Глава 15. Возвращение

К вечеру третьего дня путники увидели впереди колокольни приграничного аббатства Келсо. Обычно здесь была хорошо налаженная переправа через реку Твид, но Дэвиду с Мойрой пришлось отказаться от этой затеи, когда их стал нагонять громыхавший железом отряд конных рыцарей. Они посторонились к ближайшим зарослям, и уже оттуда Майсгрейв рассмотрел на развевавшемся над отрядом знамени изображение вздыбленного серебряного льва на зеленом фоне. Это был герб лорда Александра Хоума, нынешнего Хранителя Границы со стороны Шотландии, с которым Майсгрейву приходилось не единожды иметь дело. – Значит спокойная переправа близ аббатства для нас отменяется, – проворчал Дэвид. И подмигнул Мойре: – Подождешь меня тут, малышка, пока я не поищу в округе кого-нибудь, кто согласится за плату перевезти нас в более укромном месте. Она только вздохнула: – Поступай, как считаешь нужным, Дейв. Я знаю только одно: чем ближе мы к Англии, тем больше будет расстояние, разделяющее нас. Там я стану тебе чужой. Он смотрел на нее задумчиво и нежно. – Радость моя, я ведь уже объяснял, что в Англии у меня будут иные обязанности и я не смогу, я просто не посмею предъявлять на тебя свои права. Мойра кивнула. Да, они уже все обсудили по пути. Ее возлюбленный – знатный рыцарь, он носит имя Майсгрейв и занимает высокое положение. Но главное, что он женатый человек, поэтому те чудесные отношения, какие соединяли ее с возлюбленным все это время, теперь останутся в прошлом. И если они смогут встречаться, то лишь изредка. Дэвид уверял, что будет поддерживать с ней связь и в дальнейшем, ведь она носит его дитя, но все равно они должны будут держаться отстраненно. Мойру это не радовало, но она понимала, что иначе и быть не может. Она сама приняла решение ехать за ним в другую страну, а значит, нет смысла жаловаться на судьбу. Дэвид уже уехал, а Мойра все поглаживала своего ослика, словно бы ища у него сочувствия. Однако не глупо ли она себя ведет? И чтобы отвлечься от горьких мыслей, молодая женщина отвлеклась, оглядывая окрестности. Солнце уже садилось, заливая янтарным светом аббатство Келсо и ближайшие селения. Стены обители тут были мощные, более приличествующие крепости, нежели святой обители, однако расположенному столь близко от неспокойной границы монастырю и была необходима достойная защита. Однако за этими каменными укреплениями, словно дивный мираж, взмывали ввысь стройные башни колоколен, сверкали в лучах солнца высокие стрельчатые окна церквей, выделялись на фоне голубого неба тонкие шпили и длинные шиферные крыши строений. Вокруг на равнине можно было видеть множество уютных домиков, жилищ арендаторов аббатства. Легкий дымок курился над кровлями ближайших ферм, поднимаясь ввысь и смешиваясь с легким туманом, стелющимся над берегами реки Твид. Эта картина была бы прелестной, если бы не военный лагерь неподалеку от аббатства. Мойра уже видела подобный под Эдинбургом, да и тут, у самой английской границы, она тоже различила множество шатров и палаток, обозы, коновязи, но больше всего было темных фигур солдат, ожидавших сигнал к выступлению. Все было готово к войне, а она, глупая, рассчитывала повлиять на самого короля, выйдя к нему из мрака в огромном пустом соборе. Сейчас Мойра даже не понимала, что ее тогда подвигло на подобную ребячью выходку. Может, все объясняется тем, что она уже свыклась с мыслью, что в ее жилах течет английская кровь? А может, она просто не забывала, что в Библии сказано: Beati pacifici, quoniam filii dei vocabutur[89]. Дэвид вернулся уже в густых сумерках. – Ну вот так всегда: война войной, но если есть возможность заработать пени, никто тебя ни о чем не спросит. Они переправились без происшествий, но за рекой Дэвид какие-то время петлял, чтобы определить, какой путь им выбрать. Местность тут была куда более пустынной, чем в окрестностях Келсо, и они довольно долго ехали среди пологих холмов, пока не набрели на одинокую ферму, укрытую в зарослях бузины. Было так тихо, что можно было различить доносившиеся из дома голоса: мужчина что-то спросил, а женщина ему ответила. Дэвид спешился и, подойдя к Мойре, сказал, что будет лучше, если они оставят ее ослика у изгороди этой фермы, – верхом на его мерине они смогут передвигаться быстрее. Мойра послушалась, но тихо всхлипнула. Ей понравился ослик. В Хайленде она не встречала осликов, там их просто не разводили, однако за время пути от Эдинбурга Мойра, которая не была хорошей наездницей, оценила это доброе, послушное животное, на котором было так удобно ехать, не страшась свалиться. – Надеюсь, они не обидят моего маленького дружка, – прошептала она, поглаживая животное. Осел стоял, прядая ушами, а когда она отходила, даже потянулся следом за ней. Мойра опять всхлипнула и повернулась к Дэвиду. И тут он ее крепко обнял. Он не целовал, не ласкал ее, просто держал у сердца, и Мойра слышала, как оно гулко бьется. У Мойры возникло странное ощущение, словно он прощается с ней. Ибо там, куда они едут, он уже не позволит себе прижать ее к своей груди. Позже, когда он подсадил ее на круп коня и осторожно повел его в поводу, она спросила: – Скажи, отчего ты так уверен, что эти люди из Форд-Кастла захотят принять меня в свою семью? Он негромко ответил: – Героны из Форда – очень дружная семья. Даже одного из них, объявленного вне закона бастарда Джона Герона, из-за которого у них было столько неприятностей, они не бросили на произвол судьбы, хотя он, разумеется, и не может появляться у них открыто. Некогда это был могучий род в Пограничном краю, но сейчас их осталось мало. Я уверен, что они обрадуются появлению дочери пропавшей Элеоноры. К тому же теперь в Форде всем заправляет старая леди Ависия Герон, твоя бабушка, – Элеонора была ее дочерью. Я помню, как эта старая леди сокрушалась о ней, как упорно выясняла, что могло случиться с Элен, как требовала найти ее, живую или мертвую… Через минуту-другую Мойра снова спросила: – Дэвид, я ведь не просто так вернулась. Я беременна… и без супруга. Не самое достойное положение для вновь обретенной родственницы знатного рода. Как я понимаю, ты вряд ли сможешь сказать им, что я твоя. Ответом ей был вздох. – Не смогу, милая. Возможно, со временем… Пока же главное – чтобы ты попала в Форд. Но из-за того, что с главной переправой у Келсо нам не повезло, теперь нам придется проехать через места, расположенные в стороне от владений Геронов. И я повезу тебя сперва в свой замок Нейуорт. Там ты передохнешь, придешь в себя, и тогда… Но учти, никто в Нейуорте не должен догадываться, что ты моя женщина. – Я понимаю. Там твоя жена, – несколько сухо отозвалась Мойра. Дэвид ничего не ответил, сел на коня и двинулся куда-то по одному ему ведомой тропе. Постепенно туманная мгла немного рассеялась, луна поднялась выше, осветив округу, но тени и свет чередовались так контрастно, что Мойра не могла понять, как Дэвиду удается определять дорогу. Но двигался он уверенно: сперва спуск – и почва стала заболоченной, потом пошел подъем на очередную возвышенность – и Дэвид, велев Мойре покрепче держаться за него, пришпорил мерина. Этот гнедой конек, крепкий, коренастый, с пушистой черной гривой и мохнатыми бабками ног, был местной пограничной породы. Такие лошади славились своей неутомимостью, и уж гнедой показал, на что способен. Час за часом они ехали ровной рысью по сложной пересеченной местности, то по узкой стежке, порой вообще пропадавшей, то по каменистому грунту. Мойра порой подремывала, когда конь переходил на мерный шаг, а потом вновь озиралась, если аллюр ускорялся. И когда бледные лучи рассвета забрезжили на горизонте, она увидела, что они приближаются к гребню высокого пустынного хребта, который неуклонно тянулся с запада на восток – Чевиотские горы. Безлюдный и опасный для путников край. Под утро заклубился густой белесый туман, затягивавший все вокруг размытой пеленой. Но Дэвид узнавал эти мета: крутой склон доходил до заросшей лесом узкой лощине, а оттуда наверх тропа выводила к болоту, расположенному на высоком плоскогорье – за ним уже начинались границы владений Майсгрейва. Но сперва надо было проехать по болоту. Это было непросто, однако Дэвид хорошо видел тропинку среди зеленой трясины и уверенно направил по ней коня. Передвигались они неспешно, и по тому, как устало приникла к нему Мойра, по ее ровному дыханию Дэвид понял, что она уснула. Он положил ладонь на обнимавшие его руки, скрещенные у него на торсе, – левая поверх правой, как обычно и получается у левшей. Весь путь она крепко держалась за него, но сейчас прикосновение ее рук заметно ослабело. Дэвид повернул голову и увидел, что ее стриженая головка покоится у него на плече, а глаза закрыты. Бедная девочка! Ей пришлось проделать такой долгий, трудный путь! Сейчас они продвигались медленно и осторожно по топким заболоченным землям, посещаемым разве что водяными птицами. По местным поверьям здесь можно встретить болотных фей, капризных и не всегда мирно настроенных к людям, или, того хуже, местного духа богла – говорили, что это пучеглазое страшилище поднимается из заводей по ночам и может схватить заплутавшего путника. Потому эти болота были так пустынны – их дурная слава отпугивала людей, и только риверы могли шастать по гатям и топким переходам, спасаясь от преследования. А еще тут, в глубине болот, на островке, некогда жила женщина, родившая Дэвиду сына. К несчастью, и она, и парнишка стали жертвами разбойной жизни в этом краю… В одном месте мерин оступился и громко фыркнул. Мойра очнулась и огляделась. – О небо! Что это за место? Темные кочки, выступающие из болота, и редкие остовы сухих деревьев, видимые в рассветной мгле сквозь клочья тумана, вызвали у нее страх. Но Дэвид успокаивающе похлопал ее по