Глава 8.

Глава 8.

– «Калязин – небольшой живописный город в Тверской области, уютно расположившийся на правом берегу Волги у Угличского водохранилища. История города уходит корнями в семнадцатый век, когда на месте нынешнего Калязина появилось первое поселение – монастырь Николы на Жабне. Сегодня Калязин сохраняет очарование старинного купеческого городка. Здесь можно прогуляться по тихим улочкам с исторической застройкой…» – монотонно вещала Алиса, пока майору не надоело и он не переключился на радио.

– Все равно не успеем по этим улочкам погулять, – напоказ тоскливо вздохнул Эйнар. – Сначала мне казалось прекрасной идеей прокатиться по городам в один день, а теперь я что‑то устал. Хочется домой побыстрее.

– Я могу сесть за руль, – в который раз предложила свои скромные услуги водителя.

– Можешь, – с легкой улыбкой отозвался майор. – Вот когда я пойду с друзьями отмечать очередное звание и приму положенные сто грамм, разрешаю тебе исполнить роль трезвого водителя. А пока сиди, женщина, и не бухти.

– Я уже говорила, что ты шовинист? – хотелось опять пнуть Эйнара. Но устраивать потасовку с водителем на оживленной трассе – совсем не тот вид экстрима, к которому я стремилась бы приобщиться.

Кстати, мне же муж изменил, а я ни стрижку каре не сделала, ни в какой‑нибудь черный цвет не покрасилась. Непорядок. С этими духами даже времени порефлексировать нет, не говоря уж о смене гардероба на более развязный и кричащий.

– В моем мире это называется забота, – невозмутимо заявил майор. – Ты когда последний раз ездила на машине с такими габаритами и посадкой? Будешь сидеть, подавшись вперед к рулю, и потеть от напряжения? Тем более сейчас зима, если ты не заметила. Дорога не в лучшем состоянии. Да и темнеть уже начинает. Но если хочешь считать меня шовинистом, я не привык отказывать девушкам в маленьких слабостях.

– И все‑таки ты тот еще балабол, – я покачала головой.

– Любите меня таким, какой есть, – широко улыбнулся Эйнар. – Я тут подумал… Нам же нужна эта… в воде, которая.

– Затопленная колокольня Никольского собора? – чуть снисходительным тоном уточнила я. – Надо было Алису дослушать, а не выключать. Лучшего места для обитания духа и не придумать – воды кругом тьма, а народа не так и много. Если условия не позволяют, например ранней весной, на нее вообще только издали любоваться можно.

– Ну смысл в том, что она в воде, так? – дотошно уточнил Эйнар. Я даже беспокоиться начала, вдруг у него гидрофобия.

Я откашлялась и, пародируя Алису с ее нейтрально‑дружеской интонацией синтезированной речи, сообщила:

– Она стоит на искусственном острове, который создали, когда колокольня начала крениться из‑за затопления фундамента и первого этажа.

– Почему‑то рука так и тянется тебя выключить, – задумчиво протянул майор. – До нее по льду добраться‑то можно? Или нужны снегоходы?

– Конец декабря, – пожала я плечами. – Все зависит от толщины льда. На месте будем разбираться.

Эйнар помолчал и нервно усмехнулся:

– Никогда не понимал любителей зимней рыбалки. Особенно если лед тонкий. Надеюсь, нам дрейфовать не придется. Но если что, песенку мамоненка я вроде как помню.

– Чтобы спасатели приняли нас за пьяных? – я иронично выгнула бровь. – Нам нельзя так позориться. У тебя должность, у меня репутация.

– Глупая, – подмигнул мне Эйнар. – Это называется контент. Зато будем звездами интернета. Сейчас ни одно происшествие не обходится без любителей снимать происходящее, а не помогать.

Я уже хотела развить тему, но джазовая композиция из моего кармана намекнула, что работа не отпускает. Точнее, она легко догоняет машину на полном ходу и нежно обнимает за плечи большим и пушистым песцом.

– Душенька, у нас проблемы, – отрывисто бросил юрист, стоило мне только принять вызов. По голосу Олега Романовича можно было смело предположить захват офиса пришельцами. – Помнишь такого заказчика – Ларионова Ивана Ивановича?

