Глава 20

Ася

Просыпаюсь от головной боли. Через пару секунд осознаю, где нахожусь. Я лежу на спине, Владимир бесшумно спит рядом – только мерное дыхание выдает его присутствие. Некоторое время смотрю в потолок и по деталям собираю осколки вчерашнего вечера. Мне жарко и неудобно, он даже джинсы с меня не стянул. За себя смешно, а не стыдно. У меня не получается погрузиться в стыд, хоть я и напилась до свинячьего визга, чего вообще ни разу в жизни не делала. Так ведь до вчерашнего дня я и не чувствовала, как на молекулы разлетается хрупкая мечта. Может, мне стоит даже порадоваться? Теперь до конца лета я совершенно свободна. Ольга репетиции отменила – у нее теперь тоже кризис переосмысления: зачем вообще так стараться, зачем вкладывать душу, если в любой момент нас просто вычеркнут из списков и сделают вид, что никогда нас не знали? Можно верить во что угодно, но в конце тоннеля обязан хотя блестеть свет, иначе незачем выползать из кровати.

Переворачиваюсь на бок, смотрю на Владимира. Сейчас он совсем другой – расслабленный и не ершистый. Длинные ресницы смешно закручиваются в уголках глаз. Задумчиво веду пальцем по щетине на подбородке, с зевком шепчу:

– То есть пьяные бабы тебя не интересуют. Ишь, какие мы нежные.

Это единственное объяснение его сдержанности. Вчера на пьяную голову я всеми возможными способами показала, что вообще не против с ним переспать. Но он даже не целовал меня, не делал тех пошлых вещей, к которым успел приучить мое тело. Я не злюсь и не благодарю его за это – я просто констатирую факт. Надо бы встать, найти что-нибудь от головной боли и выпить ведро чая. Но пока мне лень шевелиться. И когда еще я смогу рассмотреть этого человека без того, чтобы он нападал и огрызался? Высказываю в спящее лицо все, что о нем думаю:

– Вот с одной стороны понимаю, что ты не виноват. А с другой, не могу не думать, что до твоего появления моя жизнь была прекрасной. Нет, в ней тоже хватало проблем, но они не казались такими глобальными. Так кто ты вообще – разрушитель или катализатор?

Разумеется, ответа не звучит – да мне он и не нужен для рассуждений вслух с самой собой:

– Если только это не ты организовал. Ты ж ревнивое быдло – запросто мог подкупить директора театра… Или все-таки Сергей? Но у меня такое ощущение, что он скорее наслаждался бы победой, чем скрывал свое участие… В вас сам черт ноги сломит, а я в сортах говнюков совсем не разбираюсь. Интересно, а я вчера тебе говорила, что больше не считаю тебя говнюком? Хотя с чего бы это – ты точно такой же, каким был пару месяцев назад. Возможно, я просто завидую твоей целостности: надо – сделал, не надо – плюнул… Кстати, дерни ресницами, если тебе хотелось остановить спектакли. Мне как раз такого пункта не хватает, чтобы определиться на твой счет…

Я больше не прикасаюсь к его лицу, чтобы не разбудить. Просто вожу пальцами в паре сантиметров от его скулы. Вспоминаю о времени, но не могу найти глазами часы.

– Ты, кстати, на работу не опоздаешь? – интересуюсь я безразлично. – Тебе никак нельзя забрасывать бизнес, у тебя ж теперь на шее сидит такая паразитка, которая и актрисой стать не смогла, а уж первоклассным экономистом – тем более. Короче, давай так: ты у нас будешь умный и крутой, а я – прекрасным предметом мебели. Замуж за тебя выйду, макароны варить научусь, кучу детей тебе нарожаю. – Я тихо смеюсь и добавляю: – А, забыла, что ты никогда не женишься. Ну, тоже сойдет. Как тебе надоем, пойду вертеть хвостом перед другим умным и крутым. Повезло, что я красивая, да?