руке. – Еще совсем немного, и нам нечего будет опасаться. Дэвид вглядывался в окружавшую мглу. Показалось ему или нет, но мгновение назад он как будто слышал отдаленное ржание лошади. Однако пока он не хотел пугать спутницу и лишь спросил: – Ты сильно утомлена? – Да, я сильно утомлена, – отозвалась она. Дэвид улыбнулся, заметив, что хотя Мойра перешла на местный нортумберлендский говор, она складывает слова по-гэльски: не отвечает просто «да» или «нет», а продолжает предложение полной фразой. Он волновался, что такая утомительная дорога могла повредить их малышу. Когда он спросил об этом, Мойра лукаво посмотрела на него: – Нашему малышу? А если это будет малышка? Дэвид улыбнулся: – Я буду рад и ей. Но, знаешь ли… Я бы хотел сына. – Который будет твоим бастардом, – подытожила Мойра несколько сурово. Он ничего не ответил. Ему горько было говорить об этом, особенно в местах, где когда-то жил и погиб его бастард, которому он подарил брошь в виде раскинувшего крылья орла. И в этот миг он уже отчетливо различил ржание лошади за туманной завесой. По звуку трудно определить, кто мог скрываться во мгле. Учитывая, что они находились на окраинах его владений, Дэвиду хотелось верить, что это его люди, несшие охрану в этих местах, – он сам велел устроить несколько постов вдоль кромки болота. Однако вскоре долетавшие со стороны звуки стали тревожить его сильнее: теперь сквозь туман можно было различить обрывки речи и топот коней. Судя по всему, то был целый отряд, а Дэвид не припоминал, чтобы его люди ездили по этим заболоченным местам большой ватагой. И тут как назло подул ветер, туман заколебался, и там, откуда доносились звуки, стало заметно какое-то движение. Да, это были всадники. И хотя они находились еще далеко, Дэвид понял, что это не люди из Нейуорта. – Кто это, Дэйв? – тоже заметила всадников Мойра. – Тсс, милая. Это риверы, лихие люди. И желательно, чтобы мы добрались вон до тех утесов, прежде чем нас заметят. Упомянутые им утесы были уже хорошо видны в конце тропы, там начиналась хорошо проторенная дорога к ближайшему лесу в низине, и если они успеют добраться… Но пока им приходилось передвигаться по топям, а открытое пространство болот – плохое укрытие для путников. Риверы их заметили. Сперва они придержали коней, словно совещаясь, а потом двинулись вдоль кромки болот. Дэвида с Мойрой спасало то, что разбойники не могли проехать к ним напрямую – дорогу им преграждали поросшие вереском болотные кочки, между которыми темнела болотная жижа. Но и тропка, по которой направлял своего коня Дэвид, была крайне зыбкой и опасной, чтобы он мог перевести коня на более быстрый шаг. И Дэвид молился, чтобы они смогли добраться до двух выступающих утесов скорее, чем это успеют сделать разбойники. Небо услышало его молитвы, ибо риверам дважды или трижды преграждали путь узкие заводи, и они замедляли ход, а путники все ближе подъезжали к сухой земле. Дэвид с надеждой поглядывал на утесы: вполне вероятно, что там несут дозор его люди. Однако пока ничто не указывало на то, что наверху, за навалом каменных глыб, находятся охранники, которые могли бы с высоты обстрелять риверов. В таком случае те бы не стали бы атаковать – они не любят вступать в настоящую схватку, предпочитая более легкий способ налета на стада или одиноких путников. Наконец под копытами гнедого застучала камень и Дэвид был готов пустить его вскачь, но неожиданно передумал. Их конь проделал немалый путь за день и прошедшую ночь, он нес двоих всадников и, как бы его ни понукали, не сможет увезти их от конного отряда. Майсгрейв спешился и сказал Мойре: – Я знаю, что ты не очень хорошая наездница, но, ради самого Спасителя и его благоверного Креста, скачи вперед по этому проходу, пока не окажешься под сенью деревьев. Там ты спешишься и укроешься в зарослях, а коня пустишь дальше. Он отвлечет от тебя наших преследователей, и ты сможешь спастись. А потом найди пристанище в окрестных фермах и сообщи, что тебя привез рыцарь Майсгрейв. – А ты, Дэвид, как же ты? – в отчаянии воскликнула Мойра. – С тобой я буду более уязвим. Уезжай, я сказал! Он сильно ударил гнедого по крупу и несколько мгновений наблюдал, как Мойра скачет между каменистых откосов, прильнув к холке животного. И подумал: хорошо все-таки, что она не стала рыдать и настаивать, что останется с ним. Вынув тесак, он вернулся к проходу между утесами возле болота. Отсюда хорошо были заметны приближавшиеся всадники. Их было человек пятнадцать или даже больше. Обычно риверы, даже отправляясь в набег, стараются выглядеть щеголями: чистая каска, хорошее оружие, добротная сбруя. Неплохо бы понять, из какого клана эти люди. Тогда положение Майсгрейва могло стать не таким уж безнадежным: местным риверам будет выгодно захватить в плен владельца Нейуорта, чтобы потом получить за него выкуп. Другое дело, если это обычные разбойники, «джеки», как их называли в Пограничье из-за их стеганых курток, носивших такое же название. Эти о щегольстве не думают, они грабят всех, кто подвернется, и убивают, чтобы на них потом не донесли. И чем больше Дэвид вглядывался в приближавшихся всадников, тем мрачнее становился. Это явно были «джеки» – грязные, обряженные кто во что, на неказистых лошадях. «Ну что же, – перекрестился Майсгрейв, – по крайней мере, они не такие умелые вояки, эти разбойники, и я дорого продам свою жизнь. Успею уложить нескольких из них, прежде чем…» Он не додумал мысль до конца, готовясь принять неравный бой. Видел уже первых вояк, их нечесаные космы, торчащие из-под смятых касок, видел их оскаленные лица. И вдруг сверху, с утеса, посыпалась каменная крошка, а потом рухнул огромный кусок скалы. Дэвид отскочил от поднявшейся пыли и брызг болотной жижи, услышал вопли, дикое ржание лошадей и проклятия. Проход оказался наполовину заваленным, в воздухе чувствовался отвратительный запах крови, вытекавшей из-под упавшего камня. Затем крики усилились и всадники стали валиться с лошадей, пораженные стрелами. Дэвид лишь смотрел, несколько оторопев. Всадники падали, кружили на месте, один из них оказался в болоте, и его лошадь истошно ржала, пытаясь выбраться. Лошади не помогли, а вот всадника вытащили. Потом кто-то из риверов попробовал было протиснуться в оставшийся свободным проем, но Дэвид тут же пошел на него, размахивая тесаком. Всадник натянул поводья, принуждая лошадь отступить, однако не успел, пораженный следующим выстрелом, а его лошадь рванулась назад, сталкиваясь с остальными. Разбойники еще не отступили, когда с утеса рухнул второй кусок скалы. Он никого не задел, но «джеки», уже потерявшие нескольких людей, развернулись и поскакали прочь. Причем кричали: «Майсгрейв! Майсгрейв!» – видимо, не столько потому, что узнали рыцаря из Нейуорта, сколько сообразили, что в эти земли лучше не соваться. Когда они уехали, Дэвид какое-то время стоял на месте, еще не веря, что все обошлось. Он перевел дух и посмотрел вверх. Там было так тихо, словно ему помогали не люди, а духи этих мест. И тогда он позвал: – Эй, кто там наверху? Спускайтесь ко мне. Через довольно продолжительный промежуток времени он различил сквозь туманную мглу силуэт человека. Он был один и снизу казался огромным. Дэвид даже не сразу узнал его. Но когда тот приблизился, произнес с удивлением: – Клем? Это ты, Клемент Молчун? Верный страж его жены Грейс. Дэвид вспомнил слова Оливера, говорившего ему, что этот угрюмый, нелюдимый муж предпочитает даже дозор на границе нести в одиночестве. И вот, выходит, он весьма неплохо справляется со своими обязанностями. – Здравствуй, Клем, – произнес Дэвид, шагнув к своему спасителю. Обычно грубое лицо Клема было бесстрастным, что бы ни происходило. Только в голосе легкое удивление: – Сэр? Да, Майсгрейва было непросто узнать в этой обшитой бляхами куртке наемника и кожаном берете с опущенным козырьком. Но в любом случае Дэвид был обязан ему жизнью. Он так и сказал, а затем добавил, что вознаградит Клема за свое спасение. – С вами был монах, – только и буркнул тот, отводя взгляд. Дэвид посмотрел в сторону, куда уехала Мойра, и спросил, есть ли у Клема тут лошадь. Тот не спешил отвечать. И взгляд у него был неприятный, мрачный. Однако Дэвид широко улыбнулся ему: – Как поживает моя жена, Клем? Здорова ли? И тут Клем все же улыбнулся. – Госпожа идет на поправку. Божьей милостью. Дэвид не совсем понял, что он имел в виду, учитывая, что Грейс калека. Но в этот миг его отвлек какой-то шум за его спиной, и, оглянувшись, он увидел возвращающуюся верхом Мойру. Первое, что почувствовал Дэвид, было огромное облегчение. Потом – раздражение. – Я ведь приказал тебе уехать! Мойра, не ответив, соскочила с коня и бросилась к нему на грудь. – Я ждала в стороне, – говорила она, задыхаясь. – Я так боялась, так молилась… Но ты жив, жив! Дэвид все же обнял ее, коснулся губами стриженных волос на темени – с Мойры от скачки спал капюшон. Она подняла к нему бледное лицо, но тут ее взгляд скользнул через плечо Дэвида, и она вскрикнула: – Кто это, Дэйв? Он обернулся и увидел, что Клем стоит почти вплотную к ним. Лицо его было искажено. – Женщина? – произнес сквозь сжатые зубы Клем. – Это не монах? – Как видишь, парень. Перед тобой леди Мойра Герон, которую я обязался доставить в замок Форд. Он сам не понял, зачем сказал это. То ли вспомнил, что Клем слепо предан его жене, и хотел все объяснить, то ли ему не понравилось выражение лица Клема. Казалось, еще миг – и этот угрюмый силач кинется на него. В воздухе явственно ощущалось напряжение. Какое-то время они с Дэвидом смотрели друг на друга, потом Клем глубоко вздохнул, так глубоко, словно выпускал бурливший в нем гнев. – Меня скоро приедут сменить, – все же удосужился произнести он, прежде чем отвернулся и начал подниматься