Глава 9.

Глава 9.

Дверь с лязгом захлопнулась за спиной, и я невольно вздрогнула. Никогда не мечтала посетить СИЗО, и вот все же пришла сюда. Все‑таки год у меня получился выдающийся: пытались убить, встретила Одина, затем Эйнара, общалась с духами, и теперь навещаю бывшую подругу в следственном изоляторе.

Жалко, мы сейчас не в школе, а то такие приключения пропадают для сочинения «Чем мне запомнился уходящий год». Да его можно было бы сразу продать в Голливуд, и там бы сняли отличный фильм.

Помещение напоминало декорацию к мрачному спектаклю: серые стены, выкрашенные до середины масляной краской, тусклый свет под потолком и запах – смесь хлорки, старой штукатурки и чего-то неуловимо тоскливого. Одним словом, все, чтобы захотелось сюда больше не попадать.

Меня провели по длинному коридору, где каждый шаг отдавался гулким эхом. По обе стороны – двери с маленькими окошками. За одной из них, как сказали, ждала Эля. Та самая, что притворялась лучшей подругой на протяжении всей жизни. Бедная, тяжело же ей было улыбаться и трескать мои конфеты. А потом и с мужем моим спать. Святая женщина, себя не щадила на благо подруге.

Когда дверь открылась, я замерла на пороге. Эля сидела за столом, скованная странной смесью равнодушия и вызова. На ней была стандартная роба, волосы собраны в небрежный хвост, а в глазах – ни капли раскаяния.

Я незаметно включила в кармане диктофон.

– Ну, привет, – протянула подруга, приподняв бровь. – Вижу, ты все‑таки решилась меня навестить. Не испугалась?

– Испугаться? – Я скрестила руки на груди. – Да я больше боялась, что ты попросишь передать тебе маникюрные ножницы. Или шоколадку. С орешками. Для побега.

– Поиздеваться пришла? – недобро прищурилась Эля.

– Ты меня ни с кем не путаешь? – Я с достоинством опустилась на стул. Нас сейчас разделял стол, а кажется, будто пропасть размером с Марианскую впадину. – С собой, к примеру. Моя жизнь не настолько ничтожна, чтобы ходить по таким заведениям и плевать в лица людей, которые для меня уже ничего не значат.

– Сколько слов, – злобно рассмеялась Эля. Сейчас она как никогда была похожа на Ульяну. Без макияжа и лоска, с землистым цветом лица и черными кругами под глазами, она очень смахивала на женщину, отпахавшую смену на заводе. – Пытаешься скрыть, как тебе больно. Наверное, всю подушку слезами залила, когда узнала, что я беременна от твоего мужа, да?

Она, как вампир, жадно подалась вперед, втягивая носом воздух. Эйнар посоветовал вывести ее на диалог, а мне, наоборот, заткнуть бывшую подругу уж больно хочется.

– Твой ребенок не от Дениса, – криво усмехнулась я. – Ты, получается, изменяла любовнику. Ни принципов, ни морали. Ну и куда тебя это завело? Ты же не только себе жизнь испортила, но и своему нерожденному ребенку. Мало того, что мать – зэчка, так еще и родила его на зоне.

– Ты о моем ребенке не переживай, – зло прищурилась Эля. – Все у него будет хорошо. Не сегодня-завтра меня отсюда вытащат.

– Кто? – Я наиграно оглянулась по сторонам. – Денис? Так он по соседству с тобой здесь кукует.

– Твой муженек? – Эля рассмеялась дергано и нервно. Прямо как настоящая сумасшедшая. – Он уже списанный материал. А я – нет.

И выразительно положила ладонь на живот.

– Что‑то я не вижу зубастого адвоката, требующего выпустить тебя, – я демонстративно развела руками. – Уже сколько дней здесь сидишь, а к следователям никто не обратился. Уж я-то в курсе, поверь.

– Ну да, – презрительно хмыкнула Эля. – Крестный.

– У меня хотя бы крыша есть, – высокомерие играть не сложно: задираешь нос повыше – и все. – Меня бы уже через час из СИЗО вытащили, а ради тебя никто и пальцем не пошевелил.

Эля нахмурилась. Она что, всерьез полагала, что я начну перед ней рыдать и спрашивать: «Как ты могла?»