Его неожиданный ответ заставляет меня вздрогнуть, поскольку на мужском лице не отразилось ни капли напряжения:

– Нормальный план. У меня только два вопроса: кто такой Сергей, и каким образом я начал участвовать в соревновании на главного говнюка, когда должен был обойти всех конкурентов?

Одергиваю руку и усмехаюсь:

– Давно не спишь?

– С тобой поспишь, как же. Такие монологи выдаешь – грех не послушать. Как здоровье, Ася?

– Тошнит, – честно отвечаю я.

– Лишь бы не от меня, – делает он странный вывод, с закрытыми глазами перехватывает и прижимает к себе, чтобы еще немного поваляться.

Интересно, а почему он так уверен, что не от него? Не потому ли, что я почти сразу затихаю и наслаждаюсь прикосновением к его горячему после сна телу?

Владимир все-таки уезжает в офис, а я целый день валяюсь в его постели. После таблетки самочувствие заметно улучшается, но мне ничего не хочется делать. Да и что теперь делать, кроме мучительного ожидания вечера и очередного урока? Целого часа раздеваний, провокаций, поцелуев или – если мы оба будем в настроении – чего-то жарче. В нашей математике осталось так мало математики, что сами примеры меня вообще уже не настораживают.

Очень жду его дня рождения. Он мне устроил шикарный праздник, поэтому хочется и его как-нибудь удивить. Конечно, у меня таких средств нет, но почему бы просто не вызвать его улыбку? Дата выпадает на рабочий день, потому Владимир уезжает в офис, а я планирую сегодняшний вечер. За прошедшие спектакли мне заплатили, но я быстро отвергаю мысль о подарке. На что-то дорогое и полезное мне не хватит, а какую-то безделушку покупать не хочу – я не так чтобы уж очень хорошо изучила этого мужчину, но в одном факте уверена: Владимир – антибезделушка, памятные сувениры и душевные открытки – для романтиков, а не механических изделий по зарабатыванию денег. В итоге я решаю подарить ему эмоции, то есть свою незабвенную компанию, поскольку на более масштабные развлечения не хватит денег. Мы пойдем с ним в парк, погуляем, поедим мороженого и сладкой ваты. Устроим самое простое свидание с обязательным поцелуем в конце. От этого добра Владимир еще ни разу не отказывался.

Когда звонят в дверь, я радуюсь мысли, что вернулся пораньше. Но, на удивление, на черно-белом мониторе я вижу Ирину. Женщина держит в руках большую, украшенную бантом коробку. Не хочу открывать, но заставляю себя это сделать. В противном случае выглядело бы в моих собственных глазах, что я от нее прячусь, страшусь прямого разговора или препятствую бывшей Владимира просто передать подарок.

Она кривится сразу, как видит меня. А я представления не имею, стоит к ней обращаться на «вы» или на «ты». Первое – вроде бы более уважительно, но я как будто подчеркну ее возраст. На Ирине летний белый пиджак, так тесно сидящий, что не остается сомнений в стройности ее фигуры и размере груди. Она определенно умеет выгодно подчеркивать свои достоинства и не выглядеть притом вульгарной. Хороший макияж, подтянутая кожа, ее безупречности мешает только залом между бровей. Подавляю в себе приступ ненависти и высокомерное превосходство. Я красивее ее, но только потому, что на пятнадцать лет моложе. Чем же тут гордиться?

– Ты все еще тут? – А она со своим презрением ничего поделать не может. Без приглашения проходит, как к себе домой, кладет коробку на стойку и снова поворачивается ко мне: – Я удивлена.

– Не думаю, что удивлены, – я спонтанно выбираю все-таки более официальный тон. – Вы могли завезти подарок Владимиру в офис или прислать курьером, если вообще все еще должны дарить ему подарки. Но вы приехали лично – как раз для того, чтобы посмотреть, здесь я или уже нет.