обратно на утес, где нес свою вахту. Дэвид помог Мойре подняться на коня и сам взобрался в седло. Они двинулись шагом. После недавно пережитого волнения Дэвид чувствовал странную подавленность. И еще его насторожила реакция слуги Грейс на появление Мойры. Хотелось верить, что у парня хватит ума не сообщать своей госпоже, как кинулась к Дэвиду переодетая монахом женщина. Ради блага самой же Грейс. – Мне не понравился этот человек, – через какое-то время произнесла Мойра. – И все же я обязан ему своим спасением, – ответил Дэвид. – А у тебя все люди… такие же злобные? Он лишь сказал, что она вскоре сама все увидит. И она увидела. Не прошло и получаса – туман еще не успел рассеяться и первые лучи солнца только-только осветили цветущий на склонах вереск, – как во время небольшой остановки у водопада они заметили в конце долины вооруженных всадников. Мойра, не успевшая окончательно успокоиться после нападения риверов, снова разволновалась, но Дэвид радостно засмеялся: – Клянусь всеми святыми, сам старый Оливер Симмел возглавляет объезд владений в это солнечное утро! Эге-гей! – окликнул он их. Да, то и впрямь были его люди, и во главе их небольшого отряда ехал седовласый воин с выглядывавшим из кожаной краги на рукаве стальным крюком. – Прах меня подери! – воскликнул он, подъезжая. – Наш хозяин вернулся! – Никакого праха, сэр Оливер! Да будешь ты здрав и в силе милостями Пречистой Девы, дабы я и в дальнейшем мог спокойно оставлять свои земли, зная, что моя вотчина под присмотром столь верного друга! Вскоре он уже обнимал спешившегося Оливера, хлопал по плечам своих парней – крепыша Эрика, щербатого Дикона, длинного верзилу Тони Пустое Брюхо, остальных воинов. Он так истосковался по ним, так рад был встретить их тут в это ясное утро! Немного позже он поведал о том, что случилось у прохода возле болот, сообщив, что обязан Клему Молчуну жизнью. – Ну, Клем всегда неплохо справляется, – кивнул Оливер. – На него можно положиться, несмотря на то, что он не совсем приятная компания. Эй, Дикон и вы двое, отправляйтесь сменить этого парня на утесе, а я с остальными провожу хозяина домой. И только тут Дэвид сообщил, что приехал не один, и указал на стоявшую подле водопада спутницу. Мойра все это время держалась в стороне, ощущая на себе любопытные взгляды, но не приближалась. И это она, обычно наслаждавшаяся вниманием к себе, как теплом солнца! Однако на сей раз молодая женщина стушевалась, надвинула поглубже капюшон и переминалась с ноги на ногу, не зная, как себя вести. И хотя Дэвид представил Мойру как родственницу Геронов, сама она, коротко стриженная, измученная дорогой и потрясениями, усталая и грязная, да еще в одеянии монаха, не совсем уютно чувствовала себя под пристальными взглядами мужчин. Первым ей улыбнулся однорукий седовласый воин. – Не пить мне больше доброго английского эля, если я когда-то не знавал одну девицу, какая путешествовала с отважным рыцарем, стриженная под мальчишку! Я говорю о вашей матушке, сэр Дэвид, которая отважно сбежала от недругов с вашим родителем, моим добрым господином Филиппом Майсгрейвом. Так что меня ряженые и стриженые девицы не удивляют, а только радуют. Дэвид возблагодарил в душе старину Оливера за такое радушие, вслух же пояснил, что леди Герон погостит в Нейуорте, пока он не сообщит родне Мойры в Форде о ее приезде. В этот миг курносый Эрик спросил Майсгрейва про их приятеля, рыжебородого Орсона. Дэвид сразу помрачнел и перекрестился. – Надо будет заказать заупокойную службу о нем нашему капеллану Дерику. Как там этот святоша, еще правит в Нейуорте от имени леди Грейс? Как заметила Мойра, Дэвид, проявлявший живой интерес к домочадцам, не спешил справиться о том, как поживает его супруга. Больше задавал вопросов о хозяйстве, о приплоде бычков и уж совсем повеселел, когда стал расспрашивать о своей дочери Тилли. И рассмеялся, узнав, что Тилли вдруг стала особо выделять юного стрелка Эдвина и частенько отправляется кататься с ним верхом по округе. По крайней мере, никого иного себе в провожатые девочка брать не желает, говорили ему смеющиеся нейуортцы. Да, они были тут единым целым, и Мойра чувствовала себя так, будто случайно попала в это общество. И лишь когда они уже собрались в путь, Дэвид привычно подсадил ее на своего мерина и украдкой подмигнул. Но Мойра понимала – это все, что теперь он может позволить по отношению к ней. Много позже, когда они прибыли в Нейуорт, Дэвид вообще словно забыл о ней. Они оказались в большом, заполненном людьми дворе, отовсюду слышались приветствия, причем Мойра отметила, что ее возлюбленного местные жители величали Бурым Орлом. Никакого Хата-Кота, а именно сэр Бурый Орел! Она и впрямь заметила знак расправившего крылья орла над аркой ворот, когда они въезжали в замок. Внушительный замок. Мойра, будучи женщиной известного вождя, смогла оценить размеры и неприступность Нейуорта, этой надежно укрепленной твердыни, и совсем иными глазами посмотрела на своего возлюбленного. Сэр Дэвид Майсгрейв – так теперь ей надлежало величать возлюбленного. Но о том, что он был ее возлюбленным, думать не стоило. Она стояла подле их гнедого и наблюдала из-под монашеского капюшона, как Дэвида окружила многочисленная челядь, как он приветствует своих людей, как обнял и расцеловал худенькую темноволосую девочку с зелеными, как и у самого Дэвида, глазами. Его дочь Тилли – по пути он много рассказывал Мойре о своей любимице. Мойра машинально поглаживала холку коня, ибо пока это было единственное знакомое ей существо среди чужаков. Правда, потом к ней подошел однорукий Оливер Симмел, сказав, что господин уже распорядился, где разместить гостью. Немного в стороне от остальных, но переодетой леди там будет удобно, уверял этот приветливый старый рыцарь. А еще она заметила, как сквозь толпу к Дэвиду приблизился худой остроносый священник и после обычного благословения громко заявил, что леди Грейс Майсгрейв рада будет приветствовать вернувшегося супруга. – Позже, – сухо ответил Дэвид и больше не сказал ему ни слова. Священник выглядел несколько озадаченным, потом обратил внимание на стоявшего в стороне возле лошади монаха в капюшоне и направился к нему. – Рах vobiscum,[90] – приветствовал он, приняв Мойру за священнослужителя. – Et vobis pater reverendissime![91] – ответила ему Мойра, не поднимая головы. Но ее выдал голос. Капеллан склонился, пытаясь рассмотреть ее, и, когда Мойра взглянула на него… Пусть ее лицо и обрамляла суровая ткань капюшона, но тонкие черты, сливочно-белая кожа, яркий красивый рот, большие глаза под длинными ресницами, не оставляли никаких сомнений… – Силы небесные! Да это женщина! – всплеснул руками священник. – Какое неслыханное кощунство – облачить женщину в монашеское одеяние! Но Дэвид тут же заслонил ее от капеллана, даже отвел его, сжав локоть опешившего отца Дерика. – А ну потише, преподобный. Перед вами леди Мойра Герон, находящаяся под моим покровительством. Позже я все объясню, а пока… Эй, Дженни, и вы, тетушка Эви, проводите гостью в западную башню. Ну а ты, моя Тилли, проследи, чтобы у леди Мойры было все, что потребуется даме после долгой дороги. Девочка тут же взяла переодетую монахом Мойру за руку. Они поднялись по винтовой лестнице и оказались в небольшой комнате с узким, как бойница, окном, выходившим во двор. Стены в башне были очень толстыми, так что ниша окна представляла собой небольшую комнатку, где на пристенной каменной скамье можно было присесть, чтобы не мешать слугам, спешно убиравшим покой. Похоже, тут давно никто не останавливался, в воздухе ощущался запах стылости и пыли, который, правда, начал понемногу отступать, когда из камина выгребли старую золу и развели огонь. – Обычно летом мы не топим тут, – беспечно сказала гостье молоденькая миловидная служанка с румяным личиком и веселыми карими глазами. – Это малышка Тилли велела нагреть вам воды для купания. Сейчас Роб и Дикон притащат сюда лохань и кувшины, а из колодца принесут воды. В нашем замке есть самая настоящая купальня с большим камином и сливом для воды, однако сегодня там идет стирка, ну и запах щелока, и все остальное… – Меньше болтай, Дженни, – сурово одернула девушку сухопарая служанка в белом головном покрывале. – Скоро я закончу мыть полы, а ты отправь парней за свежим тростником, чтобы притрусить пол и скрыть эти щербины и трещины в плитах. Не дело гостье студить ножки на этих стылых камнях. Да, слуги тут справлялись бойко. Вскоре мужчины принесли разборную кровать и стали собирать ее. Они то и дело не попадали в деревянные пазы стоек и добродушно посмеивались. Мойра отвернулась, чтобы не ощущать на себе их любопытные взгляды. Уставившись в узкое окошко, она осмотрела внутренний двор и пришла к выводу, что хотя замок был весьма солидным, хозяйство тут велось из рук вон плохо. Каменная резьба на арках, украшавших окна, заметно раскрошилась, под деревянными галереями, проходящими вдоль стен, была свалена какая-то рухлядь – сломанная мебель, старые корзины, мешки. Мойра вспомнила, что жена Дэвида – калека, а сенешаль, этот славный старый рыцарь Оливер, явно больше внимания уделял обороноспособности Нейуорта, а не его уюту. Ибо стены и зубцы на башнях были в хорошем состоянии, стражники ходили в добротных доспехах, их оружие было в надлежащем виде. Заметила Мойра и то, что слуги одеты куда богаче, чем одевались жители горной Шотландии: никаких длинных туник, у большинства одежда городского кроя, женщины в платьях со шнуровкой, мужчины в узких штанах и высоких сапогах, не лишенных своеобразной элегантности. Это была Англия, всегда казавшаяся северянам богатой страной, и даже в этом приграничном замке чувствовалось, что тут совсем другие возможности и традиции. Мойра понимала, что Дэвид