– Реставрация иконы? – я потерла лоб. – Он еще скидку просил. И побольше. Вообще мужик визгливый и истеричный. Тогда заказ взяла только из уважения к крестному. Ларионов в его торговом центре целый этаж арендовал для детского парка развлечений. Просто не люблю работать с людьми, которые сначала спрашивают: «А что, мужчин‑реставраторов у вас нет? А вы точно нормально можете сделать?». И что с ним не так? Акт он подписал, возражений по итогу не имел.

– А теперь он бегает по пабликам и орет, что его обманули. Еще и денег втридорога содрали. Мол, он носил икону независимому эксперту, и тот сказал, что ты ее испортила. Я пытался выйти на этого товарища и уже даже составил иск в суд за клевету и причинение репутационного ущерба, но вякающая крыса хорошо прячется.

Я со злости сжала телефон так, что корпус затрещал. У нас есть человечек в фирме, который вот такие посты подчищает, однако интернет помнит все. А конкуренты еще и подхватят с удовольствием, и свою тонну говна накинут. Как ни старайся, добела уже не отмоешься.

– Мне надо сделать один звонок, – прошипела я, посылая на голову Ларионова всех голубей Твери. Пускай загадят его по самые уши.

Крестный при упоминании полюбившейся всем фамилии высказался весьма образно. Ларионов чуть ли не каждый день возле его кабинета трется в надежде выбить еще скидку. Поднятая служба безопасности торгового центра быстро нашла затаившегося гада на фудкорте с ноутбуком. Крестный попросил обождать минут двадцать, пока он поговорит в теплой и дружеской обстановке с арендатором.

– Если надо, могу Греха послать, – мрачным тоном предложил Эйнар.

– Да, посылать Греха – твое любимое занятие, – криво усмехнулась я. – Поверь мне, Валерий Григорьевич Рогожин может справиться с чем угодно. Он в девяносто восьмом году был директором Центрального рынка. С тех времен у него два пулевых ранения осталось.

И крестный не подвел. Ларионов пытался брыкаться, голосил, что его оговорили, грозился полицией, но в итоге признался. С ним по мейлу связались с предложением заработать деньги. Всего‑то надо пошуметь немного. Даже поддельное заключение прислали. Профессиональные спецы крестного пытались пробить адрес, с которого приходили письма, только вот все уже благополучно удалили.

– Наше зло, – умильно протянул майор. – А я-то думаю, что так тихо? Никто уже почти полдня не пакостит. Но зачем организовывать такую шумиху, чтобы сразу слиться? Я к тому, что поддельное заключение на первой же судебной экспертизе раскроют.

– Хороший вопрос, – прищурилась я и снова набрала номер крестного. Надеюсь, Ларионов не успел отползти далеко.

Все оказалось куда прозаичнее. Планировался откровенный и вульгарный шантаж. Мол, если я выполню какое-то требование, которое мне должны были сообщить после выливания грязи в интернете, то все посты исчезли бы.

– Хм, – майор бросил взгляд на указатель, сообщающий о нашем прибытии на место, – есть подозрение, что наше зло не особо дружит с айти технологиями. Посты и без него можно удалить, если хакер в команде достаточно умелый.

– Более чем, – скромно отозвалась я о своем человечке. Подобранном, кстати, мной в обезьяннике, когда крестный просил забрать у дежурного какие‑то документы. Парень от нечего делать настраивал им там компьютеры, пока отбывал срок за мелкое хулиганство. Подумаешь, сервер университета взломал и загрузил вирус с ректором и его секретаршей в главной роли. – Жалко, получается, мы вспугнули зло. Теперь не узнаем, что бы от меня требовали.

– Поспешили, – согласно кивнул Эйнар. – Но опыт мне подсказывает – все так просто не закончится. И ведь какая изобретательность. Зло еще ни разу не повторилось.

– Не разделяю твоего восторга, – сухо бросила я. Сложно оценить гениальность пакости, направленной против тебя.

