Глава 16

Ася

То ли я заметно подтянулась, то ли короткие уроки в будни играли роль, но в следующие дни мы с Владимиром до подобного разврата не докатывались. И, признаюсь честно, у меня теперь хватало времени и сил, чтобы идеально отработать изученные темы самостоятельно. Да и мужчина активно не давил – наоборот, он будто получил то, чего очень хотел, и затаился для дальнейшего наблюдения. Меня его спокойствие радовало и раздражало одновременно – иногда хотелось простого человеческого «я жить без тебя не могу, дорогая моя Ася, давай хоть поцелуемся». А без внешнего управления отношение к нему колебалось от острого желания до бурной злости.

В среду урок приходится пропустить – у меня первый спектакль в летней серии. Как и договорились, Владимир получает от меня подарочный билет, но я все равно удивляюсь и неосознанно радуюсь, когда вижу его в зале. Больше половины мест пустует, да мы на аншлаг и не рассчитывали. Эта история для подростков и молодых взрослых – смешная и трогательная сказка о том, что любые мечты могут сбываться, и том, что мнение других людей не может являться определяющим, и, самое главное, о том, что настоящие чудовища живут не в болотах и чащобах, а в нас самих – самое опасное чудовище никогда не выглядит таковым с первого взгляда. Я играю старшую сестру юного принца – у меня важная, хоть и не центральная роль трепетной принцессы, очень оторванной от жизни, но в нужный момент показывающей силу духа. Пьесу написал один талантливый друг Ольги – молодой, но уже достаточно перспективный автор. Именно он сейчас мнется за кулисами, поправляет очки и больше остальных переживает об успехе.

Репетировали мы много, потому реплики летят отработанными голосами, ни одной осечки. Я уже не своей жизнью живу – я перевоплотилась в сценический образ, забыла о том, как мы всей командой подшивали это платье, чтобы издали оно выглядело чуть роскошнее, чем было на самом деле. Я гуляю в настоящем лесу, а не среди дешевого реквизита, больше не вижу, что нижние ветки мы так нормально и не проклеили – и они теперь отслаиваются. Макар, юный принц, в своем образе безупречен – ему недавно стукнуло одиннадцать, но он по праву считается самым одаренным из всех нас. Когда Макар выходит с монологом, я замечаю, как меняется настроение в зале – зрители застывают, пораженные. Они, как и мы вначале, не сразу могут осознать, каким образом худой носатый мальчишка протягивает вперед свою тоненькую ручку, хватает их прямо за сердца и сжимает. В финале нам хлопают так, словно за два часа количество присутствующих в зале увеличилось втрое. Ольга вытирает слезы – не себе, конечно, а расчувствовавшейся Людмиле Ивановне. Наши школьницы тихо визжат в ладони.

Владимир поздравляет меня небольшим букетом белых лилий и чинным поцелуем в щеку. Мне даже становится смешно оттого, как он правдоподобно изображает из себя вежливого кавалера, который был просто обязан явиться на представление своей девушки и вручить ей букет. Я знаю, что он далек от искусства и вряд ли воспринимает мое увлечение всерьез – слишком для этого прагматичный, но изображает поддержку безупречно.

А в машине он долго молчит. Пока я сама не выдерживаю:

– Ну как? Неужели никакой рецензии не выскажешь?

– Выскажу, – отвечает после долгой паузы. – Отличный сценарий. А этот ваш малец, который в главной роли, просто звезда. У вас в пятницу еще два спектакля? Не удивлюсь, что уже в пятницу его завалят предложениями.

Смеюсь:

– Да, Макар у нас талант! А как же я? Естественно играла или на его фоне терялась? Мне сейчас нужна честная оценка!