Она невесело смеется, но хотя бы не отрицает. Просто говорит то, что явно и собиралась на меня вывалить:

– Мы почти три года были вместе, но мне даже в голову не приходило к нему переезжать. Но и ты особенно не радуйся. Ты молодая и хорошенькая, но эти преимущества с тобой на несколько лет. Владимиру я подходила больше, чем кто-либо другой, и если он даже меня не любил, то вообще на это не способен. Он никогда не женится, а потом запросто найдет другую – всегда отыщется моложе и красивее. А о его отношении к ответственности говорит один факт. Знаешь, когда он меня бросил? Когда я оговорилась, что хочу завести детей. Нужно еще что-то добавлять, как тебя там?

Презрительно обращение меня не смущает, и даже вся злость куда-то пропадает. Просто за маской профессиональной хищницы я вдруг вижу маленькую беззащитную девочку, у которой украли ее большое счастье. Ирина как раз имеет право на эту ненависть – Владимир годами принадлежал ей, а потом ушел… нет, не ко мне. Я до сих пор не могу сказать, что мы встречаемся, мы просто кончаем друг об друга, а в остальное время вытягиваем друг из друга нервы. Возможно, в ее глазах я наглая разлучница, но это не так. И сейчас с бесконечной усталостью я желаю просто мирно разойтись:

– Скорее всего вы правы, Ирина. Да что уж там, даже я понимаю, насколько вы правы, хотя знакома с ним гораздо меньше.

– Тогда почему ты все еще здесь? – Она смотрит в мою сторону пристально. – Ждешь, когда он тебя вышвырнет из жизни так же, как поступил со мной?

Думаю несколько секунд и вдруг – неожиданно для самой себя – отвечаю максимально искренне:

– Было бы возможность – уже бы ушла.

Ее взгляд меняется. Ирина недоуменно хмурится и уточняет:

– Не поняла. Он тебя силой тут, что ли, держит?

Ну, строго говоря, угрозы звучали. Об этом я сообщать точно не собираюсь, просто пожимаю плечами, но проницательная женщина находит какое-то объяснение, отчего ужасается еще сильнее:

– Нет, Володя – тот еще козлина, но силой заставлять кого-то с ним спать – это перебор.

Какой-то слишком резкий вывод. Я спешу его смягчить:

– Вы все неправильно поняли. Он не заставляет меня с ним спать, я совсем другое имела в виду…

Но она перебивает:

– У меня сеть салонов, я никогда не зависела от него финансово. Неужели поэтому не видела его с такой стороны?

Как-то сложно с ней спорить, потому что отчасти она случайно попадает в правильную точку – а почему я здесь, если не зависима от Владимира финансово? Может, я бы и не ушла от него. Может, приняла бы всю его страсть ко мне и ответила точно такой же. Но сейчас выбор сформулирован по-другому: не хочу уйти или не могу уйти – между этими фразами глобальная разница. Но я смеюсь, чтобы не выглядеть бедной жертвой тирана и правильно поставить акцент:

– Сеть салонов? Ну надо же, все сами себя сделали. Одна я какая-то пустышка.

– А чем ты занимаешься? – Она спрашивает теперь не высокомерно, а с любопытством.

– Студентка, – признаюсь я. – Мечтала стать актрисой, но никак не выгорает.

– Ясно, – Ирина не собирается меня утешать.

Я снова хочу как-то объяснить роль Владимира в своей истории, да не знаю, с чего начать. Я не собираюсь его защищать перед ней, но получился какой-то образ, который все-таки не совпадает с действительностью. Однако придумать ничего не успеваю – владелец квартиры появляется сам. Он все-таки приехал пораньше, на что я и надеялась.

– Ира? – Володя удивлен ее визиту не меньше моего, но придерживается беззаботного тона: – Хорошо выглядишь. Уже отыскала отца своим будущим детям?