Я замерла на берегу, вдыхая морозный воздух, и не могла оторвать глаз от колокольни. В сгущающихся зимних сумерках она казалась не просто постройкой – призрачной свечой, зажженной посреди застывшей воды. Что-то тянет меня на эпичные сравнения. Как бы стихи не начать писать. Это как раз идет в списке глупостей страдающей из-за изменщика женщины после смены прически и цвета волос.

– Ну что, идем? – бросил Эйнар, перекидывая через плечо объемный рюкзак. Надеюсь, там платки и грелка.

Мы спустились к кромке льда. Днем, наверное, тут еще сновали туристы, но сейчас не было ни души.

– Только ветер гудит в проводах… – напела я, на всякий случай сильнее затягивая шарф.

– Ты это… давай без таких песен, – майор нервно сглотнул. – Я и так не в восторге от прогулки по замерзшей воде.

Лед под ногами сперва казался ненадежным, то и дело поскрипывал, будто ворчал: «И куда вас понесло?». Но мы шли все увереннее, шаг за шагом приближаясь к одинокому силуэту посреди водохранилища.

Стоило нам начать ползти бесстрашными черепашками, как колокольня вспыхнула. Я чуть обратно на берег не рванула. Хорошо еще майор успел схватить меня за шарф, чуть не задушив.

– Это просто подсветка, – он сам не выглядел восторженным, хотя атмосферу можно было назвать романтической. Правда, исключительно с берега.

С каждым шагом колокольня приближалась. Я немного стала понимать моряков, движущихся в направлении маяка.

Медленно росли ярусы колокольни: строгие, четырехгранные, один над другим, словно ступени в небо. А наверху – шпиль с крестом, который в сумерках будто впитывал последние отблески дня.

– Даже без приключений добрались, – сказала я, наконец ступив на насыпь у подножия.

– Не нагнетай, – Эйнар обернулся, чтобы посмотреть в сторону берега.

Кирпичи были ледяными на ощупь, но в то же время будто хранили память о тепле – о свечах, о голосах, о времени, когда здесь еще звенели колокола. В оконных арках свистел ветер, и мне чудилось, что он напевает старую песню – ту, которую когда‑то знала каждая кружевница в Калязине.

– И где морок? – недоуменно осмотрел первый этаж колокольни майор. – От того, что его нет, становится только пугающе. Не зря это последний дух в квесте «растрать нервную систему, собирая пазл», как самый главный босс в игре.

– Кхм, – я не придумала ничего лучше, чем постучать по камню, – прошу прощения, но нам нужен дух кружевницы.

– Ходят и ходят, – устало вздохнул женский голос. – Ни днем, ни ночью покоя нет. А у меня колокольня к празднику не украшена. Вот вы елку дома уже поставили?

– Нет еще, – мы переглянулись с Эйнаром. До Нового года пять дней. Хотя с нашими приключениями следует сказать – всего лишь.

– Что за бестолковая молодежь, – дух вышел из каменной стены. Кружевница была молода, стройна и дородна. – Как праздник путь в ваш дом найдет, если там все серо и уныло?

– Логично, – не стал спорить Эйнар. – Вот вернемся и сразу все украсим. Ведана, у тебя есть игрушки и мишура? Если нет – нужно срочно приобрести.

– Все у меня имеется, – оскорбленно фыркнула я. – Елку живую должны доставить тридцатого декабря. Я в питомнике всегда покупаю.

– О‑о, иголки в попе, – понимающе рассмеялся майор. – Все как я люблю. Вы нам только скажите, чего сделать, чтобы домой поскорее попасть.

– Выйти отсюда и убраться восвояси, – дух непримиримо скрестил руки на груди. – Каждый норовит к честной женщине с неприличными предложениями пристать. Как в таких условиях честь сберечь?

Пока я решала, насколько во мне сильна женская солидарность, Эйнар наклонился к моему уху и шепнул:

– Я предложение руки и сердца мертвой женщине делать не стану. Будет потом за мной таскаться, как в мультике. Да ну, страсти такие.

– Простите, – я невинно похлопала ресницами, – но ничего такого мой жених вам и не предлагал.

– А‑а, – расстроенно протянула кружевница, – так он занят. Тьфу ты. Современные нравы, даже кольца не носите. Ну тогда вот вам задание: на оконных решетках и арках образуется иней, застывающий в виде крошечных жемчужин. Соберите их полную чашу, – по мановению руки духа перед нами появился серебряный кубок.