специально поселил ее в отдельной башне, дабы она не встречалась с его супругой, суровой, покалеченной женщиной, – наверное, он не хотел давать жене лишнего повода для ревности. «Тем более что подобных поводов более чем достаточно», – подумала Мойра, невольно усмехнувшись. Она не испытывала расположения или сострадания к жене Майсгрейва. Властная дама, как говорил о ней Дэвид и сразу мрачнел. И Мойра внутренне собралась, готовая отражать нападки хозяйки Нейуорта. Однако тут, совсем рядом, была эта забавная девчушка Тилли Майсгрейв, отдававшая распоряжения слугам, а смущать или огорчать ее Мойра не стала бы ни за что на свете. Ведь это была его дочь! И Мойра ощутила нечто похожее на нежность к этой худенькой зеленоглазой девочке с растрепанными темными косичками. Тилли заметила, что странная гостья поглядывает на нее, и сказала: – Эти овчины на постели совсем недавно проветривали, они чистые и свежие. Вам будет удобно на них почивать. А вот здесь, в углу, расположится старая Эви, к которой вы можете обращаться, если что-то понадобится. – Благодарю вас за заботу, юная леди, – склонила голову Мойра. Тилли важно кивнула и вдруг, приблизившись, быстро прошептала: – Скажите, а вам удобно с такими короткими волосами? Наверное, это чудесно, когда вас не чешут каждый день и не заплетают косы. – И она со вздохом провела ладонями по своим растрепанным волосам. Мойра чуть улыбнулась: – Да, в пути мне было достаточно лишь несколько раз провести пальцами по волосам, чтобы я не выглядела растрепанной. Однако не проходило и дня, чтобы я не пожалела о своих обрезанных длинных волосах. – Почему? – Видишь ли, дитя, ничто так не красит женщину, как волосы. А у меня они были диво как хороши. И я сочту почувствую себя куда лучше и увереннее, когда они отрастут и я смогу заплетать и укладывать их. – Так зачем же вы их остригли? – спросила слышавшая их разговор служанка Дженни. Мойра помедлила с ответом, но потом решила, что откровенность может расположить к ней дочь Майсгрейва и этих женщин. – У меня был непростой путь на юг. Мне даже пришлось некоторое время плыть на судне в компании монахов, за одного из которых я себя выдавала. Вот я и решила, что обрезать волосы будет правильным решением. – На корабле? Но простите… Как же тогда вы… – подбирала слова Тилли, а горничная Дженни и даже старая Эви приблизились, пораженные столь необычными событиями в жизни незнакомки. – Как же тогда вы могли справлять нужду, если находились среди мужчин, да еще и на судне? Ох и любопытная дочь у Дэвида! Тем не менее ее расспросы забавляли Мойру. Она поведала, что на корабле у нее был друг и покровитель, который следил, чтобы она могла уединяться на корме за парусом, когда другие были заняты делами. – О, как забавно! – всплеснула руками Тилли. – Вы прибыли издалека, у вас было столько приключений! А я даже редко покидаю нашу долину. Но вы ведь мне все расскажете, правда? Но тут явились слуги с дубовой лоханью и кувшинами, а также ширму, за которой гостья могла укрыться от посторонних глаз во время купания, так что все расспросы пришлось отложить. К тому же один из слуг сказал, что юную Тилли зовет ее мать. Девочка сразу вышла, но теперь вопросы стала задавать молоденькая Дженни. Откуда прибыла гостья? Где ранее жила? На самом севере Шотландии! О, Пречистая Дева, как это далеко! А как же она познакомилась с сэром Дэвидом? Тут Мойра предпочла отвечать односложно, но, к ее облегчению, старая Эви шикнула на любопытную служанку, приказав подыскать для леди Мойры подходящую одежду. Возможно, миледи Грейс будет так щедра, что выделит гостье кое-что из своего гардероба. Ведь у хозяйки столько нарядов! Несмотря на то, что она нигде не бывает, наряжаться для нее так же важно, как самой Эви читать молитву по утрам. По-видимому, упования Эви на щедроты госпожи были напрасны. Мойра сидела после купания, завернувшись в чистое полотно, и расчесывала свои короткие кудряшки, когда вернулась расстроенная Дженни. – Я даже не посмела спрашивать миледи, настолько она сегодня не в духе. А ее камеристка Одри просто выгнала меня, когда я заговорила об одежде для гостьи. Что себе позволяет эта Одри! Если она в милости у госпожи, это еще не повод, чтобы толкать меня и шипеть подобно кошке. – Да, наша Одри зазналась, – согласно кивнула Эви. – И есть отчего, ведь она помолвлена и этой осенью станет миссис Перси-Гусь. И обе женщины стали наперебой рассказывать о том, что в их замок порой наезжает некий капитан Найджел, приходящийся дальним родственником самому графу Нортумберленду. – Но родство у них столь дальнее, что, кроме родового прозвища, Перси, Найджел ничего не имеет. По сути, он просто наемник, прозванный Гусем из-за своей длиннющей шеи. Вот этот парень и положил глаз на камеристку миледи. Та ведь хорошенькая, беленькая такая, да еще и рядится в старые платья миледи Грейс, которые уже ни к чему нашей хозяйке. Вот, облачившись в пышные юбки и бархатный корсаж, Одри и принялась крутиться перед Найджелом. А он, простая душа, взял да посватался к ней. И камеристка миледи теперь вообще возгордилась, спасу с ней нет. Решила, что если она станет одной из Перси, то мы все должны ей в пояс кланяться. – А ведь какая раньше славная девушка была, – вздохнула старая Эви. – И как была влюблена в нашего рыжего красавчика Орсона. Я тогда думала, что из них чудесная пара получится… Но Орсон уехал с сэром Дэвидом этой весной и, похоже, сгинул где-то на чужбине. Мир его праху, – перекрестилась женщина. Мойра припомнила рыжего спутника Дэвида, с которым тот некогда прибыл в Эйлин-Донан, и подтвердила его гибель: утонул в проливе близ берегов Шотландии. Обе женщины запричитали, стали вспоминать хорошего парня, обещали, что обязательно поставят по свечке за упокой его души. Дженни сказала, что когда Одри узнала, что Орсон не вернулся, то даже слезинки не проронила по бывшему ухажеру. Словно это не она целовалась с рыжебородым под лестницей в главной башне. Ну да как же! Теперь она только и похваляется, что станет миссис Перси. – Надо еще дождаться, когда Найджел Гусь поведет ее под венец, – с насмешкой заметила Дженни, поправляя тростник в изножье кровати Мойры. – Красотка Одри то с Орсоном была едва ли не помолвлена, теперь вон новым женихом похваляется. А пока она меняет ухажеров, я взяла и вышла замуж! Да, да, леди Мойра. Едва мы отгуляли майские праздники, как я обвенчалась с Эриком, оруженосцем сэра Дэвида. И уже жду от него дитя, – добавила она, мило покраснев и огладив свой белый передник на животе, словно приласкала будущее дитя. – По мне еще ничего не видно, но знали бы вы, какой у меня аппетит нынче! Ем за троих. Ну, за двоих уж точно. Мойра неожиданно заволновалась, и, пользуясь, поводом, стала расспрашивать Дженни, как та себя чувствует, как она справлялась с дурнотой, не изводила ли ее изжога. Но в какой-то момент, заметив мелькнувший в глазах служанки интерес, Мойра постаралась перевести разговор, спрашивая, во что бы ей все же переодеться. Не может же она разгуливать по замку в сутане цистерцианца. Дженни минуту-другую размышляла. – Думаю, что если наша госпожа не пожелала вам оказать услугу в этом вопросе, то придется бедной Дженни для вас постараться. Я выдам вам свое выходное платье и, уж поверьте, оно достаточно хорошо, чтобы вы себя в нем чувствовали, как и подобает леди. Пусть оно из домотканой ткани, но зато красивого шафранового цвета. Сколько луковичной шелухи мы потратили, чтобы получился нужный цвет! К тому же платье украшено яркой тесьмой. Ее мне леди Грейс на свадьбу подарила. О, она у нас мастерица плести тесьму! Сидит безвылазно у себя в покоях и плетет. Признаться, ее подарку я была искренне рада. Она бывает добра к слугам, когда в настроении. В итоге Мойру облачили в шафрановое платье служанки – немного широкое для нее в плечах и бедрах, но на талии едва сошедшееся, – она впервые заметила, каким выпуклым стал ее маленький животик. И она как можно старательнее расправила складки поверх подвязанного на бедрах плотного валика: такие тут поддевали под верхнюю юбку, чтобы она выглядела более пышной. Мойра чувствовала себя вполне удовлетворенной, особенно когда спрятала свои обрезанные волосы под плотно облегавшую полотняную шапочку. Наконец-то она вновь выглядит женственно! Повеселев, Мойра даже кокетливо покрутилась перед вернувшейся Тилли Майсгрейв. Однако девочка выглядела сейчас какой-то притихшей, а на гостью посмотрела с подозрением. – Матушка говорит, что так коротко обрезают волосы преступницам, воровкам или уличным девкам. И еще так могут стричься монахини. Вы не беглая монахиня, миледи? – Скорее беглый монах, – ответила Мойра. Ее слова рассмешили Тилли, и девчушка уже более дружелюбно заметила, что гостью вечером ждут в большом зале для совместной трапезы домочадцев. Грейс знала, что по традиции жена встречает супруга после поездок и докладывает ему все домашние новости. Но в ее случае это было невозможно, вот она и решила, что именно супруг должен спешить к своей леди. Особенно учитывая, что по знатности она происходит Майсгрейва из Пограничья. Леди Грейс неоднократно напоминала ему об этом, но муж никак не реагировал на ее слова. Более того, ей приходилось ждать, пока супруг соизволит явиться к ней. А ведь леди Грей уже доложили, что Дэвид привез в их дом какую-то стриженную переодетую девку, и все же супруг по-прежнему не спешит с пояснениями. – Какое чванство! Какое неуважение! – восклицала Грейс, нервно дергая нитки тесьмы, какую плела. В плетении узорчатой тесьмы увечная леди была мастерицей. Сейчас один конец ее тесьмы был привязан к стойке у стены, а у Грейс на всех десяти пальцах было по петле; они мелькали быстро и уверенно, так что узор получался красивым и замысловатым… Правда, в