Владимир снова некоторое время подбирает слова – ему будто впервые трудно сформулировать мысль, но в итоге он выдает:

– Ты… Ася, пойми, что я не могу воспринимать тебя объективно. Мне кажется, что ты играла очень хорошо, но допускаю, что мне это только кажется. Я ведь не могу смотреть на тебя равнодушно – у меня была только одна мысль: дождаться, когда это все закончится, дать тебе время смыть грим, увезти к себе и устроить такую математику, чтобы больше не посмела быть настолько хорошенькой при других мужчинах.

Недоуменно хмыкаю:

– Ревность изображаешь?

Но он свои чувства выражает легко, будто вовсе их не стесняется:

– Зачем мне ее изображать? Со мной на одном ряду какой-то перец сидел – сначала в телефон втыкал, а потом появилась ты, и он больше не отрывал от сцены взгляда. И глотку рвал в конце громче остальных, как будто ему за это заплатили. Не хотел портить вам премьеру, а так бы оторвал ему хлопалки и на двух его пальцах объяснил бы, что это чудо на сцене – мое.

Его ревность одновременно тешит мое самолюбие и возмущает:

– Владимир Алексеевич, за «чудо» спасибо, но оно не твое.

– Пока.

Пытаюсь его еще достать, но он больше не отвечает, лишь задумчиво улыбается. В квартире нас ждет бутылка марочного вина – Владимир так захотел отметить премьеру. Но я отказываюсь из-за страха, ссылаюсь на усталость и оставляю его одного. Пить в его присутствии я пока не готова, все мои желания могут вылезти на поверхность – не удержишь. И под воздействием алкоголя я могу забыть о его неоднозначности, так захочется уже наконец-то провести языком по пламени на его татуировке.

Отчасти прогноз Владимира сбывается. В пятницу утром зал заполнен наполовину, но перед вечерним представлением мы все впадаем в шок – ни одного свободного места! Сам театр старый и не сказать, что большой, но мы не могли ожидать, что билетов просто не хватит на всех желающих. За кулисами ошалевшим сайгаком скачет не только автор пьесы, но и директор театра, который разрешил нам выступать у него из чистой благотворительности.

– Это успех… – шепчет Ольга судорожно и предполагает: – На премьере был кто-то с влиянием в театральных кругах, и ему понравилось…

К нам подходит счастливый автор и удивляет:

– Реклама прошла по центральному телевидению. Думал, что это ты заказала.

– Я? – руководительница прижимает ладонь к груди. – Анатоль, да у меня сроду таких денег не водилось!

Теперь и я обескураженно выглядываю из-за кулис, пытаясь отыскать Владимира – сегодня он снова решил прийти. Неужели он оплатил нам рекламу? У меня банально нет ни одного другого варианта. Или на премьере действительно оказался другой состоятельный инвестор, который решил анонимно вложиться в нашу раскрутку? Тогда он непременно еще появится в поле зрения, не захочет же остаться в тени.

Размышлять некогда – представление началось. И, на мой взгляд, мы смогли превзойти сами себя. После финала уходим в гримерку – она у нас общая, потому сначала переодевались женщины, а потом мы пропустили парней. Я справляюсь первая – мне не терпится увидеть Владимира и уточнить у него один вопрос. Но до него я натыкаюсь на компанию – родители Макара и сам он стоят в центре, а молодой мужчина в дорогом пиджаке протягивает визитку, что-то объясняет тихим голосом. Вот и повалили предложения – молодой талант был замечен уже в свой третий выход на театральную сцену! Это ли не прорыв?

Мне в спину втыкается Алина, тоже заинтересованно наблюдает за происходящим. Но после разговора мужчина оставляет Макара в покое и поворачивается к нам:

– Девушка, можно на два слова?

Это он мне! Я на деревянных ногах подхожу ближе и слушаю, как он представляется продюсером и выдает главное:

– Я пришел посмотреть на Макара, он нам очень необходим для главной детской роли в новом сериале. Но вы мне показались… – он вдруг мягко и очень красиво улыбнулся, – интересной. Ася Куприянова, правильно? Есть одна второстепенная роль, ничего особенного, почти статистическая, персонаж появляется в трех эпизодах, после чего его убивают. Если заинтересуетесь, позвоните в понедельник около одиннадцати.