– Ты мне просто завидуешь! – выдала она неожиданную реплику.

– Я? – На всякий случай ткнула себя пальцем в грудь. – Завидую? Чему?

– Да-да! – оживилась бывшая подруга. – Завидуешь. Я красивее тебя! Твой муж ни минуты не сомневался, прежде чем залезть в мою койку.

– То, что вы оба думаете одним местом, вовсе не повод для гордости, – мне хотелось встать и уйти, и тем не менее ни на миллиметр со стула не двинулась. Хоть и мерзко, но это хорошая прививка от страданий. Вспоминать о таких людях потом будет просто неприятно. – Правда, что‑то ты радостной не выглядишь.

– Конечно! – Эля раздраженно фыркнула. – Жалко, ты не сдохла. Умница-разумница. Тьфу. Всю жизнь тебя мне в пример ставили. Как же я ненавидела твои отличные оценки. Твои скромные наряды. Стоило только кому‑нибудь из парней обратить на тебя внимание, тут же отбивала его. Даже прыщавого ботаника Егорова.

– Бедная, – сочувственно покачала я головой. – Это же надо так стараться. Ну как? Помнится, Егоров в одиннадцатом классе хвастался, что спал с безотказной давалкой. Так это ты была? Поздравляю. О такой славе я и не мечтала никогда. Как там тебя называли? «Благотворительная акция для убогих»? И, откровенно говоря, Дениса ты не увела. Штамп в паспорте у меня стоит, а не у тебя. Чего же до свадьбы к нему в трусы не залезла? Ты же так любишь отходы за мной подбирать.

– Потому что нельзя было! – рявкнула, не задумываясь, Эля. – Когда ты на ухаживание Дениса повелась, мы на ваши отношения дышать боялись. Вдруг ты сорвешься! А твой муж – это способ получить твой бизнес.

– Ну да, ну да, – рассмеялась я. – Только вот брачный договор говорит об обратном.

– Кто же знал, что ты подготовишься, – зашипела Эля, словно змея. – Однако брачный договор на смерть не распространяется.

– Вы и тут шанс упустили, – мои губы сами растянулись в улыбке. – Потому что идиотам везение недоступно. Может, хоть зона ума прибавит. Но не факт.

– Да кто тебе сказал, что я сидеть буду? – Эля аж подпрыгнула на месте от злобы.

– Закон сказал, – я хлопнула ладонью по столешнице. – Никто тебя от наказания не спасет. Адвокат хоть и будет твоей беременностью прикрываться, только на условный срок можешь не надеяться. Да Денису и тому больше повезет, поскольку на записи отлично слышно, как ты приказываешь ему меня убить, да еще и толкаешь в спину любовника, чтобы я точно упала с обрыва. То есть основным фигурантом пойдешь ты, а Денис – исполнителем. Никто тебя не спасет, дура! Выйдешь после отсидки никому не нужной и постаревшей. И Матвей тебя ждать не станет.

Эля уже покраснела от злости и выпучила глаза. То есть клиент дошел до нужной кондиции. Когда ты делаешь западло человеку, с которым дружил всю жизнь, знай: ответ будет очень болезненный, потому что он тебя знает как облупленного. Есть у бывшей подруги свойство характера: когда она приходит в ярость, контролировать язык совсем не может.

– Да он меня отсюда вытащит, говорю тебе! У меня в животе его ребенок! Наследник! Матвей мне обещал, что мы поженимся. Всего-то нужно было у тебя записи отца достать! Я столько раз у тебя дома все перерывала, но нигде ничего подобного не было.

– Плохо искала, – усмехнулась я, незаметно вытирая вспотевшие ладони о штаны. Все‑таки наставник оказался злом. А как хорошо прикидывался-то. – Коробка в шкафу за куртками стояла. И как тебе спать с Матвеем Георгиевичем? Сколько у вас лет разницы-то? Тридцать, да? Зато опытный. Я, так понимаю, твоему, прости Господи, любовнику было все равно, что ты и с Денисом шпилишься? Или ты ему всего не рассказывала? Конечно, Матвей Георгиевич уже не вывозил в плане регулярного секса. Возраст все же. Хм, или ты Дениса как запасной аэродром держала?

