Глава 16. Рыцарь пограничья

Дэвид ехал во главе своего отряда на длинногривом вороном коне. Этого сильного жеребца он приберегал для особых случаев, и на сей раз случай был как раз подходящий: Майсгрейву надо было прибыть во владения лорда Томаса Дакра в наилучшем виде, как представитель Перси. Для столь дальней дороги он не облачался в доспехи, оставшись в так называемом малом облачении: его плечи, руки и ноги покрывала сталь, а торс – лишь обшитая коричневым бархатом бригантина[94]. Шлем Дэвид тоже не надел, на его голове был обычный кольчужный капюшон. Так было легче в этот по-летнему жаркий день. Хотя Тони Пустое Брюхо и заметил, что, похоже, к вечеру разразится гроза – уж слишком душно было среди покрытых полевицей и вереском горных склонов. К полудню они уже добрались до реки Норт Тайн. По сути без происшествий, если не считать появившихся на вершине скальной гряды вооруженных всадников, однако это были обычные «джеки», не осмеливавшиеся напасть на хорошо вооруженный отряд. И все же путь к замку лорда Дакра Карлайлу предстоял через земли воинственных приграничных кланов – Мильбурнов, Холлов, Чарлтонов, Робсонов. В дороге путники порой видели издали башни их замков, но только в землях Чарлтонов их остановили люди местного лорда. Заметив знамя Майсгрейва с расправившим крылья орлом, они просто справились о цели его визита и, узнав, что рыцарь из Нейуорта движется к лорду Дакру и не намерен задерживаться в их владениях, пропустили их. При этом Майсгрейв не преминул передать капитану отряда Чарлтонов, что скоро ожидается нашествие шотландской армии и людям клана следует быть готовыми ко всему. Англичане по эту сторону границы могли враждовать между собой, но когда им всем грозила опасность со стороны северных соседей, они обычно объединялись. По мрачному лицу капитана Чарлтонов Дэвид не смог понять, поверил ли ему тот или нет, а может, и сам уже что-то знал, и они разъехались, просто обменявшись кивками. Потом опять был долгий путь по холмам, над которыми плыли высоченные облака. Все дальше на запад простирались словно распластавшиеся под ветром взгорья, иногда можно было увидеть под ними темные заводи озер, по которым скользили белоснежные лебеди. Это было так красиво, что Дэвид невольно подумал: «Показать бы все это Мойре». По пути он размышлял о том, как неожиданно испытал напряжение в своем доме, когда там рядом находились его жена и Мойра. Но Слава Пречистой Деве, вроде все обошлось и Грейс, сколько бы не следила за ними из своего окна и отправляла соглядатаев, вряд ли бы могла их в чем-то заподозрить. А вот ему было непросто каждый день видеться с любимой, знать о предстоящей разлуке, но даже не сметь ее коснуться, задержать на ней взгляд… Хотя в последнем он все же не мог себе отказать. Даже когда он зашел проститься с Мойрой, он не услал приставленных служанок. И когда говорил Мойре, что за ней скоро уже приедут… О, небо, как же она на него смотрела своими невероятными газами! И он не удержался, чтобы не взять ее руку в свои. И говорил, говорил… Да, за ней со дня на день приедут из Форд-Касла. Дэвид постарался как можно точнее отписать Геронам и как нашел Мойру в Шотландии, и как все время гадал, кого она ему напоминает, а потом из разговоров с девушкой понял, кем она может быть на самом деле. Героны ответили на его послание, но так же и пояснили, почему тотчас же не прислали за новообретенной родственницей. Они уже прознали, что в Шотландии что-то затевается, и хозяйка Форд-Кала Элизабет Герон, супруга находившегося в шотландском плену лорда Уилла Герона, в сопровождении большого числа стражи переехала в расположенный подальше от границы Йорк. Так что сейчас в Форде всем распоряжалась ее решительная свекровь, старая леди Ависия. Именно она и обещалась прислать за Мойрой своих людей. Вот об этом и говорил Дэвид на последнем свидании с возлюбленной. Ему хотелось сказать ей совсем иные слова, хотелось прижать ее к сердцу и заверить, что все будет чудесно. Однако он не хотел досужих сплетен в собственном доме, как и не хотел, чтобы пошли слухи о его связи с женщиной, которую он собирался представить ее родне. Конечно со временем многое откроется… Но это со временем. Но не сейчас, когда основное угроза войны. Так он и вышел от Мойры, не дав ей ни малейшего намека на их будущее. Он сам понимал, что не сможет бесчестить ее, когда Героны примут Мойру в семью. А что они примут, он не сомневался. Уж слишком она была похожа на весь их род – светловолосая, с разлетом гордых темных бровей. Это сходство даже Оливер отметил. И тот же Оливер пообещал, что присмотрит, чтобы у леди Мойры все было в порядке. Но каков старина Оливер! Он так и не смог принять Грейс Перси и признать ее госпожой, а с Мойрой у него сразу наладились отношения. Дэвид мог на него положиться и уехать, не опасаясь выходок непредсказуемой Грейс. От размышлений Майсгрейва отвлек Эрик: – Сэр, нам стоит где-то искать пристанище. Вы видите, что творится? Дэвид огляделся. Итак, обещанная Тони еще в полдень гроза все же настигла их. И хотя на западе по-прежнему