– Вроде бы не сложно, – подозрительно нахмурился майор, осторожно беря сосуд.

А мне совсем не понравилась ухмылка духа – ничего хорошего для нас в ней не было. И угадала.

Во‑первых, жемчужины очень скользки и хрупки. Никогда до этого не пробовала собирать схваченные инеем капли. Так мелкую моторику развивать мне еще не приходилось. Эйнару было хуже. Мужские пальцы, привыкшие к силовым захватам, куда менее подвижны. А еще и горячее моих. Большая часть добычи просто не успевала перекочевать в чашу.

Во‑вторых, сами паутинки хрустят и рвутся от любого неловкого движения, сбрасывая свои жемчужины на пол, где они благополучно ломаются.

И в‑третьих, ветер. Колокольня ничем не прикрыта от него со всех сторон. Порывы с колючими мелкими снежинками то и дело обжигают лицо.

А еще и сам дух отлично создавал атмосферу хоррора. Она пела совсем нерадостные песни. Наверное, именно так раньше скрашивали кружевницы свои часы работы, однако монотонные завывания каждый раз заставляли мою кожу покрываться мурашками.

– Этот стон у нас песней зовется, – раздраженно пробормотал Эйнар. – Интересно, у нее при жизни слуха не было, или сие посмертное явление? Так выть на одной ноте весь репертуар уметь надо.

Мы провозились, наверное, часа три. Под конец я уже не чувствовала пальцев из‑за напряжения и обморожения. Чаша, то есть кубок, оказалась какой‑то бездонной. Мне-то не привыкать к подобной ювелирной работе, а вот майору приходилось туго.

– Я не верю, что мы закончили, – пробормотала я, с трудом спускаясь на первый ярус колокольни.

– Только чашу не урони, – сопел за моей спиной Эйнар. Как показала практика, от моих рук серебро не греется, и жемчужины не плавятся. – Я не переживу повторный сбор холодной мерзости.

Дух у нас хоть плату и принял, все же поворчал, что мы набрали бисера, да еще и кривоватого.

– Ничего, – вздохнула кружевница, смиряясь с отсутствием у нас эстетического вкуса, – вплету так, что в глаза бросаться не будет. Проводника найдете на полотне.

Эйнар подозрительно прищурился, потому что опять ответ прозвучал слишком просто. После общения с духом кузнеца отсутствие очередной загадки вызывает нервный почесун.

– Прошу прощения, – я подняла руку, словно школьница, – а на каком именно полотне? Кто там изображен? Или нам ко всем картинам приставать?

– Великих людей без надобности трогать не стоит, – назидательно посоветовала кружевница. – Ищите ту, что любила шутить. Говорила, что она стареет, а художники – нет.

Помнится, в школе Эля нелестно высказалась о том, что только заядлые ботаники могут победить в олимпиаде по истории. А я как раз и победила в девятом классе. Я уже хотела козырнуть своими знаниями, но уставший и недовольный мужчина пробурчал:

– А как мы поймем, что это нужная нам мадам на картине?

Дух заливисто рассмеялся:

– По взгляду. Она смотрит так, будто вы уже опоздали с докладом на три недели. И да, у нее на столе лежит «Наказ» – не книга, а документ.

– Спасибо большое, мы пойдем, – спешно толкнула я бедром майора. Ответ мне и так уже понятен. Зачем лишний раз нервировать духа?

То ли Эйнар не ожидал от меня такой подлости, то ли он настолько устал, но устоять на ногах мужчина не смог. Изобразив несколько красивых выпадов, он быстро настиг края песчаной насыпи и оказался на льду. Я же не придумала ничего лучше в срочной попытке исправить конфуз, кроме как схватить майора за рюкзак. Жизнь в очередной раз намекнула мне, что физика – не моя наука. В результате на льду гарцевал майор, у которого вместо брелка на рюкзаке висела я.

Мое предложение не ехать по ночной трассе, а остановиться в гостинице Эйнар гордо отверг. Мол, здесь нет удобной пижамки в виде единорога. Есть у меня подозрение, что ему в детстве недодали единорогов. Надо было кигуруми в виде жирафа подарить.