– Ты думаешь, бабки лишними бывают? – рявкнула Эля. – Матвей обещал мне твою фирму отдать!

– И что бы ты с ней делала? – Я насмешливо выгнула бровь. – У тебя ни ума, ни образования. Максимум, на что ты способна, – кофе готовить. Да и то невкусный у тебя выходит.

– Тварь! – Эля вскочила на ноги, собираясь броситься на меня.

В этот момент железная дверь резко распахнулась, и вид на бывшую подругу закрыла широкая спина Эйнара.

– Пойдем отсюда, Ведана, – спокойно проговорил он. – Здесь воняет и водятся тараканы. Нечего тебе на всяких насекомых смотреть. Тем более все, что нам нужно было, эта дура сказала. Практически чистосердечное признание. Навестим твоего дорогого наставника и обязательно ему расскажем, кто помог нам в расследовании.

В спину нам летела отборная ругань, которую оборвало сухое: «Синицкая, лицом к стене!»

Морозный воздух обжег лицо. Я даже не сразу поняла, что по щекам текут слезы. Эйнар молча обнял за плечи и повел к машине. Хорошо, что он не стал говорить пустые слова утешения. Мне просто надо это пережить.

– Поехали домой, – только и сказал майор.

Я вытерла лицо, шмыгнула носом и кивнула.

Ревин как чувствовал, что петля на его шее затягивается, или просто лейтенант был неосторожен, наводя справки, и спугнул его, но наставник пропал. Испарился. Исчез.

Эта новость нас нагнала практически у подъезда. Его и обвинил Эйнар в проблеме. Мол, не мешало бы батюшку позвать и изгнать бесов с придомовой территории.

Мама с отчимом уже уехали обратно в столицу, поэтому я бесстрашно перешагнула порог квартиры и… с визгом попыталась выскочить обратно, со всей дури впечатавшись спиной в грудь Эйнара. Повезло, что мужчина проявил стойкость и готовность к неожиданностям, а то придверный коврик не смог бы справиться с амортизацией наших тел, рухнувших на бетонный пол.

– Ты чего скачешь? – майор, удерживая меня за плечи, так и зашел в квартиру.

– На меня что‑то упало! – я нервно дернулась. – Длинное. Блестящее. Шуршащее… – Мой взгляд наткнулся на виновницу конфуза: – Мишура?

– Видимо, плохо закрепил, – виновато улыбнулся Эйнар. – Перед тем как за тобой заехать, заскочил сюда украсить квартиру. Типа сюрприз.

Я на всякий случай пощупала грудь. Она оказалась на месте, и сердце под ладонью уверенно билось.

– И он удался, – прокряхтела я, как старуха, опускаясь на пуфик. – Главное теперь – штаны поменять. Погоди, а что это в зале?

В квартире действительно чувствовалось приближение Нового года. Дождик ответственно свисал в дверных проемах, мишура змеилась по всем горизонтальным поверхностям, а на стене красовалась некая абстрактная композиция из светодиодной гирлянды. Кстати, у меня такой не было. Но привлекло мое внимание…

– Олень? – я обошла фигурку, размером мне по колено, вокруг. – Это же вроде уличное украшение?

– А у нас будет домашнее, – майор с довольным видом посмотрел на сохатого. – Не переживай, гадить он не станет, кормить не надо, выгуливать тоже. Зато смотри, как прикольно, – он воткнул вилку в розетку, и олень засветился, словно обсыпанный искрами. – Всегда о таком мечтал. А тут шанс подвернулся купить.

Я только закатила глаза. Детская мечта, блин. Ладно, хорошо еще не какой‑нибудь вертолет на радиоуправлении. Мне мои светильники дороги. Причем в буквальном смысле.

Оставив Эйнара заниматься ужином, я бессовестно сбежала в ванную. Горячая вода с ароматом лаванды, как ничто другое, расслабит мое промерзшее в следственном изоляторе тело. Да и с фантомом почесуна это поможет справиться. Хочется уже смыть с себя всю грязь, которой охотно поделилась со мной бывшая подруга.

Лежу я, отмокаю, радужную пенку с пузырями по поверхности воды гоняю. В общем, наслаждаюсь, никого не трогаю.