светило ясное солнце, ветер усилился, а сзади, с востока, стеной надвинулись тучи, небо стало сизо-лиловым, со всполохами молний, и было слышно, как где-то глухо рокотал гром. Отчаянный молодой ратник Эдвин стал шутить, что, мол, ничего им от дождя не сделается, укроются вон под теми дубами на дальнем холме. Дэвид заметил: – За той дубравой на холме, парень, усадьба Питера Додда. Вот у них мы и попросим убежища. Ему никто не ответил, слышался только топот копыт, но затем оруженосец Эрик все же сказал: – Сэр Дэвид, мы с Доддами враждуем уже около сорока лет. Немало упитанных бычков мы угнали с их пастбищ, да и они воровали у нас скот, а то и убивали наших пастухов. Разумно ли будет сейчас… – Я сам знаю, что Додды – наши недруги. Однако нынче не то время, чтобы вспоминать старую вражду. К тому же Питер Додд, как бы он ни относился ко мне, человек чести. Он не захочет, чтобы о нем пошла дурная молва, если он откажет в гостеприимстве людям, попросившимся к нему на постой с мирными намерениями. И все же искать такого гостеприимства было опасно. Особенно когда при подъезде к крытой дерном старой усадьбе Доддов путников окружила толпа вооруженных охранников местного тана. Но все обошлось. Старый сэр Питер согласился впустить нейуортцев, а вечером, когда разразилась гроза, долго сидел в Майсгрейвом возле очага и слушал его пояснения, куда тот едет и с какими новостями о предстоящем вторжении. Более того, наутро он сам вышел их проводить и даже дал проводника, чтобы тот провел ехавшего к Хранителю Границ рыцаря по самой короткой дороге. Они опять были в пути весь день, местность стала менее холмистой и путь их пролегал вдоль старой еще римской стены, возведенной столетия назад – тогда, как и нынче, всегда была опасность от нашествий с севера. Стена за столетия разрушилась и пришла в негодность, однако ближе к Карлайлу через каждые несколько миль появлялась каменная сторожевая башня с хмурого вида воинами, которые весьма сурово расспрашивали посланца Перси о цели визита. И когда на закате впереди показались стены города Карлайла, Дэвида Майсгрейва с его отрядом уже встречали люди самого лорда Дакра, уже оповещенные об их прибытии. Замок Томаса Дакра располагался севернее города. Воздвигнутый из камня цвета запекшейся крови еще при Плантагенетах, он возвышался над долинами рек Иден и Колдью внушительной, мощной громадой. Подъезжая к нему, Дэвид отметил, что замок явно укрепили в последнее время, а между зубцами на его стенах различил выступавшие жерла пушек. Увидел он и раскинувшийся неподалеку военный лагерь. Дэвиду говорили, что Дакр уже знает о возможном нападении на Англию, однако сам Карлайл находился в такой опасной близости от Шотландской границы и столько раз переходил из рук в руки, что войско у его стен могло означать привычную предосторожность лорда Хранителя. При приближении Майсгрейва к арке ворот, послышались возгласы: – Прибыл рыцарь Бурого Орла, человек Перси! Доложить милорду о его приезде! И кто-то отозвался: – Уже доложили. Какое-то время Дэвиду пришлось ожидать в прихожей. Мощные стены из красного камня, тяжелые скамьи, округлое окно под сводом, в которое вливались потоки света, освещая ожидавшего рыцаря в воинском доспехе, со скинутом на плечи кольчужным капюшоном. И когда мимо прошли, шурша пышными юбками, фрейлины супруги Дакра, они даже стали строить глазки красивому рыцарю. Дэвид ответил им лукавой улыбкой, и девушки, смеясь, убежали. Наконец его пригласили войти, он оказался в продолговатом зале, аскетическую простоту которого украшали развешанные на балках флаги и вымпелы самых ярких расцветок. Здесь находились несколько человек из штата Дакра, в основном воины, но были и писцы, а сам хозяин беспечно возился с собаками: он выбирал себе щенка из помета большой суки алаунта[95], которая была тут же, пока милорд разглядывал ее выводок. Лорд Дакр смеялся, поднимая то одного, то другого из забавных маленьких щенят, а сука беспокойно крутилась рядом, поскуливала и тыкалась темной мордой то в своих детей, то в руки Дакра. Дэвид стоял в стороне, наблюдая эту мирную картину. Сейчас лорд Дакр выглядел как обычный тан в домашней обстановке. Однако ни один из местных танов не одевался с такой роскошью: наряд лорда Дакра не уступил бы одеяниям вельмож при дворе короля Генриха. Будучи довольно крепким и коренастым, сэр Томас носил облегающий джеркин с множеством прорезей с золотистыми шнурами, а сверх него расходился складками распашной, опушенный куницей гуан. Сильные мускулистые ноги лорда Дакра обтягивали узкие штаны, а на ногах красовались модные туфли с «утиным носом» – широким и квадратным. Дэвид, сам относившийся к моде с должным вниманием, отметил это желание северного лорда выглядеть достойно и посмотрел на него с одобрением. Томас Дакр был солидным мужчиной за сорок; у него было широкое лицо с резкими чертами, а голову он стал брить наголо, после того, как заметно облысел. Зато он носил широкую квадратную бороду, неожиданно светлую – она была совершенно седая. Но, несмотря на седину, сэр Томас выглядел