гневе леди Грейс несколько запутала задуманный рисунок и, заметив это, еще пуще рассердилась. – Дерик, немедленно идите к моему супругу и скажите, что я разгневана его безразличием. Что станут думать обо мне слуги, если он ведет себя с такой вызывающей непочтительностью к хозяйке замка! За время отсутствия мужа леди Грейс вполне неплохо чувствовала себя на положении хозяйки замка. Вот если бы только не старый Оливер, который вел себя так, словно Нейуорт столько же его замок, сколь и ее. Однако в руках леди Грейс была выдача жалованья, слуги зависели от нее, поэтому она даже старого воина вынуждала подчиняться, несмотря на все его самоуправство и пренебрежение к ее приказам. Но вот супруг вернулся, и у Грейс возникло ощущение, будто ее, никому ненужную и всеми забытую, задвинули куда-то в дальний угол. Да еще эта стриженая спутница мужа, обряженная монахом. Дочь беглой Элен Герон, как ей сообщили. Ну, в этом еще стоит разобраться. Грейс не очень-то была расположена к Геронам. Надменные и заносчивые, они никогда не относились к Грейс с той почтительностью, какую она ждала от них к себе, как к сестре графа Нортумберленда. И вот ее Дэвид притащил в Нейуорт эту невесть откуда взявшуюся родственницу Геронов. Почему бы ему не отправить ее к шотландцам Керрам, чей сынок некогда выкрал и обрюхатил красотку Элен? Но, похоже, она вряд ли скоро дождется от него объяснений. – Дерик, ты слышал, что я велела! – вновь прикрикнула она на топтавшегося у дверей капеллана. Тот как-то уныло покачал головой. – Простите, госпожа, но я опасаюсь, что сэр Дэвид снова проигнорирует ваше приглашение. Думаю, он не забыл, что именно вы донесли на него Перси Нортумберленду, когда сэр Дэвид не подчинился его приказу выдать Бастарда Герона. Грейс даже ударила по подлокотнику кресла ладонью. О чем это говорит глупый поп! Это было так давно! К тому же тогда хитрый Дэвид сумел тогда выкрутиться и не попал в застенок. И все же это напоминание вызвало на бледном личике леди Грейс яркие пятна гнева. Неужели из-за того случая Дэвид задумал лишить супругу своего общества? Где его благородство рыцаря, если он объявил своей жене-калеке войну? Грейс отбросила тесьму и, вцепившись в резные подлокотники кресла, так сильно подалась вперед, что у капеллана создалось впечатление, что увечная хозяйка замка сейчас встанет на ноги и пойдет… Но она снова откинулась на спинку кресла и перевела дыхание. – Идите, отец Дерик, я не стану больше гонять вас с поручениями. Какое-то время она сидела, прикрыв глаза, только ее бледные губы шевелились, словно она читала молитву. На деле же Грейс безмолвно высказывала отсутствующему супругу все свои обиды и претензии. Она вспомнила, что он уехал, не простившись, однако позже все же побывал у Армстронгов, как ей удалось вызнать. Ему-то вольно разъезжать, а вот она… И теперь, явившись после долгого отсутствия, он игнорирует ее, да еще привез с собой эту стриженую девку. А глупышка Тилли поспешила сообщить, что гостья очень хороша собой, несмотря на свой странный облик. Ну, уж Грейс дала понять Матильде, что эта так называемая гостья не та компания, с которой следует поддерживать отношения дочери рыцаря. Скрипнула дверь – в покой вошел Клем Молчун. Только он мог являться к хозяйке без предупреждения. Хмурый великан опустился на скамью у входа и какое-то время смотрел на госпожу. Казалось, верный Клем хочет ей что-то сообщить. Но он молчал, а Грейс не удосужилась обратиться к нему с вопросом. Вскоре в дверь постучали, Грейс вздрогнула, но лишь отвернулась, когда увидела своего повара Леонарда. Тот, как обычно, явился с докладом о том, что приготовит хозяйке на ужин: отварную лососину, пойманную сегодня в речке, а к ней кресс-салат, который он лично собирал в долине, а еще мясные рулетики с шалфеем и майораном… – А что ты подашь в зал? – перебила его Грейс. Повар удивился – хозяйка никогда не интересовалась, чем питаются за общей трапезой. Но она спросила – и Леонард ответил со своей неизменной улыбкой: о, поскольку хозяин вернулся в Нейуорт после долгого отсутствия, он постарается, чтобы в зале был настоящий пир! Он уже отдал распоряжение испечь пироги с крольчатиной и приготовить густые гороховые каши. Будет и олений окорок, и паштет из потрохов, и заливное из бараньей головы и ножек. А из напитков… – Довольно, Леонард, можешь идти, – прервала его Грейс. Выходя, он заметил, что миледи снова взялась за нити тесьмы; казалось, кроме привычной работы, ее ничто не интересовало. Но через время леди Грейс окликнула камеристку: – Одри, милочка, приготовь мне бордовое платье с алыми аппликациями из шелка и тот расшитый жемчугом гейбл, который супруг привез мне из Лондона. Сегодня я должна выглядеть особенно… – она осеклась, чтобы не сказать «привлекательно», но вместо этого завершила фразу, заверив, что должна выглядеть величественно. – Ибо я намерена присутствовать на пиру в зале, – властно добавила она. Признаться, Дэвид был удивлен, когда Клем и еще двое слуг снесли его жену в кресле в зал донжона. И несколько напрягся: до этого он весь вечер чувствовал себя по-домашнему уютно, отдохнул, переговорил с сенешалем Оливером и другими челядинцами, узнал окрестные новости, привел себя в порядок. Даже с Мойрой все складывалось хорошо, благодаря его милой Тилли и приставленным к гостье опытным служанкам. Майсгрейв рассчитывал, что ужин пройдет так же приятно, и только потом он оповестит домашних о надвигающейся с севера угрозе вторжения и все с ними обсудит. А еще он хотел, чтобы Мойра, от которой он теперь был вынужден держаться на отдалении, тоже почувствовала, что ей тут ничего не грозит, свыклась и отдохнула до того момента, когда он уладит ее дела и сможет переправить молодую женщину к родне в Форд-Касл. В глубине души Дэвид хотел, чтобы Мойра поняла, что на самом деле он хозяин большого замка и господин зависящих от него людей, настоящий лорд, а не какой-то бродячий кот, нанимавшийся на службу за плату. Это бы потешило его самолюбие. Но внезапное появление Грейс, нарядной, надменной, по обыкновению взиравшей на происходящее с презрительной улыбкой, казалось, грозило нарушить ту идиллию, на какую он рассчитывал. И все же Дэвид шагнул навстречу супруге и приветствовал Грейс с холодной любезностью, учтиво склонившись к ее руке. – Рад, что вы оставили свое уединение, миледи. Вам сейчас освободят место за верхним столом. За верхним столом! И пока слуги поднимали кресло с Грейс на помост, она быстро осмотрела всех, кого ее муж посадил на высокие места. Ну капеллан Дерек, это понятно. И конечно же старый грубиян Оливер Симмел. Грейс чуть кивнула своей дочери Матильде, а в эту так называемую родственницу Героном так и впилась взглядом. И ощутила глухую злость, отметив, что та и впрямь красотка. А как смотрит! Никакого смущения, словно она имеет право тут находиться и сидеть на возвышении. А ведь на ней обычное платье из рыжего сукна и этот нелепый вязаный чепец! Облегающий голову и скрывающий ее обрезанные волосы, он обезобразил бы любую другую женщину, но на этой смотрелся даже элегантно, словно подчеркивал изящество ее головы, грациозно сидевшей на длинной стройной шее. И эти вызывающе яркие губы, точеный нос, большие, осененные ресницами глаза!.. «Соперница!» – подсказало Грейс сердце. И когда она уже сидела по правую руку от супруга, то сначала даже слова не могла вымолвить от душившей ее ярости, кусок не лез ей в горло. И Грейс только жадно пригубила бокал с вином. С хорошим вином, просто отменным! Видимо, Дэвид решил побаловать эту девку особо изысканным напитком. О, такой, как ее муж, наверняка захочет понравиться стриженой красотке. Если уже не покрыл ее, как кобель течную сучку! Грейс сидела бледная и напряженная. Чувствовала, что на нее многие смотрят, и сама обвела взглядом зал. Тут собрались почти все челядинцы, но Грейс неожиданно отметила, что не может назвать большинство из них своими доброжелателями. Даже этот наигрывавший на флейте молоденький сын кухарки – хорошо, между прочим, наигрывавший – мог иметь на нее обиду, так как совсем недавно Грейс урезала ему жалованье, когда этот парень сломал тачку, в которой возил корнеплоды с грядок. Что уже говорить о собравшихся тут ратниках из отряда Дэвида. Все они то и дело поглядывают на внезапно выразившую желание присоединиться к ним госпожу – кто-то с недоумением, а кто-то с неприязнью. Как тот же курносый, кареглазый Эрик, оруженосец ее мужа. Эрик родился в Нейуорте, он тут свой настолько, насколько никогда не стать даже жене его господина. А ведь по сути он всего лишь сын замковой шлюхи, которая путалась с кем попало. Хорошо, что у нее родился только один сын, а то бы могла еще нарожать нахлебников. И все же, когда мать Эрика умерла, в Нейуорте о ней горевали многие. И куда сильнее, чем после того, как случилось несчастье с самой Грейс. Да, она тут чужая. Как так вышло? Ведь все эти мужланы и их женщины должны гордиться, что их господин женился на сестре самого графа Нортумберленда! А еще Грейс отметила, что многие глаз не сводят с сидевшей на другом конце стола гостьи. Они о чем-то переговаривались, и хотя их голоса долетали до стола лишь неким неясным гулом, Грейс отчего-то показалось, что эта девка пришлась им по душе. Или ей всего лишь так почудилось? Немного подавшись вперед и повернув голову к гостье, она спросила: – Так вы родом из дома Геронов, мистрис? – Она умышленно низвела статус гостьи до положения ниже того, когда принято говорить «леди». – Поведайте же нам свою историю. Мы тут, в Пограничье, живем скучно, уединенно, и такое событие, как появление дочери таинственно исчезнувшей Элен из Форд-Касла, не может нас не взволновать. Итак, я готова выслушать вас, милочка. Любезная фраза, но