– Кха‑кха, – раздалось из зеркала, – милочка, мне долго ждать, пока ты внимание на меня обратишь?

Я от испуга чуть успокаивающей водички с лавандовой пеной не нахлебалась ртом. Как можно привыкнуть, что у меня в зеркале живет дух? Да никак.

– Ты там давай не тони, – старуха неодобрительно покачала головой. – Будет самая бездарная смерть. Красавчик! – неожиданно заорал дух.

Я дернулась к полотенцу, однако дверь распахнулась раньше, чем удалось добраться до него. Пришлось срочно погрузиться в воду по самый подбородок. Правда, теперь было отлично видно мои торчащие коленки.

– Что тут у вас случилось? – строгим тоном спросил майор у призрачной старушки в зеркале, по-джентльменски не кося глазом на меня.

– Она топиться собралась, – с хитрой усмешкой сдала меня бабка. – Оставил деваху без присмотра, защитник. Непорядок.

– Это провокация, – гневно забулькала я. – Эйнар, не слушай ее.

– Так себе совет, – усмехнулся дух. – Я к вам по делу, между прочим. Но раз вы гостям не рады…

– Ну зачем же так сразу, – широко улыбнулся майор. – Тем более вы же не просто так к нам заглянули. Торговаться будете за информацию?

– Что за оскорбительная формулировка? – фыркнула бабушка. – Я, между прочим, при жизни была очень уважаемым человеком, а не торгашкой какой‑нибудь.

– Вот и я о том же, – улыбка Эйнара стала куда провокационнее, – не будет же столь важная дама заниматься подобными недостойными вещами. Это же практически шантаж – выманивание денег в обмен на сведения. Будто они у вас в заложниках. До пятнадцати лет можно получить. Но вам бояться нечего, вы же у нас уважаемый дух. Вы же с нами поделитесь информацией, потому что душа у вас чистая и прекрасная.

Я на это только молча выгнула бровь. Какой филигранный способ выкрутить руки.

– Кто из нас тут еще и шантажист, – дух сердито поджал губы. – Хочу украшений. Праздника хочу. А то о доме позаботились, а бедному старому духу висюлек пожалели.

– Момент, – Эйнар быстро сбегал за пакетом с шуршащим наполнением. Моя ванна стала похожа на пещеру сокровищ легким движением руки. У запасливого майора даже нашелся светильник на батарейках, в котором снеговик мерз под падающим снегом. – Так лучше?

И спрашивал он не меня. Хозяйке квартиры и ванной комнаты, в частности, оставалось только неодобрительно смотреть на дождик, который теперь мешал любоваться по утрам опухшим ото сна лицом в зеркале.

– Вполне, – призрачная бабка аж подобрела. – Не гонитесь за тенью, она сама настигнет вас. В этом сплетении судеб каждый нужен другому: ему – чтобы войти на ярмарку волшебства, вам – чтобы выполнить высшее поручение. Осколок зеркала Одина знает двух хозяев: одного – вечного, другого – на срок, отмеренный судьбой. Это он манит временного хранителя. Иначе бесцельные скитания по магической ярмарке до скончания дней.

– Оптимистично, – криво усмехнулся Эйнар. – Значит, искать реставратора не стоит. Только время зря потратим.

– Что поделаешь, – развел руками дух. – Не выполните волю Одина – и судьба ваша будет решена. Кара падет, и она не оставит вам шанса. Смертельная, как мороз в царстве Хель.

– Не гнаться за тенью, – сурово повторил майор. – А если он нападет исподтишка? Я не привык подставлять спину. Преступник должен сидеть в тюрьме, и никак иначе.

– Да кто же тебе мешает его упечь после посещения «Волшебного ларца»? – всплеснула руками бабка. – Принципиальный какой. Этот человек привык жить всю жизнь под масками. Ты даже не знаешь, сколько их у него. Лао-Цзы поумнее тебя был. Слышал, небось. Если кто‑то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо проплывет труп твоего врага. Терпение и невозмутимость экономят нервы и энергию.

Какие нынче образованные духи пошли. Даже о Лао-Цзы знают.

– Простите, – жалобным тоном напомнила о себе я, – но мне бы выйти из ванны.