крепким и полным сил. Дэвид вспомнил, что Дакр, будучи еще юношей, сражался за короля Ричарда III на Босуортском поле[96] против Генриха Тюдора. Однако после победы Тюдора сумел оправдаться перед победителем, поклявшись, что лишь по неопытности примкнул к его противнику. В конце концов подозрительный Генрих VII проникся к Дакру симпатией, и с тех пор милости Тюдоров так и сыпались на него. В отличие от Перси, которым Тюдоры по-прежнему не доверяли полностью. В какой-то миг Дакр поднял глаза на стоявшего поодаль Майсгрейва – смех его смолк, а веселье сошло на нет, словно загасили свечу. Взгляд стал жестким и внимательным. Он обратился к Дэвиду не сразу, сначала сказав стоявшему рядом псарю: – Вот этого с пятном на лбу я, пожалуй, выберу для себя. Займись его обучением, парень. Остальных пока можешь унести. И повернулся к Дэвиду: – Так, так, я вижу, прибыл рыцарь Бурого Орла Майсгрейв. Известный тан из Мидл-Марчез. Я знаю, что у вас богатейшие стада, которые являются источником вашего благосостояния и которые весьма неплохо охраняются, как и ваш участок границы, отмечу. Если не ошибаюсь, под вашим началом где-то полторы сотни воинов. – Не ошибаетесь, милорд. – Как и не ошибусь, сказав, что вы любимчик графа Перси Нортумберленда. Что заставило человека Перси явиться ко мне во время отсутствия вашего прославленного покровителя? – Как раз отсутствие моего лорда и стало причиной того, что я прибыл к вам как к Хранителю Границы, милорд. У меня есть сведения, какие необходимо донести до вашей милости. – С чего мне доверять человеку Перси? – сурово спросил Дакр, откидываясь на спинку высокого кресла. Среди его людей прошел ропот, и Дэвид даже различил, как кто-то сказал, что, мол, стоило Нортумберленду уехать, и вот уже первый перебежчик в стане его соперника Дакра. Дэвид смотрел прямо в широко посаженные карие глаза Хранителя Границы. – Я понимаю, что вы имеете в виду, милорд. Среди моих людей кое-кто тоже спрашивал, зачем ехать к Дакру. Но если простые люди недоумевают, как можно забыть прошлые противостояния, то люди, ответственные за судьбы населения и страны, должны быть выше мелких дрязг и соперничества перед лицом общей опасности. В зале опять послышался ропот, но продолжал Дакр смотреть на Дэвида и, как показалось последнему, под пышными усами лорда промелькнула улыбка. Потом последовал резкий взмах руки, призывающий к тишине. – Ваши слова ценны для меня, Майсгрейв. И мы больше не будем говорить о Перси. Итак, во имя Господа Бога, говорите, какие у вас донесения для меня? Дэвиду было бы желательно переговорить с Хранителем Границы с глазу на глаз, но тот и не подумал отпустить своих людей, поэтому ему пришлось начинать при них. И он сразу сообщил, что недавно прибыл из Шотландии. Дэвид не стал говорить о предстоящем вторжении – Дакр был в курсе происходящего. Не стал он говорить и о желании Перси рассорить кланы горцев, что не сработало, а значит, не заслуживало упоминания. Зато он поведал, какое оружие имеется в наличии у Якова Стюарта, рассказал об изготовленных в Стерлинге огромных пушках кулевринах, какие сам видел в лагере под Эдинбургом. Дэвид также поведал, кто из французских инструкторов занимается с пехотинцами, обучая их владению длинными пиками, наподобие тех, которые использовали в бою швейцарцы и которые ныне успешно применяют германские ландскнехты[97]. В какой-то миг Дакр остановил его и жестом приказал своим людям удалиться. Теперь в зале остались только телохранители лорда и его секретарь, которому велено было подать сэру Томасу кое-какие бумаги. С этого момента Дакр не просто слушал донесения Майсгрейва, но сверял их с чем-то в своих свитках. Дэвид обратил внимание, что Дакр читает довольно быстро, порой он негромко переговаривался с секретарем и, сделав знак Майсгрейву повременить, что-то помечал, а потом вновь задавал наводящие вопросы. Из всего этого Дэвид понял, что у лорда Дакра имелись свои данные о войске неприятеля и теперь он сверял их с тем, что говорил прибывший. Причем иногда донесения вызывали у Дакра явное недоумение, он переспрашивал, уточнял, а иногда смотрел с недоверием. Дэвиду не нравился этот взгляд – колючий, жесткий, а то и насмешливый. – Давайте подытожим, Майсгрейв: какое же количество войск удалось нынче собрать нашему славному Стюарту по желанию лягушатников? – спросил он почти с иронией. – Сначала Яков Шотландский весьма преуспел в этом, сэр. Под его рукой более пятидесяти тысяч воинов, учитывая отряды рыцарей Низинной Шотландии горцев из кланов Хайленда. Тут даже секретарь выронил список, услышав его ответ, а лорд Дакр недоверчиво хмыкнул: – Да неужто? И опять этот колкий, пронизывающий взгляд. – Откуда у вас такие сведения, Майсгрейв? – Из верных источников, милорд. Не спрашивайте каких. – Однако я все же спрошу. Дэвид в ответ лишь улыбнулся своей чуть плутоватой, насмешливой улыбкой. Неужели сэр Томас рассчитывает, что Майсгрейв станет выдавать ему лазутчиков своего лорда? И вместо этого он сказал: – По прибытии сюда я отметил, что вы приготовились к нападению, милорд, однако