В качестве поддержки уставшего водителя я решила тоже не спать, пока машина летит по ночной трассе. Главное, чтобы нас не сняла камера, а то сложно будет потом объяснять полиции, почему у меня такие выпученные глаза. Нет, ничего я не принимала, кроме бешеной дозы чая с лимоном, который заваривал Эйнар в каждом придорожном кафе. Кажется, наш термос никогда не иссушался. Он просто не успевал.

Сначала я радовалась наличию теплого напитка. Первый час. Второй – восторгалась уже меньше, потому что есть у меня один пунктик: не переношу общественные туалеты. Даже если там будет все блестеть, мое подсознание нарисует тысячу страшных микробов и паразитов, готовых атаковать глупого человека, неосмотрительно снявшего трусы. А последние полчаса до дома я вообще старалась дышать через раз, чтобы случайно не двинуться, провоцируя конфуз.

– Что то мне подсказывает – гости по наши души, – майор проявил недюжинную смекалку и сообразительность, не спеша гасить фары, освещавшие две фигуры, отплясывающие румбу возле подъезда.

Еще ему вывод подсказала моя реакция, состоящая из одного междометия из трех букв. Я с такой усталой обреченностью выдохнула его, что о радости никто и не подумал бы.

– Это родители Дениса, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Доставай табельное!

– Прости, – Эйнар озадаченно на меня покосился, – но я в отпуске. Табельное не положено. Но есть бита. Все настолько плохо? А с виду вроде интеллигентные. Мужик вон в очочках, на профессора похож.

– Он и есть профессор, – я скрючилась на сиденье в отчаянной попытке не описаться от радости при виде родственников. – Кафедра экономики. Но в квартиру я их пускать не хочу, а вести разговоры на улице сейчас не могу! Мне бы до туалета сейчас только добраться. И ты на мужа не смотри, свекровь у меня та еще скандалистка. Ладно, деваться некуда. Быстрее закончим этот разговор, быстрее я окажусь в заветной комнатке с белоснежным другом. Но в случае чего тебе придется прикрывать мой срочный побег.

– Можешь на меня положиться, – широко улыбнулся Эйнар. – Буду держать оборону до последнего и кричать тебе вслед: «Брось меня!»

– А вот смешить меня сейчас крайне не советую, – проворчала я. – И учти: Денис для мамы свет в окошке, золотой мальчик, обожаемый сынок.

– Ой, как скверно, – поморщился майор. – Может, наряд сразу вызвать?

Я тяжело вздохнула. Все же имеется у меня отчаянная надежда, что разговор будет коротким.

Однако все пошло не по плану с самого начала, поскольку свекровь зашла со своего коронного приема – с визга. Конечно, во всем оказалась виновата только я. Оклеветала светлого человека, заставила бедного ее сыночка страдать, отравила ему всю жизнь. Хорошо еще, в растлении меня не обвинили.

Эйнар попытался призвать женщину к порядку и совершенно зря этим переключил внимание на себя. Теперь весь двор знает о моей низкой социальной ответственности и отсутствии морали. Майора тут же окрестили альфонсом, от чего он закашлялся. Я прямо почувствовала его желание ткнуть в лицо моей свекрови справкой о доходах.

Дальше последовало ультимативное требование забрать заявление. Еще и ножки целовать святому Денису, чтобы он простил меня. А потом отдать ему фирму, все сбережения, квартиру и свалить в закат.

– С нарядом я погорячился, – после пламенного спича тихо произнес Эйнар. – Тут нужна группа поддержки из сумасшедшего дома. Знаешь таких ребят с добрыми лицами, смирительными рубашками и уколами? Нет? Ну и хорошо.

С чувством юмора у свекрови всегда были проблемы. Как, впрочем, и с головой. Потому что только этим можно объяснить, что она разразилась новой порцией воплей и оттолкнула мужа, пытающегося ее хоть как‑то успокоить, от чего свекор красивой ласточкой улетел в грязный сугроб. Специфический звук удара об металл намекнул, что там скрывалась урна. Но этот маленький локомотив ярости было уже не остановить. Женщина в порыве научить Эйнара манерам размахнулась сумочкой и отправила ее в полет точно в голову майора. Тот, несмотря на усталость и много часов за рулем, на реакцию не жаловался, поэтому легко уклонился. Следом раздался глухой звук удара и еле слышный треск.