Не могу справиться с телом, потому визитку из его рук принимает Владимир, который неожиданно оказывается рядом. Продюсер не обращает никакого внимания на этот жест и продолжает говорить только со мной – и почему-то сама его интонация меня немного смущает:

– А если свободны сейчас, то можем поужинать и обсудить детали.

Я открываю рот, но мой ответ звучит со стороны мужским голосом:

– Она позвонит. Но обойдемся без ужинов.

– А вы, простите, кто? – продюсер наконец-то обращает внимание на Владимира.

– А я ее агент, – звучит тихо, но хищная улыбка пресекает желание дальнейших уговоров.

Алинка, которая стоит позади и потому не видит выражения его лица, прыскает:

– А две недели назад водителем был!

У меня пока ни единой мысли в голове, я только в машине начинаю оживать и визжать:

– Вот это да! Я столько раз ходила на кастинги, а они сами пришли ко мне! Вот это да! Это благодаря Макару – надо ему хоть шоколадку купить! Он привлек внимание ко всей нашей труппе!

Владимир только улыбается, а я вспоминаю о другом моменте:

– Это ты дал рекламу? Никто вообще не ожидал, что мы соберем полный зал!

– Делать мне больше нечего. Ася, в последнюю очередь я хотел, чтобы вокруг тебя крутились эти вылизанные дрыщи.

Смеюсь, не могу собрать все счастье воедино. Целых три эпизода в сериале! Проходная роль! А потом меня убьют! Можно ли представить судьбу лучше? И этого Сергея сложно назвать дрыщом. Он примерно ровесник Владимира, симпатичный брюнет, а его визитка еще красивее! Эту визитку можно целовать и жамкать перед сном, испытывая настоящее возбуждение. Я получу деньги не только за спектакли, которые с сегодняшнего дня вдруг стали более прибыльными, но и гонорар за съемки. От этой ступеньки рукой подать до всемирной известности!

Владимир просто смеется над моей радостью, не отговаривает и не накидывает циничных комментариев. И именно его реакция меня окончательно убеждает: это именно он посодействовал нашему продвижению. Я зачем-то шепчу, хотя он не признался:

– Спасибо.

– Мне-то за что? – Владимир вскидывает бровь. – Своих родителей благодари за такую генетику. Но скажу прямо: я сам до недавнего времени не подозревал, что ревнив. Но раз уж мы вместе столкнулись с этим фактом, то оставляй отношения со всякими дрыщами только в рамках рабочих. У меня как раз развернулась громадная стройка – хватит места спрятать трупы так, чтобы их никогда не нашли.

– Не смешно! – Укоризненно прожигаю взглядом его профиль.

– А уж мне-то как не смешно, ты даже не представляешь…

Хочу охладить его пыл:

– Если я когда-нибудь влюблюсь, то точно не в собственника. Для актрисы такой избранник – смерть карьере!

Владимир отзывается с той же задумчивой интонацией:

– А если я когда-нибудь влюблюсь, то только в полную уродину. Она будет настолько страшной, что из дома постесняется выходить. Зато полностью моя.

– Серьезно? – я снова смеюсь.

Но он продолжать разговор не хочет. Однако уже на подъезде к дому вдруг подает голос:

– Ася, а тебе не кажется, что мы уже?

– Что уже? – я не понимаю его мысль после длительного молчания.

Владимир просто констатирует:

– Уже. Оба.

Это его «Уже. Оба» полночи не дает уснуть. Признание в любви? А в чем осталось признаться мне, если я все еще не могу его даже назвать хорошим человеком?