вам следует знать – этих сил недостаточно. К тому же, учитывая, что армия Стюарта будет передвигаться с рыцарской конницей, тяжеловооруженной пехотой и, главное, с большими пушками, какие так просто не сдвинешь без упряжки волов, они вряд ли направятся к болотистой западной границе, а скорее двинутся по Большому тракту, как раз во владения милорда Перси на востоке. Это хорошо проторенная дорога, к тому же по пути перед ними будет плодородная долина Мерс, да и у аббатства Келсо их ожидают хорошо подготовленные отряды лорда Хоума. – О, вам и о войсках Хоума известно, – изогнул брови Дакр. «Так же, как и вам», – отметил про себя Дэвид. Вслух же сказал: – Думаю, что восточные рубежи сейчас наиболее уязвимы и, вероятнее всего, нападение произойдет именно там. И хотя вы позаботились о своих владениях близ Карлайля, но и на востоке Пограничья живут такие же англичане, подданные короля Генриха, которые тоже нуждаются в вашей защите, милорд. По пути сюда я предупредил о вторжении всех, кого встречал, однако присутствие войск Хранителя Границы подняло бы боевой дух жителей Нортумберленд-шира. Пока же… Да поможет им Бог и Пречистая Дева, ибо я даже не знаю, как они смогут обороняться, предоставленные сами себе, пока их граф сражается за короля во Франции. – Похоже, вы имеете дерзость давать мне советы, Майсгрейв? – резко поднялся с места Дакр. Дэвид склонил голову. – Вы хорошо знаете местных жителей, милорд. И можете предположить, что, не имея защиты, они станут попросту сдаваться Стюарту без боя, в обмен на сохранение своих владений. Будут и такие, кто предпочтет влиться в армию захватчика… – Как и вы сами, Майсгрейв! – взмахнул сжатым кулаком Дакр. – Ибо, сообщая мне новости об армии неприятеля, вы почему-то забыли упомянуть, что сами уже предложили свои услуги Якову Стюарту. Или вы думаете, что мне неизвестно, о чем вы говорили с ним в Эдинбургском замке? Дэвид какой-то миг смотрел на сэра Томаса, а потом, к его удивлению, откинул голову и громко расхохотался. – Надо же, – сказал он через минуту, – я мог бы и догадаться, что если при дворе Стюартов есть шпионы Перси, то наверняка там есть и люди Дакра. И, думаю, они не хуже, чем наши. Вы ведь сверили мои донесения с донесениями ваших людей? – кивнул он в сторону секретаря лорда, все еще стоявшего подле его кресла со свитками и табличками в руках. – Но вы не ответили на мой вопрос, – гневно парировал Дакр. – Кто вы, сэр Дэвид? Шпион Перси Нортумберленда или хитрый перебежчик, присягнувший Якову Стюарту, а теперь явившийся ко мне… – Да, я пришел к вам, чтобы предложить свои услуги, свой меч и свою службу. А что касается моего разговора с королем Шотландии… то как, по-вашему, я должен был поступить, когда был замечен в покоях ее величества королевы Маргариты? Мне попросту пришлось выкручиваться и обещать что угодно, лишь бы меня не бросили в застенок. Ваши шпионы должны были это понять, особенно учитывая, что до этого я упросил королеву посодействовать, чтобы ее супруг сделал открытое заявление о начале войны и сообщил об этом английскому королю в личном послании. И Яков пошел на это, отмечу. Он отправил лорда Лайона на континент с письмом к Генриху Тюдору, объявляя о своих намерениях. – Что? – вскричал Дакр. – Официальный гонец сообщит королю о нападении? Но это же славно! О, сладчайший Иисус! Наконец-то! Наконец наш венценосный Генрих убедится, что все разговоры о войне не пустой звук! Он перестанет уповать, что брак с его сестрой удержит Стюарта от союза с французами! Сэр Дэвид, если это так… Но когда это было? Когда Яков решил больше не темнить, а упредить о выступлении на Англию? – Ваши лазутчики должны были поставить вас в известность, когда Майсгрейв встречался с королем Шотландии в Эдинбурге, – с легкой насмешкой заметил Дэвид. Дакр несколько растерялся, и Дэвид назвал число: это было в День святой Анны, 26 июля. – Так-так, – кивнул Дакр. Он стал быстро, широким шагом расхаживать по длинному залу, вращал перстни на руках и говорил, по сути, с самим собой: – Сейчас у нас День святого Лавранса[98]. Значит, уже прошло достаточно времени, и, учитывая, что у Якова хорошие быстроходные корабли, послание должно было дойти до берегов Франции. И наш король уже в курсе намерений Стюарта. О, ангелы небесные! Да он уже наверняка отдал наказ собирать армию для помощи Северу. Выходит, нам не придется отступать с боями, мы сможем получить поддержку с юга и попытаемся остановить эту огромную армию. Пятьдесят тысяч человек, вы сказали? Видит Бог, еще ни разу шотландцы не вторгались в Англию со столь огромными силами! Теперь Дакр, похоже, не сомневался в сообщениях Майсгрейва, но он был еще слишком возбужден, все так же ходил по залу, пока не остановился перед одним из настенных факелов, смотрел на огонь, словно хотел увидеть в пламени блеск копий спешащей на помощь английской армии. В этом миг дверь распахнулась и в зал быстрым шагом вошел один из рыцарей лорда Дакра. Как и большинство в окружении Хранителя Границы, он был в воинском облачении, и, когда опустился на колени перед