Мы медленно обернулись. Даже свекор смог наконец выбраться из сугроба и встал на подрагивающие ноги, держась за голову, чтобы тихонько вздохнуть от развернувшейся картины.

Из лобового стекла машины Эйнара, покрывшегося мелкой сеткой трещин, торчала женская сумочка. Модная и определенно дорогая, с краями, подбитыми железом. Вот благодаря этому украшению и метательным способностям свекрови мы дружно и тихо пребывали в шоке.

Организм весьма недвусмысленно напомнил о потребности, и я, ойкнув, бросилась к подъезду. Дверь за моей спиной практически закрылась, когда раздался еле сдерживаемый от злости голос майора:

– Грех, спишь?

Что ж, лейтенанту сегодня будет очень весело, ведь заставить молчать свекровь не может даже скотч. Придется Греху распотрошить свои запасы и найти кляп. Никогда не поверю, что у лейтенанта нет скидочной карты в каком-нибудь магазинчике с товарами для взрослых и игривых.

Все это я додумывала, уже сидя на унитазе. Никогда еще в жизни не получала такого наслаждения. Правда, на чай я не смогу смотреть ближайшие пару месяцев. Отлично, Денис и в этом проигрывает естественным потребностям. И зачем я вообще вышла за него замуж?

Эйнар зашел в квартиру только спустя полчаса. Судя по выражению его лица, без трупов не обошлось.

– Ты не хочешь переехать ко мне? – резко спросил мужчина, пристраивая рюкзак в углу. Главное – ночью не испугаться огромной темной тени, когда пойду водички попить. – Попытки попасть в твою квартиру каждый вечер превращаются в увлекательное развлечение.

– Но у тебя же сосед с семьей, – напомнила я, выглядывая из кухни. Есть золотое правило: если мужчина расстроен – накорми его. А разбитое лобовое стекло вполне повод расстроиться. Хотя это же правило и работает, когда мужчина зол, опечален, устал… В любом случае - корми его.

– Точно, – недовольно поморщился майор. – Успокаивает только, что до Нового года осталось совсем немного. Потом количество посетителей явно пойдет на спад. Наверно.

– Зато хотя бы родители Дениса точно не зло, – криво усмехнулась я.

– Это как посмотреть, – Эйнар устало помассировал виски. – До встречи с ними голова у меня не болела. А теперь я, кажется, оглох на одно ухо. Кстати, Грех, когда ржать перестал, намекнул, что есть информация по вилле, которую посещал реставратор. Завтра пообещал рассказать. Как раз машину на замену стекла отгоню и заеду на службу.

Утром первая мысль, которая посетила меня, стоило открыть глаза, – зря я давала ключи от квартиры маме. Я ее люблю, и тем не менее просыпаться от тяжелого взгляда – то еще удовольствие.

– Доброе утро? – неуверенно пролетела я, натягивая одеяло на голову. – А ты чего приехала?

– Какой радушный прием, – мое укрытие сдернули рывком. – В тебе генов отца больше, чем бы мне этого хотелось. Вставай. Уже семь часов.

– Еще только семь часов, – простонала я. – Это вы три часа назад из Москвы выехали? Что ж вам не спится‑то?

Мама провела пальцем по полке и с укором посмотрела на еле заметный след на пыли.

– Дмитрию надо вечером быть обратно в Москве на приемке товара. Поэтому у нас есть только полдня, чтобы разобраться с беспорядком, который устроили вы с его племянником.

– Вообще‑то недородственник пытался меня под статью подвести, – проворчала я, спуская ноги с кровати.

– Куда босяком? – мама неодобрительно посмотрела на забытые мной тапочки. – Насколько я поняла, мальчика тоже подставили. Думаю, мы сможем решить этот вопрос в рамках семьи.

Стало как‑то обидно. Вот когда меня Денис с Элей пытались убить, мама и не подумала приехать поддержать дочь, а для чужого «мальчика» сразу в Тверь примчалась.