Вода уже порядком остыла, да и островки пены растворились. Достаточно одного неосторожного взгляда в мою сторону, и Эйнар прекрасно рассмотрит все то, что я предпочла бы пока не демонстрировать. Нужно хотя бы сначала на парочку нормальных свиданий сходить. Да и третий лишний в зеркале не создает правильного настроения.

– Да кто тебе мешает? – пожал плечами дух. – Выходи. А то еще простынешь. А ухажер полотенчико подержит, чтобы удобнее было.

К моему несказанному облегчению, Эйнар правильно понял мой жалостливый взгляд. Он вообще на редкость понимающий человек.

– Ну и дура, – махнула на меня рукой призрачная старушка, когда за майором закрылась дверь. – Профукаешь шанс – потом будешь одна с кошками куковать.

– Спасибо за беспокойство, – обманчиво мягко сказала я, заворачиваясь в полотенце. – Приму к сведению.

Есть такой тон в деловой среде, когда вроде говоришь вежливо, а слышится посыл куда подальше. Дух фыркнул недовольно и исчез.

Эйнара я нашла на кухне, он с таким сосредоточенным видом резал хлеб, будто представлял под лезвием ножа чью-то шею.

– Давай ужинать, – майор лишь мазнул по мне взглядом.

Вечер мы провели в тишине. Эйнар думал о чем-то своем, я же предпочла вообще мозг не нагружать, а просто смотрела на переливающиеся огнями гирлянды и чувствовала себя котом, потому что очень хотелось дернуть за дождик.

Представив себя ездящей на попе по ковру, коротко хохотнула, привлекая внимание майора.

– А ты как думаешь, Ведана? Что будет правильней?

– Правильней всего пойти поспать, – я прикрыла ладонью широкий зевок. – В любом случае, Ревин где-то затаился. До Нового года осталось совсем немного. Может, дух в чем-то и прав: зачем сейчас надрываться, если он сам к нам придет?

– А если он что-то выкинет? – Эйнар наморщил лоб. – Организовывать тебе проблемы у него до этого отлично получалось.

– Переживаешь? – я толкнула плечом мужчину. – Ничего, у меня же есть ты, способный решить любую проблему.

– Вот ты лиса, – довольным тоном протянул майор.

– А то, – весело подмигнула я в ответ.

Оставшееся время до Нового года пролетело слишком быстро. Как я не пыталась прятаться от работы, но она меня всегда находила с настойчивой джазовой мелодией. И пожаловаться-то некому, моя же фирма.

Эйнар, заявив, что он в отпуске, нагло оккупировал диван и телевизор. Уж не знаю, действительно ли он целый день сидел дома, однако вечером на столе всегда меня ждал вкусный ужин. Мне было жутко неудобно эксплуатировать мужчину, но тот лишь легко отмахнулся от любых попыток возразить. Мол, ничего сверхъестественного. Ну это как сказать… вон Денис бытовой инвалид вообще.

Зато наши вечера наполнены уютом и новогодней атмосферой. А еще – мандаринами. Я уже успела отвыкнуть от этого неотъемлемого атрибута праздника, ведь у бывшего мужа была аллергия на цитрусовые. Зато теперь в день я съедаю штук по десять точно. Эйнар каждый раз предлагает поискать на мне места, где кожа покрылась пупырьями.

Мы смотрели интеллектуальные викторины и громко спорили, доказывая друг другу правильность ответа.

Мы готовили глинтвейн. Было вкусно, но мало, поскольку Эйнар пил его как компот.

Еще мы дрались за шоколадные конфеты. Ведь комплектом к пупырьям у меня могла слипнуться попа.

Я купила майору новогодний подарок. Дарить купленные часы для Дениса показалось чем-то неправильным. От такого сюрприза веяло формальностью. Я прошерстила все интернет-магазины, чтобы остановиться на пледе с надписью: «Герою правопорядка – для отдыха после подвигов» и термокружки, на которой при нагревании проступает Черный Плащ из мультика детства.