милордом, его доспехи так и громыхнули. Сам же вошедший склонил растрепанную белокурую голову и стал быстро и негромко что-то докладывать Дакру. Со своего места Майсгрейв не мог разобрать сказанного, но видел, как только что просветленное лицо Дакра стало меняться. Он стоял возле факела, и было видно, как сошлись к переносице его брови, заходили желваки на щеках, стали топорщиться усы над оскалившимися зубами. – Гром и молния! – воздел он сжатые кулаки. – Неужели началось? Вошедший еще что-то говорил, Дэвид даже расслышал, как он упомянул имя шотландского лорда Хоума. И почувствовал, как забилось сердце: орды Хоума были у самой границы близ Келсо и вполне могли уже перейти рубеж. Но неужели Яков не стал дожидаться ответа от короля Генриха? И Дэвид с тревогой подумал о Нейуорте, о маленькой Тилли. Потом вспомнил о Мойре, и от волнения за нее у него перехватило дыхание. Успела ли его возлюбленная укрыться в Форд-Касле? Или все еще пребывает в Нейуорте? А он тут… Ему надо срочно возвращаться! В зал уже входили люди Дакра, все были взволнованы, и среди них оказался и забрызганный грязью гонец, который едва держался на ногах. Дакр подошел к нему и о чем-то переговорил. Потом обратился к собравшимся, объявив, что вчера под прикрытием проливного дождя несколько тысяч шотландцев под командованием Александра Хоума перешли через Твид и стали опустошать английские земли. «Значит это не основная армия, – даже перевел дыхание Дэвид. – Выходит Хоуму просто надоело дожидаться приказа для выступления и он решил на свой страх и риск…» Майсгрейв, решив, что выполнил свою миссию и все сообщил, уже стал отходить к выходу, когда услышал, как Дакр назвал и его. – Сэр Дэвид Майсгрейв! Вы забыли, что у меня есть некоторые сомнения на ваш счет? – Милорд, сейчас мой замок нуждается в моем присутствии, как главы и защитника. – Насколько мне известно, Нейуорт – одна из наиболее неприступных цитаделей в Мидл-Марчез. И он расположен в стороне от движения армии Хоума, который сейчас хозяйничает на Милфилдской равнине близ Вулера. Поэтому вы со своими людьми присоединитесь к отрядам Уилла Балмера, – он положил руку на плечо белокурого рыцаря, первым принесшего сведения, – и будете сражаться под его началом. Только так вы сможете доказать, что ваша клятва Стюарту – всего лишь вынужденная выдумка, как вы меня уверяли. Дэвид молча поклонился. Он понимал, что другого выхода у него нет и ему придется с оружием в руках доказывать свою верность Англии. Милфилдская равнина была сплошь покрыта густыми зарослями ракитника, среди которых люди Уильяма Балмера устроили шотландцам засаду. Наблюдая из укрытия за отрядами Александра Хоума, они вскоре удостоверились, что это более похоже на обычный набег с целью грабежа, а не планомерное наступление шотландской армии. Округа действительно была опустошена и разграблена, шотландцы возвращались отягощенные добычей, отчего их ряды растянулись. К тому же они не имели общего командования, что сделало их более уязвимыми, когда люди Балмера стали обстреливать их из луков и арбалетов, а затем, после начавшейся среди шотландцев паники, стремительно атаковали их. У сэра Уильяма Балмера было всего около тысячи конных лучников и отряды пограничных танов, примкнувшие к нему по пути. Англичане значительно уступали в численности людям Хоума, но действовали слаженно и умело, а главное – внезапно появились перед упоенными легкой победой шотландцами, и те оказались зажатыми в клещи, потерпели сокрушительное поражение, потеряв около трети своих воинов убитыми и ранеными. Англичане торжествовали. – Это будет им уроком, как нападать на наши земли! – выкрикивали они, потрясая оружием и трубя в рога. Уильяма Балмера просто носили на руках. В какой-то момент он высвободился из объятий своих воодушевленных солдат и стал проверять, во что им самим обошлась эта победа. Схватка была жестокой, можно было только дивиться, что для его людей она обошлась довольно малыми потерями. В какой-то момент он увидел сидевшего поодаль Дэвида Майсгрейва. Балмер по наказу лорда Дакра наблюдал за этим рыцарем во время боя и остался доволен им. Он и ранее слышал, что Майсгрейв прекрасный боец, теперь же убедился в этом воочию. Бурый Орел сражался отменно, да и люди его прекрасно проявили себя. И теперь Балмеру надо было выполнить поручение своего лорда, отдав наказ Майсгрейву. Однако когда он приблизился, то не сразу смог заговорить с рыцарем. Тот сидел подле одного из своих людей, держа его голову на коленях, а вокруг стояли ратники-нейуортцы, мрачные и понурые. Уилл Балмер протиснулся между ними и увидел, что раненый воин был еще совсем молодым, пригожим парнем. Его пластинчатая куртка была вся в крови, и по известным каждому солдату признакам, Балмер понял, что раненый не жилец. Дэвид гладил юношу по спутанным волосам и говорил: – Держись, Эдвин, держись, дружочек. Сейчас мы тебя перевяжем… – Не стоит, сэр. Я всегда знал, что в Пограничье воины долго не живут. Жаль только, что я не увижу, какой красавицей вырастет наша Тилли. И пусть говорят, что в ней нет ничего