Ирина вновь в образе непроницаемой Снежной Королевы, от ее недавней тревоги не осталось и следа. Смеется и отвечает без лишних эмоций:

– Почти. Выбираю из трех кандидатов. Один – красивый, но тупой. Второй – умный, но урод. Третий – страшный и бесхребетный, зато точно согласится три года сидеть в декрете. Кого посоветуешь?

Мне нравится и не нравится одновременно, что Владимир совсем не напрягается от ее присутствия: это может говорить о том, что у него больше не осталось чувств, как и о том, что Ирина воспринимается им как нечто привычное, само собой разумеющееся. И разговор с ней он поддерживает без труда:

– Бери любого, Ир. Все равно твоя генетика победит, я в этом не сомневаюсь. Но я не ждал от тебя поздравлений.

Она улыбается и кивает на стойку, где лежит коробка:

– За подарок не злись. Я купила его полгода назад, когда в США летала. Перчатки Фрейзера – тогда урвала на аукционе, а сегодня поняла, что такие вещи не выкидывают.

– Серьезно? – Владимир меняется в лице. – Коллекционная вещь!

Я вообще отступаю на пару шагов, чувствуя себя лишней. Вот она не только угадала с подарком, еще и смогла оплатить – перчатки какого-то известного боксера точно не две копейки стоят. И сразу видно, что первым желанием Владимира было отказаться – сказать, что неуместно, однако он буквально поражен. А ведь она очень правильно сказала, что ему больше всех подходят. Они вместе даже смотрятся гармонично, хотя Ирина старше. И глаза у Володи теперь блестят, он не может скрыть радости:

– Ладно, спасибо, а на самом деле не ожидал. Тогда на твой день рождения с меня картина – ты вроде в галерее хотела что-то себе присмотреть. И на этом будем квиты – закроем уже эту страницу окончательно.

Ирина смотрит прямо, а говорит совсем без обиняков:

– Зачем же закрывать? Кажется, мы впервые за эти годы начали действительно друг друга радовать. Похоже, мы с тобой просто тормоза.

Он вдруг подходит к ней и нежно целует в щеку. У меня буквально обрывается сердце, когда он берет ладонями ее лицо и смотрит прямо в глаза. Косится в мою сторону, но потом снова устремляет взор на бывшую любовницу. Затем произносит предельно четко, хотя и тихо:

– Ир, на свой день рождения жди от меня курьера с картиной. И на этом конец. Я бесконечно тебя уважаю, тигрица, но если ты еще раз придешь ко мне в дом или обидишь мою Асю, я уничтожу всё – тебя, твой бизнес и все твои успехи. Надеюсь на понимание.

Я застываю, а бедная женщина отшатывается от него, будто он ей пощечину влепил. Зло вздергивает верхнюю губу, смотрит на меня больным взглядом, но достаточно быстро берет себя в руки. Ищет что-то в брендовой сумочке и бегло объясняется:

– С чего ты вообще взял, что я собираюсь кого-то обижать? Не суди всех по себе! Наоборот, я в Асе больше не вижу своего врага и не позволю тебе ее обижать. – Она вдруг шагает ко мне и протягивает визитку, а голос ее снова становится спокойным и деловитым: – Мы как раз искали личико для бренда. Конечно, это совсем не актерская карьера, но хоть что-то. Позвони, если нужна будет настоящая прибыльная работа.

Я обескураженно беру визитку и с нервным смешком шучу:

– И за эту работу даже спать ни с кем не придется? А разве так бывает?

– А это ты сейчас о чем? – Ирина вскидывает брови.

Владимир качает головой:

– Думаю, Ася обойдется без твоей помощи.

Но женщина идет к двери, останавливается рядом с ним и поднимает вверх указательный палец, повторяя за ним почти же тоном:

– Думаю, Ася обойдется без твоей помощи, – она делает ударение на слове «твоей». – Прощай, Володя. Купи самую большую картину и засунь ее себе в зад.