В холодильнике завелась вкусная еда «нельзя, это на Новый Год». Первый раз я получила по рукам, когда потянулась в восхитительному на вид копченому окороку. Теперь стоит открыть дверцу, и тебя с ног сбивает смесь ароматов, вызывающих громкое недовольство желудка. Почему нам нельзя этот соблазнительный на вид и запах ананас? Вместо вкусняшки приходится давиться сосисками.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что Эйнар уже стал частью моего понятия «дом», словно это он был моим мужем, а не Денис. О бывшем практически не вспоминалось. Например, вчера открыла шкаф и долго думала, откуда здесь взялись стильные мужские рубашки, ведь майор такое не носит.

Все-таки я влюбилась. И, похоже, первый раз в жизни. А как еще можно объяснить тот факт, что обман Эйнара меня совсем не разозлил, а скорее вызвал восхищение находчивостью мужчины. А вскрылось все по чистой случайности. В беседе с крестным я попыталась оправдать проживание майора на моей территории приехавшими к его товарищу по квартире родственниками. Крестный на это громко рассмеялся, поставил пятерку майору за изобретательность, и положил трубку. Пришлось пытать квартиранта. Причем с особой жестокостью. Он у нас любитель музыки потяжелее, а я весь вечер включала ему розовую попсу в современном исполнении. Сначала Эйнар держался, через час начал дергать глазом и искать вату, чтобы заткнуть уши, спустя еще час отключил электричество в квартире. Однако это его не спасло, поскольку интернет у меня мобильный, а колонка беспроводная. Пришлось майору признаваться, что нет у него никакого соседа. И квартира у него не съемная. А нагло захватил мою жилплощадь он в целях безопасности, ведь на тот момент мы еще не знали, сколько именно людей участвуют в заговоре против меня, и чтобы я смогла оценить, какой он замечательный.

Для приличия я подулась до следующего утра, и, тем не менее, на дверь Эйнару не указала. Точнее, собиралась, но увидела его сонного, потягивающегося, и передумала. Кому я сделаю лучше, если прогоню Эйнара? Уж точно не себе.

Неприятностей пока больше не случалось, не считая сломавшегося домофона. Надеюсь, это не коварные происки Ревина, а то картина совсем печально выглядит тогда. Осталось только помойку поджечь, чтобы вонь стояла. Зло где-то затихарилось и выжидало.

Тридцатого декабря привезли елку из питомника, и в доме окончательно поселился дух Нового Года. Хвойная пышная красавица заняла свое место в зале, наполняя все пространство невероятным ароматом.

Кстати, моя беседа с Элей принесла неожиданные плоды. Бывшая подружка начала давать показания, активно топя наставника. Прикинула своим недалеким умом последствия, и за содействие следствию попыталась выбить себе смягчение наказания. Если прибавить к этому беременность, то у нее были все шансы получить снисхождение, если бы дело касалось лишь неудачного покушения на меня. Но она решила заработать себе максимальные поблажки, и начала рассказывать о схемах вывода денег, которые проворачивал мой бывший муж. Денису расклад не понравился, и он вспомнил завет «Тонешь сам, топи другого». Обвинения полетели в обратную сторону. Следователи старательно записывали этот любовный роман с экономическим уклоном со слезами на глазах, чтобы пойти на следующий допрос и все переписать.

Кто отец ребенка, Эля так и не смогла внятно сказать. Помимо Матвея Георгиевича и Дениса у нее была еще парочка спонсоров. Но там люди серьезные, женатые и за тем, чтобы любовница не залетела, следили строго.

Мне вести о ходе расследования заносил лейтенант Греховцев, забегающий в гости, чтобы о чем-то пошушукаться с Эйнаром, и старательно при этом объедая нас.

Чтобы попасть в Императорский путевой дворец тридцать первого декабря, пришлось прошерстить все свои связи. На помощь неожиданно пришел крестный. В его торговом центре есть спортивный зал, куда он сам любит наведываться, чтобы не терять форму. Там он познакомился с двоюродным племянником мужа директора картинной галереи, которая и руководит дворцом. Узнав, что семейство перед Новым годом любит посещать общественную баню, крестный героически, не щадя своей любви к сухому, а не влажному горячему воздуху, подстроил случайную встречу. Я ему, конечно, намекала, что в нашей стране чревато посещать бани, ведь есть риск незапланировано оказаться в другом городе. Но крестный смог добиться для нас разрешения.