особенного, но я-то знаю, что однажды она станет красоткой… Сэр, передайте нашей малышке, что в свои последние минуты я думал о ней. Пусть помянет меня в молитвах. – Обязательно передам, парень. Раненый закашлялся, на его губах выступила кровавая пена. Уильям Балмер отошел, но позже, когда вновь увидел Майсгрейва, читавшего над умершим ратником отходную молитву, снова приблизился. – Сэр Дэвид, тут неподалеку есть августинский монастырь. Пусть вашего воина отвезут туда для погребения. – Нет, его похоронят в долине Нейуорта. Я сам прослежу за этим и закажу заупокойную мессу по славному парню Эдвину Питту. Балмер немного помялся, но, когда их взгляды встретились, сказал: – Я понимаю, что сейчас вам необходимо съездить в свой замок. Но вам нельзя там долго задерживаться. Ибо у меня для вас есть поручение от лорда Дакра. – Ого, милорд Хранитель Границы уже доверяет мне? Балмер помедлил, снял шлем и, вытерев свои светлые, мокрые от пота волосы, сказал: – Я доверяю вам, а это как раз то, что было приказано выяснить, Майсгрейв. И теперь вам надлежит ехать на юг, в Ньюкасл. Когда мы покидали Карлайл, к милорду Дакру прибыл гонец, сообщивший, что командующий английской армией граф Суррей выехал из Лондона и движется туда. Поэтому вам надо гнать коня, чтобы сообщить ему о происходящем. Надеюсь, он поспешит и… – Суррею под семьдесят, он не сможет двигаться быстро, как бы нам того ни хотелось, – заметил Майсгрейв. – Тем не менее, преодолев такой путь с юга за столь краткий срок, старик Говард показал, что он еще в силе. И с ним королева Катерина. Они собирают войска, и у нас, возможно, появится шанс остановить армию шотландцев. Дэвид вытер лицо под поднятым забралом шлема. – Я понял вас, сэр. Сегодня я переночую дома, но уже завтра на рассвете тронусь в путь. И передайте Дакру, что я польщен его доверием, – закончил он с кривоватой улыбкой. Долина Нейуорта в вечерних сумерках казалась притихшей. Замок высился на скалистом выступе в ее середине, ощетинившись поднятыми мостами и пиками стражей на стенах. Но когда сквозь мглистый вечерний туман дозорные разглядели, что возвращается их отряд, мост стал опускаться. Дэвид проехал хозяйственный двор, не сразу обратив внимание на то, что сходившиеся к нему люди столь молчаливы. Он решил было, что это из-за гибели всеобщего любимца Эдвина. И действительно, когда стало известно, кого везут завернутым в плащ, мужчины помрачнели, женщины стали плакать. Но при этом они все равно странно поглядывали на своего господина. – Оливер Симмел ждет вас возле внутренних ворот у поднятой решетки, – сказал кто-то из челяди. – Он очень вас ждет, сэр. Старый рыцарь и впрямь стоял в арке внутренних ворот. Узнав о гибели молодого Эдвина, понурился, потом произнес, что хорошо, что Тилли сейчас не до того. – Пусть не спешат сообщать девочке, Оливер, – сказал, спешиваясь Майсгрейв. – Парень был у нее в любимчиках. А вот отца Дерика надо оповестить. Я хочу, чтобы парня отпели как полагается. И, еще не выйдя из-под арки ворот, Дэвид взял Оливера за кольчатый рукав и негромко спросил, как Мойра. Отбыла она или еще… – За ней приехал сам Бастард Герон, сэр, приехал в ту же ночь, когда вы отправились к Дакру. – Слава Пречистой Деве! – вздохнул рыцарь. – Что бы ни говорили о бастарде, но на него можно положиться. Уверен, что теперь леди Мойра в безопасности за стенами Форда. Ибо тут такое происходит… Идем, я все тебе расскажу. – Погодите, сэр. Сперва я сообщу вам новости. – Надеюсь, ничего дурного? Оливер мялся, все еще стоял под аркой ворот, и сквозняк теребил его длинные светлые волосы. Теперь Дэвид внимательнее присмотрелся к собравшимся вокруг людям. Они все смотрели на него, притихшие и молчаливые. – Что все это означает? – Идемте в покои, сэр Дэвид. Я хочу поговорить с вами наедине. Новость заставила Дэвида онеметь. Грейс мертва. Его супруга леди Грейс была задушена своим верным Клемом Молчуном. Клем нынче в подземелье, он сам не свой от того, что совершил. И Майсгрейву нужно допросить его. Дэвид молчал. Он сам не знал, что почувствовал, узнав о смерти нелюбимой жены. Сначала это было похоже на облегчение. Но он сам себя одернул. Стыд так думать! Все же Грейс была его венчанной супругой, хозяйкой его замка и матерью его детей! И теперь он сидел в небольшом полутемном покое, смотрел, как по свече стекает воск, и пытался вспомнить Грейс такой, какой она была, когда они только стали мужем и женой. Поначалу она смотрела на него с холодным недоверием, чуть позже – нежно, а потом стала доверять ему, по-своему любить, требовать его любви в ответ. Видимо, он дурной человек, если так и не смог заставить себя стать ей хорошим мужем. Просто они были слишком разные, у них не получалось сблизиться, хотя они пробовали снова и снова… Пока Дэвид не потерял надежду и однажды смирился с такой супружеской жизнью. И вот Грейс не стало. А он все смотрит на свечу и вспоминает фразу из уроков Алкуина Йоркского[99]: «Как помещен человек в этом мире? Как свеча на ветру…» И вот свеча погасла. Грейс больше нет. – Где ее тело, Оливер? – Мы