Когда дверь за ней закрывается, Владимир смотрит на меня и говорит:

– Прости за эту сцену.

А я все еще не знаю, как к произошедшему относиться. Вряд ли я на него именно злюсь – скорее озадачена. Верчу в пальцах визитку, на которую он и обращает внимание:

– Ты ведь понимаешь, что так она от тебя откупается? Хорошая работа вместо меня. Даже интересно, сколько я стою.

Я запоздало соображаю, что к чему, но не спешу соглашаться:

– Ирина решила, что я не могу от тебя уйти, потому что иначе рискую умереть с голода. И не сказать ведь, что совсем ошибается.

Ему не нравится такой поворот разговора:

– Ася, прекрати изображать, что я совсем тебе безразличен – раздражает! Ты ведь понимаешь, что она тебе предложила негласную сделку? Типа: «Если у тебя тупик, то держи достойный выход. Но если ты его принимаешь, то будь добра собрать вещички и свалить от него». У Ирки классные салоны, если ты станешь лицом ее бренда, то до конца дней будешь ей обязана. Но только с тем условием, что перестанешь быть обязана мне.

Это я понимаю. Именно сегодня я совсем не хочу с ним ругаться, но все равно вкрадчиво уточняю:

– Володя, ты так злишься потому, что как раз на нее повлиять не сможешь? На нее ты не надавишь, не перекупишь, как мне угрожал.

Он морщится, как будто его ножами режут. Но не отрицает и не соглашается. А я возвращаюсь к предыдущим планам – все противоречия точно подождут до завтра. Подхожу, беру за руку, смотрю в глаза и зову:

– Идем на свидание. Притворимся самой настоящей парочкой, будем есть мороженое с одного рожка и целоваться. Именно так я хочу отметить твой день рождения, если у тебя нет никаких других планов.

Он вмиг отпускает напряжение, а в его глазах я вижу радостное облегчение. Неужели был уверен, что как только я получу такую визитку – сразу от него убегу и даже не оглянусь?

Мы идем в парк, где проводим замечательный вечер. Даже на детской карусели катаемся – я специально его на такую затащила, чтобы смеялся громче и естественнее.

Летним вечером возле фонтанов куча народу. Но чем позже становится, тем теснее он меня к себе прижимает. На скамейке вообще утягивает к себе на колени, чтобы целовать до изнеможения. А я и не сопротивляюсь. Совсем не потому, что сегодня его праздник, просто под этим праздником можно легко прикрыть и собственное желание. Мне нравятся его ласки, его горячие пальцы на пояснице под моей футболкой, особенный восторг вызывает его рваное дыхание, когда я отвечаю на поцелуи. Одна из мамочек некоторое время терпит, но потом не выдерживает:

– Эй, молодежь, тут же дети!

Володя отрывается от моего рта лишь для того, чтобы сказать:

– Мы как раз к их производству и приступаем. В чем проблема? У вас есть, а нам нельзя?

Больше делать ему замечания никому не хочется, а я смеюсь ему в висок. Наглый он, конечно, хулиганистый тридцатилетний мальчишка. И так сильно мне нравится, что сердце ноет. Знаю наверняка, что я нравлюсь ему ничуть не меньше – он не из тех мужчин, кто будет притворяться. Если ему хорошо – это даже парковая скамья почувствует. Вот только этой влюбленности мне становится катастрофически мало. Я хочу намного большего – не только секса во всех его проявлениях, а такой любви, от которой он уже никогда не сможет отказаться. Пусть признания – это только слова, но они мне необходимы. Хочу, чтобы когда-нибудь он сказал мне, что никогда не посмотрит на другую – на Ирину или следующую «Асю», которая будет моложе и красивее. Что даже свадьба – это не тошнотворная ваниль, а вполне себе нормальное событие, если рядом с ним буду именно я.