В семь вечера мы поздравили сторожа дворца с наступающим Новым Годом, презентовав бутылку шампанского и коробку конфет. Мужчина подношение принял охотно, и флегматично посоветовал вести себя потише. Все же кругом культурное наследие. Кажется, нас приняли за извращенцев.

– Дорого, богато, – восторженно присвистнул Эйнар, изучая убранство.

– Ты здесь первый раз? – я озадаченно осмотрела майора. – Тут же экскурсии регулярно проводят.

– И что? – мужчина небрежным жестом взлохматил волосы. – При слове «экскурсия» у меня одно желание – зевнуть. Не люблю чопорных теток с механической речью. Вот если ты согласна меня облагородить культурно, то с удовольствием послушаю.

– Не сегодня, – оптимистично заявила я и кивнула. Не уверена, что удастся повторно затащить сюда майора.

– Ты помнишь, где висит портрет? – Эйнар с деловым видом осмотрелся. Хоть свет по инструкции и ради экономии сейчас был выключен, хватало уличной иллюминации, которая благодаря высоким окнам в два ряда отлично освещало все внутри дворца. Да и витрины мягко подсвечивались изнутри.

– Примерно, – нехотя призналась я. – Вариантов не так и много.

Мы поднялись по мраморной лестнице, ступени которой помнили шаги не одного поколения знати. Под ногами – узорчатый паркет, отполированный до зеркального блеска. По стенам – портреты в золоченых рамах, но пока не той, кого мы ищем.

Широкие двери распахнулись с тихим скрипом. Взору открылся Гербовый зал – первый в парадной анфиладе. Высокие потолки, лепнина, гербы на стенах. В центре – портрет великого князя Сергея Александровича. Я медленно обошла помещение, всматриваясь в каждый холст.

– Нет, – покачала я головой. – Осечка вышла. Здесь представители более поздних эпох. Екатерина должна быть… где‑то значимее.

Эйнар кивнул, разглядывая резьбу на дверном портале.

– Возможно, в тронном зале? Или в галерее портретов императорской семьи? – я с видом человека, который знает дорогу, хотя и путает север с югом, гордо пошагала вперед.

Следующий зал – Белый, когда-то служивший тронным. Просторный, светлый, с большими окнами и белоснежной отделкой. В центре – пустое пространство, где некогда стоял трон. На стенах – несколько крупных полотен.

Я замерла, увидев первый портрет Екатерины. Хотела уже радостно дернуть майора за рукав, однако, приглядевшись, разочарованно выдохнула:

– Это не то. Это копия, да и написана позже. Оригинал должен быть… иначе.

Эйнар подошел ближе, изучая раму:

– Уверена? У нас в запасе еще минут сорок есть, но я бы не хотел на последней секунде бегать по дворцу с выпученными глазами и искать портрет.

– Абсолютно. Оригинал – работа Лампи Старшего. Здесь же стиль другой, и подпись не та, – мне почему-то очень захотелось поправить очки, которые я никогда и не носила.

Мы свернули в боковой коридор, ведущий к Восточной башне. Здесь тише, меньше света, но атмосфера еще более старинная.

– Вот оно, – я с радостной улыбкой, толкая дверь, словно меня там ждали горячие мужчины, выпивка и безудержный кутеж. – Екатерина Вторая. Прекрасная эпоха. Так на табличке написано было.

Внутри – полумрак, подсвеченный мягким светом витрин. На стенах – портреты, документы, предметы эпохи. В центре зала, под защитным стеклом, – тот самый портрет.

Чуть не опозорилась, хлопнув себя по лбу. Точно – персональная выставка же.

Я подошла ближе, затаив дыхание. Екатерина Вторая в парадном наряде, с короной, взглядом, полным властной мудрости. Точно работа Лампи – я узнала ее по манере письма, по игре света на шелке платья.

– Здрасти, – широко улыбнулся портрету Эйнар. – А мы к вам в гости.

Мы постояли, послушали тишину.

– Насколько уместно стучаться к императрице? – майор озадаченно посмотрел на меня. – Ты же лучше разбираешься в таком. Что там по этикету?