Владимир

Мы пока оба играем по установленным правилам – сдаемся, подыгрываем, грыземся и переходим на острые провокации. Это нам обоим помогает, делает отношения как будто несерьезными, и именно из-за этого пока не возникает необходимости отчетливо признать выжигающую взаимную страсть. Иду на субботний урок с предвкушением – и знаю точно, что Ася испытывает нечто подобное. Ей попросту пока легче изображать, что все между нами происходит случайно – обстоятельства сложились, пример оказался слишком сложным или я ненормально настойчивым. Она будто не сама так решила – заставили, а отказаться ведь нельзя, сама на такое подписалась. Ася поддается мне будто на спор. Представляю, как она стала бы возмущаться, скажи ей кто, что в этой игре от игры остались только декорации и роли: невинная ученица и строгий препод. И если всю эту атрибутику убрать, то между нами уже ничего не изменится.

Но Ася погружена в эту ролевую игру полностью – и именно поэтому делает небывалые успехи. За весь субботний урок она избавляется только от носков, разочаровав тем самым нас обоих. Она прекрасно знает, как сорвать меня с поводка – достаточно назвать «Алексеем», но девушка этого не делает.

– Неужели я такая молодец?! – она сама собою восхищается, глядя на выполненное тестовое задание.

– Разочарована? – не могу сдержаться я.

– Нет, конечно, – бурчит, смущаясь. – Но по такому случаю я сегодня приготовлю нам обед. Моя очередь!

Вызовите мне реаниматологов! Пусть уже откачают меня от этого анабиоза! А то я парадоксально счастлив какой-то дурацкой мелочи, хотя не занимался сексом уже туеву хучу лет. После обеда не выдерживаю – тяну ее за руку к себе и целую до изнеможения. Но игра остается игрой, потому поясняю:

– Макароны были немного разварены. Боюсь, что второй раз я на этот эксперимент не пойду.

Она злится:

– Да у нас в доме всегда готовила Эмине! Я вообще не умею!

Именно разозленную Асю целовать особенно сладко. Она дольше не сдается, но со временем тает – отвечает, все более распаленно ерзает на моих коленях, выбивая из моей груди болезненные стоны. Осознает, как на меня влияет – и уже целует сама. Я с подростковых времен не помню такой гормональной бури, когда от одних поцелуев башню рвет в клочья. И будто бы ничего больше не надо, лишь бы продолжала целовать и дышала рвано, когда я прикасаюсь губами к ее шее. Без косметики она невозможно хороша, а мне стоит немалых трудов, чтобы не начать от переизбытка эмоций прикусывать ее кожу. Ожидание главного приза мучительно, но в и нем находится невозможное удовольствие. Мы не замечаем времени – проходят часы. Отвлекаемся, устраиваем перепалку из-за какой-то ерунды и снова целуемся. Ее прохладные пальцы скользят по моей шее, я уже давно запутал ее волосы, но остановиться невозможно.

Расходимся с трудом – и определенно с одной и той же мыслью: завтра мы снова поиграем в математику, а там как получится. Она громко матерится из ванной, когда прядь за прядью расчесывает свои волосы. Через некоторое время я устаю хохотать и предлагаю свою помощь – в ответ получаю такие ругательства, что впору записывать.

Этот день вышел здоровским, а следующий еще лучше – у меня уже пальцы на ногах постоянно рефлекторно поджаты, как будто тело вообще забыло, как пребывать в расслабленном состоянии. Ася давно не надевает на себя все имеющиеся футболки и блузки, ей тоже интереснее идти по острому краю. На умножении матриц она снова невольно косячит. И уже через час она снимает лифчик. Отворачивается, стесняется, но снимает. Но я подхожу к ней, чтобы развернуть к себе – она не имеет права лишать меня удовольствия ее рассматривать. Математика летит ко всем чертям, я избавлю ее от трусиков и без нее. Мы все еще на стадии петтинга, но с каждым разом он становится жарче. Моя девочка снова на моих коленях, но теперь я не отказываю себе в удовольствии целовать ее грудь и брать в рот соски. Запускаю руку вниз – наслаждаюсь ощущением влажности. Ася уже не просто готова, она изнывает по мне. И кончает слишком быстро, хватает всего нескольких движений по клитору.