– Не получится, – раздался равнодушный голос Эйнара. Майор стоял в дверях спальни в любимой пижаме, привалившись плечом к косяку. – Даже дракон Савин не сможет замять дело. Уж больно непростая статуэтка попала в руки аферистов. Мне очень жаль, но бумаги уже в прокуратуре. Я все вашему мужу объяснил, он теперь сидит, адвоката толкового ищет. Я парочку телефонов ему подкинул.

– Милая одежка, – сдержанно заметила мама, сканируя Эйнара взглядом. – Не знала, что так майоры нынче одеваются.

– Ваша дочь подарила, – широко улыбнулся он в ответ.

– Всегда знала, что у Даны плохой вкус, – мама брезгливо поморщилась. – Что в одежде, что на мужчин. Хотя в этот раз, кажется, ты сделала неплохой выбор.

– Это ты о чем? – я озадаченно посмотрела на Эйнара. – Нет, мама! Ты все не так поняла.

– Я уже столько лет мама, что можно передо мной и не краснеть от слова «секс», – она закатила глаза. – Ты представь, я в курсе, чем люди занимаются, живя в одной квартире.

– Мама! – полузадушено прошипела я, бросая виноватые взгляды на Эйнара. – Мы не в таких отношениях.

– А надо быть в таких, – она снисходительно посмотрела на мою растрепанную макушку. – Ты предыдущего мужа выбирала-выбирала, и прогадала. Предлагаю в этот раз брать не глядя.

Самое примечательное, что Эйнар стоял с невозмутимым видом, будто разговор его не касался. На мой жалостливый взгляд он только мило улыбнулся.

Завтрак прошел в мирной обстановке. По крайней мере, никто не подавился. Узнав, что майор собирается заглянуть на любимую работу, мама с отчимом вызвались составить ему компанию.

– Надеюсь, удастся с Ильей хоть о чем‑то договориться, – вздохнула родительница. – Если он вообще станет беседовать со мной.

– В смысле? – я чуть бутерброд мимо рта не пронесла. – Ты поссорилась с крестным? А почему я не в курсе?

– Да не ругались мы с ним, – мама равнодушно пожала плечами. – Друзья твоего отца меня никогда и не любили. Точнее, они считали, что я косвенно виновата в его смерти. Когда мы поженились, твой отец немного отошел от тесного общения с друзьями и больше времени проводил со мной. Потом ты родилась. Естественно, семье пришлось уделять еще больше внимания. А если бы он так и остался в компании друзей, те бы уберегли его от смерти. Глупость, в общем‑то.

– Екатерина Ивановна, – вдруг позвал маму майор, – а у вас после смерти мужа случаем никакие его записи купить не хотели?

– Хотели. Записную книжку с контактами покупателей. Заметки по аукционам и торговым домам. Только я ничего из этого не продала. Все же наследство для Даны было. Гены пальцем не задавишь, к сожалению. Она же с детства любила ремонтировать мебель для кукол. Сама чего‑то лепила. В отца, одним словом.

Я аж возгордилась. Но мама взглядом‑стрелой заставила меня сдуться и уткнуться в чашку.

– Нет, – качнул головой майор. – Личные записи. Что‑то типа дневника.

Родительница крепко задумалась, о чем свидетельствовали брови домиком. Как-то подозрительно легко она приняла Эйнара на моей территории. С Денисом сначала через губу вообще разговаривала.

– А знаешь, был один такой, – после длительной паузы призналась мама. – Да, был. Он действительно умолял чуть ли не коленях личные записи продать. Я спросила, зачем ему они понадобились, но в ответ получила нечто невнятное.

– И кто же это? – майор подался вперед. Стол от его энтузиазма поехал по полу. – Кто-то из знакомых?

– Обычный скупщик, – мама повела плечом, намекая на недостойность такого рода занятия. – Он мне тогда свой телефон оставил, на случай если вдруг передумаю.

– Наверное, уже давно потеряли? – сразу загрустил Эйнар.

– Ты за кого меня принимаешь? – мама с легкой усмешкой покачала головой. – Дана, где записная книжка отца? На последней странице нижний номер. Только вряд ли что-то можно по нему будет установить. В городе систему номеров меняли же.

