты с едой на стойку, а она несется, чтобы помочь разобрать, ни слова еще хамского не сказала – и это вгоняет меня в ступор. Что же задумала, бестия? Совсем не давать ей сегодня инициативы или посмотреть – а вдруг мне понравится ее затея?

– Ужинаем и садимся заниматься, – надеюсь, в моем голосе звучит достаточно доминирования, чтобы она одумалась и отказалась от плана мести.

– Хорошо, – просто кивает. – Я на самом деле рада, что ты готов мне помогать. Заодно и повезло, что ты действительно шаришь в математике.

Видать, придумала не просто мстяшку, а что-то грандиозное – аж мурашки по спине бегут. Босые ноги подтягивает до ступеньки стула, дует на ложку с супом, прежде чем поднести ко рту. Притворяется такой миленькой, что я сейчас ее привяжу к кровати, принесу нож и пытать начну: «Что ты задумала? Лучше просто расскажи, а то меня разорвет!» Но ее голые ступни заставляют задать другой вопрос:

– Ася, тебе нужна другая одежда? Можем в субботу прокатиться по магазинам.

Она почему-то отводит взгляд, но голос звучит решительно:

– Не стоит. Ты мне и так кредитную линию открыл – хрен закроешь.

Ну наконец-то, хоть одно ругательство прозвучало, немного отпустило. Но Ася вдруг смотрит прямо и добавляет, снова меняя облегчение на настороженность:

– Володя, мне на самом деле просто неловко брать у тебя еще больше, чем ты уже даешь. Я ведь тебя ненавижу. Но ем твою еду, сплю в твоем кабинете, пользуюсь твоими вещами. Конечно, я могла бы еще и гардеробчик на халяву обновить, но точно не стану чувствовать от этого себя лучше. И это не потому, что я не умею принимать помощь – просто я не умею спокойно принимать ее именно от тебя.

– Понимаю, – улыбаюсь, скрывая желание все же начать пытки. – У тебя еще остались деньги от клуба? Просто если что-то понадобится – скажи прямо. Чтобы твоя ненависть в процессе не пострадала, могу давать в долг – потом стрясу по полной программе, когда ты станешь знаменитостью.

Она сегодня ведет себя странно – ни разу не цапнула за открытое горло. И сейчас будто настроена действительно поболтать, а не уязвить:

– Все хотела спросить. Ты не слишком ли молод для такого большого бизнеса? Если мой отец не слишком чист на руку, то что сделал ты, чтобы так быстро подняться? И не надо заливать про супер-мегакрутые мозги, которые помогли тебе с нуля разбогатеть.

– Ничего не сделал, кроме того что родился в правильной семье, – отвечаю спокойно, не желая перед ней рисоваться: – Эту компанию основал мой отец – правда, тогда она была заметно меньше. А у меня талант – я основательный циничный мерзавец, или какими ты меня словами хвалила? Подхватил семейное дело и продолжил. Я поднимался не с нуля, но сам. А ты как будто ищешь, к чему бы прицепиться.

– Ищу, – признает она. – Мне было бы легче знать, что ты не только для меня подлец, а для всего мира. И где тогда твой отец?

– Умер. Несчастный случай на стройке. Я – поздний ребенок, тогда только институт заканчивал. Мать почти сразу заболела и через два года тоже ушла. Они друг без друга жить не могли – типа голуби.

Душещипательная история жизни Асю не трогает – наоборот, она поправляет с иронией:

– Ты хотел сказать – лебеди?

– Пофиг. Не разбираюсь в пернатых. Ну ты поняла, что я имею в виду. Про такую любовь обычно в глупых книгах пишут.

Теперь девушка рассматривает меня с интересом, будто впервые видит с неожиданной для нее стороны:

– Книги, может, и глупые, зато именно такая любовь самая ценная. Странно, что ты получился циником, если рос именно в такой семье. Ты-то в непосредственной близи настоящую любовь видел – почему же в нее не веришь?

Мне не хочется говорить с ней на такие темы – ни с кем не хочется, меня всегда подташнивает от обилия розовых соплей. Но как-то надо закончить, чтобы ей самой перестало быть интересно:

– Как раз наоборот – я в любовь до гроба не верю, а точно знаю, что она бывает. Вдруг я в мать пошел? Прикинь, как нелепо зависеть от постороннего человека настолько сильно? Я лучше себе висок строительным степлером прострелю, чем попаду в такую же яму.