Однако теперь я не хочу ее отпускать – переношу на диван и ласкаю уже полностью расслабленное тело. И это ведь снова не секс – ну или ни в том значении, которое я вкладываю в это слово. Снимаю футболку и с себя, моя девочка стонет, когда наконец-то добирается пальцами и до моей кожи. Мы как обезумевшие кролики тремся друг об друга, исследуем каждый сантиметр доступного пространства. Я давно стянул ее трусики до колен, чтобы беспрепятственно снова ее ласкать. Но в какой-то момент меня накрывает раздражением – уже в самом начале невыносимым, но с каждой секундой все более сильным. Почему Ася не может вынырнуть из своей истомы и сказать, что уже до невозможности хочет почувствовать меня внутри? Похоже, она собирается заставить меня сдаться первым. Нарушить слово должен я, а она снова – ни при чем?

Нет, так не пойдет. Минет она мне уже делала, поэтому не станет сопротивляться. Я приподнимаю ее голову, сам встаю на колени и запускаю член в податливый рот. Ася быстро подключается к процессу, хоть и неумело, но у меня больше нет сил сдерживаться – я начинаю ее ритмично трахать, очень быстро приближаясь к долгожданной разрядке. Моей девочки нравится мое животное состояние, ее заводит, когда я перестаю себя контролировать и навязываю свои условия. Она даже направляет безвольную руку себе между ног, чтобы добавить моей агрессивности еще больше драйва. Но в какой-то момент – за пару секунд до оргазма – пытается отстраниться. Ни в коем случае, детка. Я крепко удерживаю ее за затылок и кончаю в рот. Удерживаю, пока не изольюсь на ее язык полностью, хотя все тело слабнет.

Глотает больше от неожиданности и тут же вопит:

– Урод!

Собираю ее в охапку, подминаю под себя и полностью обездвиживаю, расходясь смехом. Я смеюсь не над ней, а от бесконечного восторга. Это было так хорошо, что мне мыслей не хватает описать ощущения. Могу повторять это по пять раз в день, если ей тоже нравится. Правда, после подобного и свихнуться можно.

– Урод! – она шипит мне в шею. – Фу!

Я с трудом дышу и потому не сразу могу уточнить:

– Хочешь повторить?

– Эй! – она почти визжит. – Слезь с меня, тяжело!

Интересно, а сама Ася заметила, что не сказала «нет»? Она даже в полной ярости так и не смогла сказать мне «нет»… Прижимаю ее еще сильнее, наклоняюсь к уху:

– А поехали сегодня в ресторан? Мы посоревновались в кулинарии, я победил. Но хочется уже поесть что-нибудь от профессионалов. – Она замирает, слушая, и я продолжаю: – Поедем куда-нибудь далеко за город, там точно не встретим знакомых.

– Да не хочу я с тобой никуда ехать! (3303c)

Приподнимаюсь над ней, смотрю в раскрасневшееся лицо, очерчиваю большим пальцем скулу. Знаю, что сейчас прилетит, но все равно произношу:

– А что, уже наелась?

И еще пятнадцать минут пытаюсь ее успокоить, а она так приятно и настырно подо мной вошкается в попытках освободиться, что рано или поздно ее силы иссякают. Теперь гневно сопит мне в ухо, а я сам от себя охреневаю. Блядь, ну вляпался же ты, Володя, как есть вляпался. Не главный страх в жизни, а свершившийся факт, поздно ужасаться. Втрескался по уши в это вопящее лохматое существо, которая матрицы умножать не умеет, а без розовых рюшечек еще больше похожа на принцессу, чем в одежде.