высказанная надменно и насмешливо. Грейс увидела, как эта – как ее там? – эта Мойра перестала есть, молчит, пережевывая пищу. Ну, хорошо уже, что не отвечает с набитым ртом. А еще Грейс отметила, как на лице ее мужа заходили желваки. А ты как думал, милый? Привез в свой дом какую-то дикую девку и супруга должна склониться в поклоне? Наконец гостья повернулась к хозяйке замка. При свете свечей ее лицо показалось Грейс наглым и дерзким, хотя та просто сохраняла спокойствие. – Боюсь, что моя история слишком непроста, чтобы доверять ее кому-то, кроме исповедника. – Неужели вы совершили нечто предосудительное, в чем стыдно признаться? Хотя после того, что некогда сделала ваша матушка… Ну да знаете, люди у нас в Нортумберленде просты и непритязательны. Простили одну из Геронов, простят и другую. Тут к Грейс повернулся муж: – Миледи, похоже, вы сочли, что я привез в Нейуорт не гостью, а менестреля или барда, который должен развлекать собравшихся. Даже Мойре показалось, что он сказал это несколько резко, и Грейс на время умолкла. На время. Ибо потом опять обратилась к ней, спросив, довольна ли та угощением. И когда Мойра похвалила блюда на столе, Грейс заметила, что в этом заслуга их повара Леонарда, француза, между прочим, которого она лично привезла в Нейуорт из Олнвика. Их гостья, прибывшая из дикой Шотландии, наверняка не привыкла к подобным яствам? Ибо что там едят шотландцы? Овсяные лепешки, испеченные на горячих камнях. А известно ли мистрис, что сама Грейс по своему происхождению из рода Перси и приходится сестрой великому лорду Нортумберленду, который нынче сражается за своего короля во Франции? – Мне лестно оказаться за столом с родственницей прославленного защитника границы, – ответила Мойра. – Только сожалею, что он оставил этот край во времена, когда шотландцы собирают войска. Ее последняя фраза вызвала шум в зале. – Что значит собираются войска? – спрашивали одни. А другие восклицали, что и до них доходили слухи о том, что в Шотландии нынче что-то происходит. – Выслушайте меня! – произнес Майсгрейв, вставая. Он говорил неспешно, оповещая всех и о договоре между Францией и Шотландией, по которому шотландцы обязаны вступить в войну, если Англия нападет на Францию, что и сделал король Генрих Тюдор; и о том, что Яков Шотландский, женатый на английской принцессе, согласился выполнить эти условия и теперь в Шотландии собраны войска, какие вот-вот вторгнутся в пределы соседнего королевства. Дэвида спросили, насколько сильны шотландцы, и он не счел нужным утаивать правду от своих людей. Грейс невольно заволновалась: – Это так опасно, супруг мой? Но как же тогда вышло, что мой брат покинул свои владения в преддверии вторжения? – По приказу государя, миледи. Королю нужны были люди Перси во Франции. – Но если нас некому защитить, может, мне стоит покинуть Нейуорт и искать убежища у своей родни в Олнвике или даже переехать в наш дом в Йорке? Эта ее фраза возмутила Оливера Симмела. Старый рыцарь даже взмахнул рукой с крюком. – О, видит Бог, прежняя госпожа Нейуорта никогда бы не оставила своих людей! – А вы только и можете упоминать о прежней хозяйке, старый Нол[92]! – рассердилась Грейс. – Вы забыли, что вот уже много лет госпожой Нейуорта являюсь я! – Поэтому, как хозяйка замка, вы и останетесь тут, – глядя на супругу, с нажимом произнес Дэвид. – Ваше присутствие вдохновит защитников замка, когда придет время. И зря вы недооцениваете наших людей, миледи. Не далее как этим утром ваш верный Клем Молчун в одиночку спас своего господина от отряда диких риверов. Последнее замечание вызвало шум среди собравшихся. Многие окружили Клемма, кто-то смотрел на этого угрюмца с заметным удивлением, другие хлопали его по плечам, третьи потащили его к высокому столу, где хозяин сообщил, что щедро вознаградит своего спасителя. – Мне ничего не нужно, – буркнул Клем. – Мне достаточно тех милостей, какими наделяет меня моя леди. Грейс бросила взгляд в сторону Клема, но ничего не сказала, когда тот отошел в свой угол. Потом разговоры опять перешли на возможное вторжение шотландцев. Собравшиеся выражали сожаление, что лорд Перси вынужден был уехать на континент, а ведь именно его войска обычно сдерживали натиск северян. – Этот так, но теперь нам придется обратиться к лорду Дакру, назначенному Хранителем Границы в отсутствие Перси, – заявил Майсгрейв. – К Дакру? – возмутился Оливер. – С каких это пор мы должны бегать за советом и помощью к этому пустомеле? Дэвид вздохнул. Нортумберлендцы были верны только Перси, даже существовала поговорка, что севернее Великой стены[93] нет короля, кроме Перси. Лорд Дакр, проживавший где-то на западе, в Карлайле, был для них чужаком. Но Дэвид не мог придерживаться такого мнения. И Майсгрейв заявил, что как только отдаст распоряжения по подготовке к обороне, он сразу отправится к Дакру с сообщением. Многие из его людей зашумели, кто-то возмущался по этому поводу, кто-то, наоборот, пытался убедить всех, что чем больше они соберут сил, тем больше будет надежда отстоять свои земли. Но этот разговор мог продолжаться долго, и Дэвид приказал слугам отнести леди Грейс в ее покои. Напоследок Грейс обернулась и заметила, что, когда эта наглая Мойра тоже покидала зал, Дэвид проводил ее долгим взглядом. О, Грейс догадывалась, что он может означать. – Одри, – обратилась хозяйка к своей камеристке, которая отстегивала булавки на каркасе гейбла госпожи. – Девочка моя, ты должна выяснить, не согрешит ли мой муж, отправившись в западную башню к этой… И – о небо! – если это так… – Она бурно задышала, лицо ее заострилось, движения стали судорожными. Камеристка, испуганно глядя на нее, даже подумала, что будет лучше убрать булавки от разъяренной леди – та любила сорвать злость на том, кто рядом… Для самой же Одри перспектива провести ночь где-то на стене между зубцами, ожидая, пройдет ли к западной башне хозяин, не казалась слишком заманчивой. Но она многим была обязана леди Грейс, ведь именно с ее подачи она смогла обручиться с Найджелом Гусем, когда госпожа выделила для своей камеристки приличное приданое. К тому же миледи сейчас была в таком состоянии, что лучше уж ей не перечить. Утром Одри выглядела усталой и сонной, ее сетка для волос сбилась в сторону, а платье было измятым. – Ваши подозрения не подтвердились, миледи, – сообщила она. – Господин почивал у себя, а с гостьей в башне ночует старая Эви. И я считаю, что вы зря изводитесь… – Меня не интересует, что ты считаешь! – прервала ее Грейс. – Лучше пришли ко мне эту старую ведьму Эви. Та явилась, как и было велено. Мрачно смотрела на хозяйку. Ох, эти дикие люди Мидл-Марчез! Никакой почтительности, все что-то о себе мнят. И сколько бы леди Грейс ни расспрашивала старую служанку, та лишь что-то бурчала в ответ, дескать, она выполняет приказания хозяина, гостья ведет себя достойно и ей не о чем поведать госпоже. Тогда пусть гостья явится к госпоже замка сама! – потребовала Грейс. Однако приказу леди Грейс воспротивился Оливер Симмел. Он явился в покои хозяйки, сообщив, что милорд велел, чтобы гостья жила тихо и уединенно до того времени, как он изыщет возможность переправить ее в Форд. – Разве с этим предвидятся какие-то трудности? – спросила леди Грейс сенешаля. – Или тропа между Нейуортом и Форд-Кастлом заросла густым терновником? – Вы забываете про нынешнюю обстановку на границе, госпожа, – ответил Оливер. И принялся объяснять, что для Майсгрейва сейчас самым насущным является не рассылать свои отряды по округе, а наоборот, собрать всех в замке, каждому дать поручение и пояснить, как поступать, если наступят тяжелые времена. Конечно, в Пограничье люди всегда готовы к нападению, но если грядет большая война, то господину прежде всего нужно позаботиться о том, чтобы воины были готовы к столкновениям, а жилища и селения к вторжению. – Ах, госпожа, – продолжал Оливер, не давая леди перебить себя, – если бы вы знали, насколько люди не хотят верить в возможность наихудшего! Они привыкли жить под надежной защитой Нейуорта. Да и год такой славный вышел: мы и бычков угнали у соседей, и урожай отменный получили. Сколько овса и льна насобирали! Какие яблоки уродились! А сколько приплода принесли овцы и коровы! Да и ульи как никогда полны меда. И если сейчас нас начнут грабить… Люди молятся, чтобы война миновала наш Мидл-Марчез, укрытый за холмами и болотистыми лощинами. Но сэр Дэвид все равно обязан объехать всех и предупредить, а в случае упрямства жителей, обговорить, где они будет искать спасения. Вы же знаете, миледи, что почти каждый крестьянин в округе – воин. И когда они соберутся в нашем замке, тут будет почти около двух сотен защитников. Так что волноваться не о чем. Нейуорт и ранее выдерживал осады, выдержит и на этот раз. А там и лорд Дакр подоспеет, – закончил свою речь Оливер и вздохнул. Ибо старый рыцарь уже смирился, что Майсгрейву придется идти на поклон к новому Хранителю Границы. Но этими разговорами Оливер отвлек леди Грейс от мыслей о Мойре. И он даже не ворчал, когда она, ссылаясь на опасность войны, стала твердить, что отправится к своей нортумберлендской родне в Олнвик. Уехала бы и впрямь, вот было бы славно! – думал старый рыцарь. Хотя и понимал, что все это пустая болтовня. Перси конечно не забывали свою родственницу в Нейуорте, подарки и письма она от них получала, однако Оливер знал, что не очень-то они жаловали незаконнорожденную дочь старого Нортумберленда, известную своим сварливым характером. Конечно, они не укажут на дверь покалеченной родственнице, но жить среди надменных Перси ей будет не очень сладко, тем более что за годы супружества Грейс привыкла чувствовать себя госпожой. Потом к леди Грейс пришла Тилли и со свойственной ей беспечностью стала рассказывать, как