Ася недоуменно смеется и делает странный вывод:

– Надо же, я впервые рассмотрела в тебе что-то человеческое, но ты быстро это перечеркнул. Хоть что-то в этом мире неизменно.

Возвращаюсь к еде и больше не отвлекаюсь на пустую болтовню. Но в груди немного теплеет. Понимаю, что Ася попросту что-то задумала, притупляет мою бдительность, однако она очень правдоподобно изобразила интерес именно ко мне – впервые, надо заметить. И зачем бы она вообще пыталась отыскать во мне человеческое, если я в ней не вызываю никаких эмоций?

– Доедай и жди меня в образе репетитора, – напоминаю я об основном плане.

Иду в душ, чтобы смыть с себя остатки трудного рабочего дня, переодеваюсь в домашние спортивные штаны и широкую льняную рубашку. Мне почему-то очень нравится, как Ася иногда на меня смотрит – и чем менее официально я выгляжу, тем чаще ловлю ее подобные взгляды.

Она ждет в кабинете, ее скудные пожитки аккуратно разложены на свободной полке под книгами, диван собран, маленькая подушка лежит поверх стопки постельного белья и одеяла. Ася – избалованная принцесса, за которую всю домашнюю работу выполнял нанятый персонал, но она умеет взять себя в руки и устраивает вокруг максимально возможный комфорт. Она здесь достаточно давно, но все еще не проросла в другие помещения, будто ее там не бывает – она даже зубную щетку не оставляет в ванной. На подоконном радиаторе, холодном из-за отключенного на лето отопления, висят мокрые постиранные носочки – и это зрелище должно быть умилительным, но меня смешит. Действительно, если вдруг Ася вывесит на горячий полотенцесушитель в ванной свое белье или – не приведите черти – воспользуется стиральной машиной, то это будет означать, что мы практически женаты? Она так хорошо в первый день изображала наглую девицу, но на самом деле очень опасается хоть чем-то нарушить мое личное пространство. И эта мысль заставляет очень захотеть как можно чаще нарушать ее личное пространство – пока не привыкнет. Она обязана привыкнуть ко мне настолько, чтобы запросто махать перед моим носом своими трусиками… да, это меня полностью бы устроило.

Кладу учебники и распечатки на край стола, пододвигаю второй стул ближе. Чувствую ненормальный трепет в груди – отполированные нейронные связи никуда не делись, они просто на время затаились, а сейчас вся нервная система за минуту перестраивается на уже знакомую ситуацию: наши занятия когда-то очень нравились моему телу – и оно в восторге от долгожданного повторения. Стараюсь дышать медленно и глубоко, отмечаю, что и Ася напряжена. Да в этом и нет секрета – она уже запускает колпачок ручки в рот, чтобы начать его грызть. Как же я по этому скучал!

– Вопрос с мотивацией предлагаю решить на берегу, – стараюсь произносить слова предельно спокойно.

Она фыркает – и неожиданно переходит на вы, то есть и ее нейронные связи хорошо отполировались:

– Да перестаньте! Я сейчас на самом деле хочу научиться, а не просто получить трояк, чтобы от меня отстали.

Нет, у этой замечательной игры должны быть самые замечательные правила. Стараюсь не улыбаться – не время еще праздновать победы:

– Только до тех пор, пока ты не прошла какой-нибудь кастинг на второсортную роль в дерьмовом сериале. Вот тогда вся твоя мотивация улетит в заднее место. А я к любой задаче отношусь со всей ответственностью – и потому обойдемся без полумер. Я объясняю, дважды решаешь тренировочное задание, сразу уточняешь, если что-то непонятно, а потом берешь контрольный пример. Если не справляешься, то…

Не время улыбаться – ни в коем случае сейчас нельзя даже уголком губы дрогнуть! Сейчас я не горжусь своей выдержкой – я ею восхищен.

– Что? – не сдерживается она.

– Снимаешь одну вещь.

– Шутите?!

Смотрю в чистые голубые, сейчас немного перепуганные глаза, и перехожу на сухой учительский тон:

– На такие серьезные темы, как математика, я никогда не шучу.