не знали, когда вы вернетесь сэр, поэтому погребли миледи еще позавчера. Она покоится в церкви Святого Катберта в долине, где сейчас служат мессу по ней. Там Дерик, ее слуги, ну и наша Тилли. Девочка очень горюет. А убийца Клем, как я уже сказал, в подземелье. Прикажете вызвать его? – Сначала расскажи мне все подробно, Оливер. Старый рыцарь был не мастер рассказывать, но все же постарался, чтобы его повествование получилось более-менее складным. Итак, сразу после отъезда сэра Дэвида Оливер впустил в замок прибывшего в полночь Джона Бастарда, отправил с ним леди Мойру и после того, как проверил стражу на стенах замка, отправился к себе на покой. Ночью все было спокойно, непрерывно шел дождь, в округе стояла тишина, и утром как обычно стража сменилась. Да и день начался, как всегда. Оливер, правда, обратил внимание, что старая Эви долго не показывается, но не придал этому значения. Мало ли, убирается в опустевшей комнате леди Мойры, так чего о ней беспокоиться. А потом подняла шум Одри. Дескать, она уже три раза стучала в покои миледи, но та не отзывается. Клем тогда тоже заволновался. Ну а поскольку он пользовался особой милостью леди Грейс, то и решил побеспокоить ее. Но оказалось, что леди нет в опочивальне! – Видели бы вы, в каком состоянии выбежал из покоев миледи Клем! Мы же, зная, как она ему дорога, больше гадали, куда могла подеваться хозяйка. Она ведь была неподвижная, не ходячая. А тут… как будто бы отправилась расхаживать по замку, никого не оповестив. И самое странное, что так оно и оказалось. Господь сотворил чудо, и она встала на ноги. Дэвид вздрогнул при этом заявлении, смотрел на Оливера во все глаза. А тот продолжал, поведав, что пока они все еще гадали, что означает странное исчезновение хозяйки, вдруг раздались вопли Клема. Они доносились из западной башни, где ранее располагалась леди Мойра. И когда Оливер и охранники поспешили туда, то застали странную картину: старая Эви, сонная и всклокоченная, приподнялась на своей лежанке в углу, а Клем сидел на кровати, где ранее спала Мойра, и, дико завывая, прижимал к себе тело леди Грейс. И кричал, что он не хотел убивать ее, что не ведал, что это она. Он проклинал Мойру, твердил, что это она должна быть мертвой, а не Грейс. И все повторял, что не ведал, что убивает его дорогую Грейс. Он просто хотел убить ту, другую! Клем был не в себе. Отчаяние и потрясение от случившегося лишили Клема сил, и парни сразу скрутили его, а он даже не отбивался, хотя окажи такой богатырь сопротивление… мало ли скольких уложил бы. Он же плакал, как дитя, и все твердил, что задушил госпожу, думая, что это проклятая Мойра. А ведь Мойры уже не было в замке, ее как раз той ночью увез Бастард Герон. Дэвид стал понимать, что произошло, и его пробрал холод. – Погоди, старина. Выходит, если Клем собирался задушить ночью Мойру, то… страшно сказать… Он собирался сделать это по приказу моей жены? Оливер кивнул. – Это всем стало ясно. Но, клянусь спасением души, у леди Мойры, наверное, сильный ангел хранитель. Надо же, Герон забрал ее как раз перед тем, как… Он не договорил. Дэвид судорожно сжал подлокотники кресла. Грейс… Он давно понял, что она на многое способна, но ее увечье делало ее в его глазах такой беспомощной. Но, как оказалось, и покалеченная, она таила в себе зло. И Дэвид сильно рисковал, привезя в замок Мойру. А ведь он ни единым намеком не дал понять супруге, что его что-то связывает с гостьей. Но Мойра была прекрасна, а Грейс очень ревнива. И действовала через верного Клема. Последняя мысль вызвала в душе Дэвида еще ряд подозрений. Все женщины, которых он любил и с кем сходился, погибали. Была убита Патриция, его любовница с болот, и их сын Гарольд, отравили и его любовницу Нелл из замка Тонвиль и их малыша Томаса. Последнее дело он хотел расследовать сам, но Генри Элджернон отговорил его, решив препоручить все коронеру. Дэвид помнил, что это было как раз на Рождество, когда Клем Молчун уезжал из Нейуорта якобы за покупками для госпожи. А ведь в Тонвиле Дэвиду поведали, что отравитель – огромный детина, правда, рыжий. Клем же имел светлую, вечно всклокоченную шевелюру. Но если надеть парик… И все же пока Дэвид не желал в это верить. Сказал, что сам переговорит обо всем с верным слугой Грейс. С ее убийцей. Клем сидел в подземелье под стеной, поникший, мрачный, на руках и ногах кандалы. При свете факела Дэвид видел следы слез на его грязном лице, но взгляд, какой он метнул на Майсгрейва, был исполнен чудовищной ярости. – Явился, родственничек? – неожиданно обратился Клем к Майсгрейву. – Теперь будешь судить меня? Но знай, строже, чем я осудил себя сам, меня уже никто не осудит. И отныне меня ничего не страшит. Дэвид просто сидел и смотрел на него. Казалось, Клему не до него, но это было не так. Он стал ерзать, потом тихо выл, ударяясь затылком о стену, твердил, что ему больше не для кого жить, что сам дьявол стоял за его плечом той ночью, когда он накрыл подушкой госпожу и давил на нее, считая, что это проклятая девка Геронов. А как она отбивалась, как отбивалась! Даже попыталась