она водила леди Мойру по замку, все ей показывала, а потом та поведала девочке о Шотландии, о диком Хайленде, и даже больше! – восхищалась девочка, не замечая, как сурово смотрит на нее родительница. Леди Мойра поведала ей про далеких Оркнейский островах, на самом краю мира. Туда привезла ее мать, когда Мойра была еще совсем ребенком. Грейс недоуменно пожимала плечами. – Вольготно же этой безумной Элен Герон было забираться в глушь на островах, когда ее тут так искали, так о ней волновались. Ведь могла же просто со своей незаконнорожденной дочерью вернуться в Форд. Находившийся рядом капеллан Дерик заметил: – Наверное, Элен Герон просто не желала, чтобы ее схватили по пути. Да и на родных не хотела накликать беду. Вот и получается, что ее решение отбыть куда-то на север и навсегда исчезнуть из этих мест было вполне разумным. Грейс хмуро посмотрела на капеллана. – Как погляжу, вы стали настоящим нортумберлендцем, преподобный, если столь хорошо разбираетесь в местных нравах. Может, вы объясните мне, отчего эта девица Геронов разгуливает по замку и все к ней так благосклонны, а ко мне являются как на страшный суд? Разве не я их госпожа и благодетельница? Священник мог бы ответить, но благоразумно промолчал. Когда госпожа в таком настроении, ее не стоило раздражать. Но для Грейс устроить слежку за гостьей было даже неким развлечением. Она отправляла то Одри, то самого Дерика, а порой и Клема Молчуна присматривать за Мойрой. Сидя у себя в покоях, Грейс упивалась своими подозрениями, а потом злилась, что никто никак не выведает что-нибудь уличающее ее мужа. Но сама Грейс никак не могла забыть, как Дэвид смотрел на эту девку. И сейчас для Грейс выявить нечто связующее их было даже важнее, чем донимать супруга просьбами явиться к ней. Пожалуй она даже соглашалась, что была не права в прошлом, стремясь отдать мужа под арест влиятельному брату. Но чтобы она покаялась в этому, Дэвид должен прийти к ней, вновь стать таким ласковым и добродушным, как ранее. Ведь Грейс так скучает по нему!.. Пока же ей оставалось только сидеть в одиночестве, да узнавать новости о гостье. Даже у повара Лео она всякий раз расспрашивала о Мойре, и тот охотно рассказывал, что ела Мойра Герон, как наведывалась на кухню, расспрашивала повара, как там все устроено и для чего. – И должен сказать, мадам, что эта женщина наверняка и сама некогда занималась большим хозяйством. У нее есть опыт и она даже дала мне несколько толковых советов, как лучше хранить продукты. Славная она девушка, должен сказать вам, госпожа. Грейс почувствовала себя задетой тем, как отзывался о гостье ее личный повар. – Леонард, ты, кажется, забыл, что именно я привезла тебя сюда и именно мне ты обязан своим положением. Поэтому я приказываю, чтобы ты доносил мне все о так называемой леди Герон. Если же ты станешь избегать этой своей обязанности, то уж поверь, я расскажу супругу, что ты донес на него, когда в замок прокрался этот ублюдок Герон! При этом напоминании румяные щеки толстяка стали бледнеть. Он уже не раз пожалел, что сообщил госпоже о проникновении в замок Бастарда Герона. Лео тогда просто вышел проверить, отчего в кухонном помещении горит свет, и увидел Джонни Герона, хозяина и старого Оливера. Лео понял, что оказался там, где ему не стоило быть, и на всякий случай сбежал. Но потом, жалея свою одинокую покалеченную леди, решил позабавить ее новостью о присутствии в замке объявленного вне закона Бастарда. Не мог же Лео предположить, что супруга сэра Дэвида решит донести на мужа графу Нортумберленду! А теперь еще и грозится, что скажет хозяину, что именно повар шпионил за ним той снежной ночью. После поспешного ухода повара, Одри заметила госпоже, что лучше бы та не повара допрашивала, а вызвала эту вертихвостку Дженни, которая стала едва ли не наперсницей этой Мойры и их все время видят вместе. Но Грейс только еще больше рассердилась. Знать она не желает негодную Дженни! Что та себе позволяет? Хозяйка повысила ей жалованье, одарила собственноручно сплетенной тесьмой для наряда, а эта мерзавка взяла и отдала платье Мойре. Но как бы ни злилась леди Грейс, она понимала, что не тронет горничную, так как за ту мог заступиться оруженосец ее мужа Эрик. А с людьми мужа ей лучше не портить отношения, если она не хочет еще более усугубить разрыв с супругом. – О, когда уже эта девка уедет к Геронам! – только восклицала Грейс, наблюдая из окна, как та весело болтает с тем же Эриком, разгуливает по стенам замка или возится во дворе с местной детворой, притащившей показать ей щенков из псарни. Грейс знала, что ее супруг уже отправил вестового в Форд-Касл и даже получил ответ, но что-то пока не похоже, чтобы красотка Мойра собиралась в путь. А вот Майсгрейв уехал. Как обычно Грейс узнала об этом последней. – Опять он не явился попрощаться со мной! – шипела она, нервно дергая только что сплетенную тесьму. Находившаяся с ней Одри не осмеливалась напомнить госпоже, что поучение и наказание жены было неоспоримой прерогативой супруга, а сэр Дэвид после того, как Грейс едва не отправила его за решетку, только тем и ограничился, что стал избегать ее. Другая бы уже сидела на хлебе и воде, а Майсгрейв даже не урезал власть супруги в замке. Похоже, он все же жалеет увечную женщину. А вот сама Одри, несмотря на то, что многим была обязана хозяйке, не испытывала к ней жалости. Ибо Грейс была злой. Одри, как ее ближайшая наперсница, знала это лучше других. И хотя, пребывая в хорошем настроении, леди Грейс и одаривала ее, даже отдавала ей свои старые платья, однако синяки от ее щипков и ударов, которые приходилось терпеть камеристке, были столь же частыми, как и румянец от пощечин, которые то и дело отпускала ей леди Грейс. В итоге Одри не знала, как ей быть, когда после отъезда супруга леди Грейс принялась рыдать и кричать, отказалась есть, запустив блюдо с пудингом в повара Лео, и даже разорвала только что собственноручно сплетенную тесьму. Досталось и Одри: Грейс заставила стать камеристку перед собой на колени и принялась таскать ее за волосы. – Вы все предатели! Все! Вы на его стороне, несмотря на то, что Дэвид привез в замок любовницу! Вы всё от меня скрываете, опасаясь, что я вновь пожалуюсь на него Перси! Одри, не выдержав, закричала: – Миледи, ваш брат во Франции! Эта женщина скоро уедет!.. И взвизгнула, когда госпожа сильно толкнула ее. Одри была так напугана, что ей даже показалось, что Грейс пнула ее ногой!.. Но тут чьи-то сильные руки подхватили камеристку и поставили на ноги. – Не мучай девушку, Грейс, – своим глухим голосом спокойно произнес Клем. – Пусть уходит. Только он мог так властно и решительно выговаривать хозяйке. Одри, всхлипывая, выскочила из комнаты, путаясь в своих пышных юбках на каркасе, – сейчас этот подарок миледи ее не радовал, так она была обижена. Только на повороте узкой винтовой лестницы она остановилась и стала приводить себя в порядок. Ну ничего, утешала себя Одри, со временем госпожа как обычно раскается и опять одарит свою верную камеристку либо новым чепцом, либо шалью с вышивкой, какой сама Грейс уже не пользуется. А вот Одри она бы очень даже подошла. Тем временем Клем опустился у ног миледи и одернул ее бархатный подол. – Надо быть осторожнее, Грейс, – сказал он. – А то эта малышка догадается, что ваши ноги начинают действовать. Грейс, все еще бурно дыша, произнесла: – Ну и пусть! Тогда Дэвид должен будет признать, что я в состоянии выполнять супружеский долг, и не сможет больше избегать меня, как прокаженную. Клем молчал. Он сидел рядом, слышал, как дыхание Грейс постепенно успокаивается. – Я тоже думаю, что эта Мойра Герон – шлюха Майсгрейва, – наконец сказал он. – Но какое вам до этого дело, если со дня на день за ней приедут из Форд-Касла, и… – Так увлечен ею? Ты что-то знаешь? Лицо Клема оставалось спокойным, только его светлые глаза под нечесаной шевелюрой как-то странно сверкнули. Вот как? Оказывается, Грейс нужно удостовериться, что ее подозрения не беспочвенны? Хотя у нее чутье, как у ищейки, и она никогда не ошибается, когда берет след. И идет до конца. Грейс пытливо смотрела на него, и Клем поведал, что в тот раз, когда он спас хозяина от диких риверов, эта девка кинулась к Майсгрейву на шею и тот тоже обнимал ее. – И ты не убил их обоих на месте? – Лицо Грейс заострилось, как у ласки, в глазах появился колючий блеск. Клем предпочел бы промолчать, но он мог молчать с кем угодно, только не со своей хозяйкой, которой был безраздельно предан. – Признаюсь, был миг, когда я хотел уничтожить их обоих. Да и вообще, миледи, если бы в то туманное утро я сообразил, что риверы преследуют не простых путников, а вашего супруга, может, я и не приложил бы столько сил, спасая его. Но Майсгрейв тогда выглядел как какой-то солдат. Да еще монах был с ним… И я едва кишки себе не порвал, сталкивая на их преследователей тот валун с утеса. Это уже потом я понял, кто передо мной, и увидел, как они обнимаются. – Негодяй, негодяй, негодяй! – цедила сквозь зубы Грейс. – Как я устала от его измен! О, Клем, мой Клем, ты должен был убить его, уничтожить. И ее! Клем почти отчески похлопал хозяйку по сжатому кулачку на подлокотнике кресла. – Я не сделал этого ради вас, госпожа моя. Ведь вы любите супруга, он вам нужен живой. А все его девки… Они исчезают. Вы ведь сами знаете. Ну а он… Он остается вам. Эти слова заставили Грейс улыбнуться. Она взлохматила кудлатые волосы слуги – словно пса приласкала. – Может, и этой пора исчезнуть. А, Клем? Он долго молчал. – Нет особой нужды. Если она из Геронов, а видимо, так и есть, Майсгрейв не сможет продолжать с ней свои похотливые игры. Ведь одно дело – завести связь с какой-нибудь ведьмой с болот или же с экономкой в его отдаленном имении в Йоркшире, и