– В любом случае без моего соприкосновения не сработает, – я робко шагнула вплотную к портрету и коснулась защитного стекла пальцем, стараясь не думать, в кого именно я тыкаю. Уж простите, как-то в жизни не выпадал шанс пообщаться с коронованной особой.

Сначала появилась легкая дымка. Затем – очертания фигуры. Через мгновение перед нами стояла Екатерина Вторая и чуть-чуть просвечивалась. Но властность во взгляде никуда не делась.

– Кто призывает дух императрицы? – голос звучал мягко, но в нем чувствовалась стальная воля.

Я сделала низкий поклон автоматически, не задумываясь:

– Ваше величество, мы ищем путь на магическую ярмарку «Волшебный ларец». Нам сказали, что только вы можете указать дорогу.

Екатерина слегка приподняла бровь:

– «Волшебный ларец»… Значит, время пришло.

Она шагнула ближе, и портрет за ее спиной начал меняться: вместо дворцовых покоев проступили очертания причудливого рынка, где палатки переливались всеми цветами радуги, а в воздухе витали ароматы неведомых трав и специй. В воздухе кружились огромные снежинки. Горели разноцветные фонарики. Сновали туда-сюда люди. Или это были духи?

От нас ярмарка казалось отделенной стеклом. Ну да, мы же не могли и подумать, будто так просто позволят пройти?

– Цену за вход вы уже заплатили, – величественно произнес дух. – Главное – получить плату обратно.

Простите? – нахмурился Эйнар.

– Залог «Волшебного ларца» – ваши жизни, – Екатерина Вторая еще раз осмотрела нас. – Советую поспешить. Здесь сейчас начнется бал. И вы рискуете остаться на нем навсегда. А с современными духами такая морока… – она устало махнула рукой. – Ни полонез, ни котильон, ни мазурку нормально танцевать не умеете. Только вид портите своими неуклюжими движениями.

Мы с Эйнаром поклонились еще раз. Дух на это никак не отреагировал, а только развернулся, махнув по нам пышной юбкой платья и двинулась куда-то вглубь зала, лишь напоследок бросив нам:

– Магическую ярмарку можно посетить раз в жизни. Второго шанса не будет. Никакой защитник не устоит перед яростью королевы.

Эйнар наклонился к моему уху и шепотом спросил:

– А какая казнь была самая распространенная во времена Екатерины Второй? Не гильотина, случаем?

– Вот еще, – фыркнула я. – Как раз во времена ее правления казней было мало. Она вообще мораторий на смертные казни ввела.

– Какая хорошая женщина, – улыбнулся майор, глядя в след исчезнувшему духу.

– Но все же за государственную измену полагалось четвертование, – ехидно сказала я.

Императрица нас уже не интересовала. Во все глаза мы изучали все четче проступающую картинку «Волшебного ларца». Уже отчетливо были слышны крики зазывал и смех.

– Ну что, – я улыбнулась, почувствовав, как мои пальцы надежно спрятала мужская ладонь. – Готов к приключениям?

Майор глубоко вдохнул, словно собираясь с духом:

– После разговора с призраком императрицы? Теперь я готов ко всему. Кстати, мы в зале не одни. Матвей Георгиевич, может, уже поторопитесь? А то мы зайдем на ярмарку без вас.

– Так и думал, – наставник вышел из темного угла, – что польза от тебя, майор, будет.

– Конечно, – улыбка Эйнара стала какой-то уж слишком угрожающей. – Я очень полезный. Особенно, когда нужно преступника на скамью засадить. Думаю, к этой теме мы еще с вами вернемся.

– Ну да, ну да, – каркающее рассмеялся Ревин. – Надейся. Вы осколок без меня все равно не найдете.

– А вы без нас не зайдете, – резко бросил майор. – Хватит уже трепаться. Время уходит. И кажется, я слышу звуки музыки.

Ничто так не сплачивает противников, как возможность навечно застрять на балу.

Прежде чем коснуться невидимой преграды, я услышала глухой щелчок. Скосив глаза, мне довелось полюбоваться на Матвея Георгиевича, с вытянутым лицом изучающим собственную руку, закованную в наручники. Другой конец Эйнар застегнул на своем запястье.

– Вы же не думали, будто мы станем бегать за вами по ярмарке? – сладким тоном поинтересовался майор.