– А это уже моя проблема, – с довольным видом потер ладони майор.

Работа напомнила о себе джазовой мелодией. Объявился очередной ВИП, который вспомнил, что Новый год уже на пороге в буквальном смысле. Молодая любовница и Мальдивы – опасное сочетание: дни сливаются, и теряется связь с реальностью, где жена – дочка министра, и ждет свой подарок на праздник. Теперь нужно срочно придумать что‑то пафосное и дорогое, которое удовлетворит ее вкус. Точнее, необходимо подобрать приложение к сережкам, чтобы выразить всю свою щедрость. Хорошо еще один знакомый сообщил до этого, что хочет продать шкатулку периода правления династии Мин. Отделалась малой кровью и нервами, когда этот индивид попросил завернуть презент в вульгарную подарочную бумагу в стиле советской газеты.

Я уже предвкушала неспешный обед и монотонную работу по перебору бумаг, как все испортило довольное лицо Эйнара, которое просунулось в мой кабинет.

– У меня есть идея! – радостным тоном, не предвещающим спокойное сидение в удобном кресле, обрадовал майор.

Я на это только махнула рукой. Мол, давай, жги.

– Ты блефовать умеешь? – заинтересованно прищурился Эйнар.

– То есть не врать в открытую, а просто играть фактами и изворачиваться? – я насмешливо приподняла бровь. – У меня же свой бизнес. Конечно, умею.

Эйнар привычным жестом развернул стул для посетителей спинкой вперед и оседлал его.

– В общем, Грех нарыл кое‑что интересное. Знаешь, кому принадлежит небольшой домик на пятьсот квадратов в Новом Семеново? Некоей Ирине Георгиевне Ревиной. Доводилось слышать это имя?

– Путем нехитрых умозаключений могу предположить, что она – сестра Матвея Георгиевича, – я сделала вид, что пыхнула невидимой трубкой. – Это же элементарно, Ватсон.

– А ты в курсе, мой дорогой Шерлок, что эта женщина ну никак не может быть обладательницей дорогущего жилья? – хитро прищурился майор. – Нет, я не отнимаю святое право библиотекаря взять ипотеку, но вряд ли найдется настолько рисковый банк, готовый предоставить ей кредит на такую сумму. Ей же по графику выплачивать придется на три жизни вперед. Там не только вилла, но и целый гектар земли. Тем более что сестра твоего наставника проживает в Твери и в Новом Семеново не появлялась ни разу. Грех это проверил. Да и не думаю, что женщина предпенсионного возраста решит резко улучшить жилищные условия с однокомнатной квартиры до целой виллы. Пришлось покопаться в деньгах семейки Ревиных. Твой наставник хоть и пытался спрятать концы, но все же были найдены переводы. Сколько официальная зарплата у реставратора?

– Поверь мне – достаточно, – усмехнулась я. – Труд реставратора достаточно хорошо оплачивается. Также есть способ подзаработать. Тем более со связями Матвея Георгиевича.

– Так я и не отрицаю, что эти деньги он заработал, – склонил голову к плечу Эйнар. – Гораздо интереснее, почему он виллу на сестру оформил. Когда человек начинает разводить тайны – это явно неспроста.

– Допустим, – нехотя согласилась я. Верить, что наставник – плохой человек, совсем не хотелось. Да, он увлеченный, да, немного не от мира сего, но чтобы именно он оказался нашим злом, слабо представляю. – И причем здесь блеф?

– Предлагаю тебе с бывшей подружкой по душам поговорить, – подмигнул в ответ майор. – Разыграть карту «А я все знаю». Твоя задача – вынудить Элю дать показания против Ревина. Я, честно, много думал об этом. Будь в запасе больше времени, смогли бы обойтись и без тебя. Однако Новый год через пять дней. А зло, как ты знаешь, не дремлет. Поэтому лучше убедиться в своей правоте. Или, если повезет, и реставратор окажется относительно честным человеком, строить теории заговора в другом месте.

Я вздохнула и с тоской посмотрела на стопку документов. А все так хорошо начиналось. Даже посмела надеяться на спокойный рабочий лад.