совсем другое – предосудительные отношения со знатной дамой. И сэр Дэвид наверняка не пожелает иметь врагов в лице Геронов, если всплывет, что он обесчестил их родственницу. Так что Мойра уедет… Пусть сам дьявол ее заберет, но не Майсгрейв. Ему хотелось успокоить госпожу, однако Грейс вдруг взъярилась, стала твердить, что муж изменял ей с этой девкой в собственном доме, что она теперь опозорена и все в Нейуорте будут смеяться над ней. Даже доводы Клема, что хозяин вел себя с гостьей отстраненно, не повлияли на Грейс. Особенно когда Клем сказал, что этим утром Дэвид заходил попрощаться с Мойрой. И пусть он не к своей жене пошел перед отбытием, а к стриженной девке, но и тогда с ними находились старая Эви и вертушка Дженни. Клем это точно проверил. Грейс вдруг спросила, уехал ли с ее мужем оруженосец Эрик? И, получив утвердительный ответ, сразу приказала позвать к ней эту Дженни. Теперь, когда служанка была не под защитой мужа, Грейс решила, что сможет принудить ее обо всем поведать. Дженни – это не старая хитрая Эви, которая, как и Оливер, служила не столько Грейс, сколько Нейуорту и его хозяину. Дженни еще девчонкой взяли в замок из селения в долине, и Грейс, как госпожа замка, тогда сказала решающее слово, дабы девушку взяли в штат прислуги. С этого она и начала разговор, когда взволнованная служанка предстала перед ней. Напомнила, как грязной замарашке Дженни хотелось попасть на работу в Гнездо Орла, как за нее замолвила слово хозяйка. Поначалу Дженни чистила камины и выносила золу, но потом стала горничной, ходила в добротной одежде, смогла даже приглянуться ратнику из отряда, и именно Грейс – во время отсутствия супруга – дала добро на ее брак с оруженосцем лорда. Все это леди говорила мягким, задушевным голосом, и Дженни стала умильно шмыгать носом, но невольно сжалась, когда Грейс вдруг сменила тон, жестко обличив служанку в неблагодарности и предательстве. – Я вижу, тебе хочется, чтобы я выдворила тебя из замка, отправив обратно в твою лачугу, или же сослала на хозяйственный двор, сделав скотницей при хлевах. Разве я могу доверять тебе и оставить в своем окружении после того, как ты так отплатила мне за доброту и стала прислуживать этой подлой, развратной Мойре Герон? Дженни замерла перед хозяйкой, как полевка перед горностаем, – неподвижная, с расширенными от страха глазами. – О, миледи… В чем моя вина? Сэр Дэвид приказал, и я не могла не повиноваться. К тому же вы ни разу не выразили неудовольствия по этому поводу, пока господин оставался в замке. Вы не вызывали меня к себе, не говорили, что это вас гневит. – Неужели ты настолько глупа, Дженни? – сжала резные завитки на подлокотниках кресла Грейс. – Ты прислуживала этой девке, ты отдала ей свое лучшее платье. Или надеялась, что теперь она навсегда останется в Нейуорте и ты будешь ее наперсницей, пока я заключена из-за увечья в этих покоях и супруг пренебрегает мною? И ты думаешь что я забуду тебе все это? Перепуганная Дженни расплакалась, да так горько, что и блистающая роскошными одеждами госпожа, и яркий гобелен за ее спиной расплылись в пелене слез. При этом Дженни опять твердила, что только выполняла приказания лорда, что это просто работа. И когда леди Мойру ушлют… – Ты к тому времени уже отправишься на скотный двор! – зло выкрикнула Грейс. – Ты будешь возиться в навозе, и пусть кто-нибудь посмеет ослушаться моего повеления! Или ты забыла, что я Перси, а наши приказания никто не оспаривает! О, ты узнаешь, что значит служить любовнице моего мужа при его законной жене! Дженни всхлипывала и молчала. О, пусть миледи не гневается, но она и в мыслях не допускала, что гостья может быть кем-то более близким к милорду, нежели его подопечной. И если у не и были кой-какие подозрения… То все это лишь домыслы, просто домыслы, совсем стушевалась служанка под острым взглядом хозяйки. – Может ты все же поведаешь мне в чем твои подозрения? – наклонилась к ней Грейс. – О, по твоим глазам я вижу, что тебе есть что сообщить! Итак, решай сама, Дженни: или ты мне все скажешь и останешься в замке, даже получишь прибавку к жалованью за свою преданность, или же соберешь вещи и отправишься на скотный двор, где будешь возиться со свиньями и овцами. Дженни какое-то время медлила, но потом сказала, что порой ей казалось, что Мойра Герон беременна. – Я подавала ей полотно для вытирания, когда она вымылась по приезде, поэтому видела ее всю. Должна сказать, что она по-девичьи худощава, однако живот ее немного выпирает. Ну, совсем как у меня, миледи, ведь я тоже жду ребеночка, – попробовала улыбнуться Дженни, но улыбка ее застыла, когда она увидела, как смотрит на нее госпожа. И она спешно добавила, что гостья расспрашивала ее о признаках беременности, интересовалась, что Дженни хотелось есть, а от чего воротило. И это были не просто вопросы, это был явный интерес. Вот Дженни и подумала… – Клем, выведи ее! – взвизгнула Грейс. – Пусть убирается! Дженни мгновенно выпорхнула из покоев. Клем же закрыл за ней дверь и с состраданием посмотрел на хозяйку. Грейс какое-то время молчала и даже казалась спокойной, потом ее лицо исказилось и она разрыдалась. Она ломала руки, кусала пальцы и плакала, плакала, плакала. Клем подошел к ней и, казалось, хотел приголубить, но Грейс оттолкнула его. Тогда он сел у ее ног и низко свесил голову. Грейс успокоилась не сразу. Потом произнесла: – Клем, я хочу, чтобы ты убил Мойру Герон. Вспомни, ты и раньше избавлял меня от любовниц Дэвида. Клем медленно поднял голову, взглянул на хозяйку из-под нависающих светлыми космами волос. – Это так обязательно? Она уедет и все… Грейс онемела в первый миг. – Что значит обязательно ли? Побледневшая и оторопевшая от неожиданности, она смотрела на Клема, чуть подавшись вперед, отчего казалось, что роскошный пятиугольный гейбл слишком тяжел дня ее тщедушного тела и клонит ее. – Я поклялась, что ни одна из шлюх моего блудливого мужа не подарит ем наследника. И ты понимал меня и поддерживал в этом, Клем! По моему повелению ты убил желтоволосую ведьму с болот и ее отродье от моего мужа, причем не спрашивал, насколько это обязательно для меня. А на прошлое Рождество ты под видом торговца побывал в имении Тонвиль и так же, не раздумывая, уничтожил шлюху Майсгрейва с его ублюдком… Причем никто ни в чем тебя не заподозрил! Теперь же, когда очередная девка Дэвида позорит меня в моем собственном доме… Ты еще спрашиваешь? О да, Клем, для меня это обязательно! Огромный воин поднялся и, выпрямившись, стоял перед своей хрупкой, бледной госпожой, но казалось, что сила в ее загоревшихся глазах заставляет его качаться. – Миледи… Я никогда не забывал того, что сделал ради вас. Но и не забывал тех, кого убил. Я все же воин, миледи, а не убийца. Мне горько убивать слабых… – И подлых! Ведь они унижали меня, заставляли страдать! Они прелюбодействовали и жили во грехе! – Я тоже живу с грехами на сердце, миледи, – угрюмо заметил Клем. – И не могу покаяться. Ибо даже этот шелудивый Дерик не отпустит мне грехи за подобные злодеяния. Побоится и… – Мне плевать, что ты думаешь о Дерике или о ком-то другом. О, я понимаю, ты опасаешься, что здесь, в Нейуорте, избавиться от этой девки будет опасно. Но мы можем все продумать. Смотри, толстяк Лео все еще трепещет, что я выдам его Майсгрейву после его доноса о Джоне Бастарде, и он выполнит все, что я пожелаю. Вот я ему и велю подлить макового отвара этой Мойре и ее служанкам. Ха, Дженни я прямо сейчас отправлю на нижний двор, а уж усыпить Эви и Мойру не составит труда. Капитана Оливера не будет, он нынче все время в разъездах по границе, оповещая людей, так что вряд ли сегодня вернется. Но даже если вернется… Кто тебя заподозрит, если ты пройдешь по стене к башне, а там просто вытащишь спящую Мойру из постели и сбросишь со стены. Ну, мало ли, гуляла себе по куртине красавица при луне, засмотрелась на что-то и сорвалась вниз… – Я этого не сделаю, миледи, – упрямо произнес Клем и стал отступать к двери. – Значит, и ты предаешь меня? Предаешь ради моего блудливого мужа и его беременной шлюхи… – Она скоро уедет, миледи, – упрямо повторил Клем. – Может, глупой гусыне Дженни просто показалось все это… насчет беременности. Но если и так, кто знает, от кого ее дитя? – Я знаю! Я! Я почувствовала это сразу, как только услышала о ней. И убедилась в этом, едва рассмотрела ее. О, такую мой распутный муж не пропустил бы! Клем уже стоял у двери, но все еще не решался выйти. Смотрел на хозяйку исподлобья. И тогда она сказала: – Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я! С этими словами Грейс выпрямилась в кресле, потом, опираясь на подлокотники, медленно поднялась и, сделав несколько нетвердых шагов, проковыляла к выходу. Двигалась она тяжело и неуверенно, ее пышные юбки на каркасе колыхались при каждом шаге, но голова была вскинута, и светлые глаза горели, как у кошки перед прыжком. И все же ей не хватило сил, и она, пошатнувшись, замахала руками. Клем тут же кинулся к ней и поддержал. – О, Грейс, моя милая госпожа, не надо!.. Он бережно усадил ее обратно в кресло. – Не надо, прошу вас. Вспомните, после того, как вы ходили, у вас были сильные боли в спине. Вы страдали… – Я страдаю не только от этих болей, Клем, – склонив ему голову на плечо, сказала леди. – Та боль, что разрывает мне сердце, куда с мучительнее телесных страданий. А ты не хочешь помочь… Так вот, если ты откажешься, то клянусь львом на гербе моего рода Перси, я сделаю это сама! Что бы потом ни случилось со мной! Клем выпрямился и глубоко вздохнул. – Ваша воля, Грейс. Я был с вами с самого вашего детства, я оберегал вас и служил вам. Ради вас я убивал! Ибо вы для меня все. А то, что вы мне сейчас повелели… Дайте мне время все обмозговать. Там я решу, как поступить.