ударить его кинжалом. Зря старалась, лезвие только скользнуло по звеньям его кольчуги, не причинив вреда. А Клем все наваливался, все напирал, пока ее руки не ослабели и она перестала дергаться, выронив оружие. Но убийца и после этого еще лежал на ней, чтобы удостовериться, что справился наверняка. Как ему в таком мраке было понять, что он убил свою обожаемую Грейс? Да и откуда он мог знать, что ту, другую, уже увезли? Более того, он и подумать не мог, что Грейс сама отправится в башню, чтобы разделаться с любовницей мужа! – Ей следовало довериться мне! – стонал Клем сквозь сжатые зубы. – Но ведь накануне я сказал ей, что больше не хочу быть замешанным в этом. Грейс так злилась на меня! А мне просто надо было все продумать. Я каждый раз рисковал, когда уничтожал ваших шлюх и их ублюдков, но так все подстраивал, что никто меня ни в чем не подозревал. Значит, это не такой грех, подумал я. А вот ты, родственничек, грешник! Тебе в жены досталась сама Грейс Перси, но ты путался со всяким непотребьем. Эта ведьма с болот! Ха! Знал бы ты, как легко я смог проломить ее желтоволосую голову. А эта грудастая гусыня из Тонвиля? Глотала отраву, как манну небесную. И все. Грейс могла больше не волноваться. И знала, что никто тебя у нее не отнимет, родич мой Дэвид. Майсгрейв стиснул зубы, с трудом сдерживая глухо клокочущую ярость. Этот пес убивал его женщин, убивал его детей!.. – Не смей называть меня родственником! – сдавленно произнес он глухим голосом. – Змей ядовитый твой сродник, а не я. Клем вдруг расхохотался. Странный у него был смех, сиплый, кашляющий. – А ведь именно змеей ты и считал свою супругу, не так ли, Майсгрейв? Но мне-то она была родной. Все говорили: Перси, Грейс Перси! Какой славный род! Она сама так гордилась, что происходит от этих королей Севера! А о своей матушке и знать не хотела. Но я ее понимал. Потому никогда и не обмолвился, что ее мать была моей сестрой. Мы были двое сирот, когда старый Гарри Перси присмотрелся к моей сестрице Дейзи. И даже дом ей купил, где Дейзи ждала его, когда он наезжал. Мы безбедно жили, пока сестрица не померла. Вот тогда малышку Грейс и забрали в замок Перси. Ну и меня с ней. Слышишь, Майсгрейв, я был дядюшкой твоей супруги. Я был рядом с ней сызмальства, ибо никого у меня больше не было, только она. А когда вы обвенчались… Ты едва замечал меня, но я знал, что мы в родстве. – Я сказал, не смей называть меня родственником. Да и Грейс никогда не считала тебя родней. Знала она или не знала о том, что вас связывает, но для нее ты был просто ее цепной пес. А ведь ты хороший воин, Клем, мог бы служить и чего-то достигнуть. А ты просто убивал женщин и детей… – Я бы и тебя убил, если бы она велела! – рванулся в цепях Клем. – Но она любила тебя!.. Ты изменял ей, а она тебя прощала и любила… Пожалуй, Дэвид хотел бы в это верить. Но понимал – Грейс любила только себя. Даже не своих детей или его, а именно себя. Она считала, что все они должны были подчиняться ей. А если выходило не по ее воле… О, она знала, как мстить. И, отдавая приказы Клему убивать, она все больше погрязала в грехе. Поэтому ее страшный конец был неизбежен. И Дэвид с ужасом подумал, что бы произошло, если бы Мойру не увезли. Этот наивный злодей Клем задушил бы фейри Мойру… И сейчас Дэвид ощутил почти благодарность к этому воющему, опустившемуся человеку, такому непривычно разговорчивому сегодня… По крайней мере, крови Грейс на Дэвиде теперь нет. Ведь случись то, что замыслила его супруга… Дэвид понимал, что если бы Мойра пострадала, он отдал бы сегодня приказ казнить не Клема Молчуна, а саму Грейс. Ибо сейчас, слушая Клема, он ощущал, как в его душе исчезает даже то светлое, что еще вызывали в нем воспоминания о супруге. Все это таяло в его сердце, меркло, как свет догоравшего на стене факела. Дэвиду и впрямь пришлось приказать принести новый просмоленный факел. И, закрепив его в стойке стены, он почти спокойно спросил: – Грейс давно начала вставать? – Давно. Клем заерзал на месте, стал рассказывать, что Грейс рассчитывала поразить всех, когда однажды сама выйдет в зал. Ей хотелось, чтобы все поняли, что ее муж неправ, сторонясь и избегая ее. Говоря это, Клем даже стал посмеиваться. Похоже, этому Молчуну и в самом деле нужно было перед кем-то выговориться, и он почти с охотой поведал, как Грейс сообщила только ему одному, что ее ноги обрели чувствительность, как он растирал их, как помогал ей понемногу подниматься. – Сначала Грейс ходила только по комнате, я поддерживал ее, но потом она стала ходить сама. Однако я совсем не ожидал, что она окрепла достаточно, чтобы дойти до башни, где жила эта… ваша… Я и помыслить не мог, что Грейс пойдет туда той ночью. Ведь сперва я отказывался убить эту Мойру. Думал – зачем? Девку вот-вот увезут из Нейуорта. Но Грейс настаивала, и я… Обдумать все хотел, так и сказал ей тогда. Одно дело – проломить кому-то голову на пустынных болотах или явиться заезжим торговцем в уединенную усадьбу и, подлив отравы, просто исчезнуть… Но тут, в замке, где любой может заметить… я опасался рисковать. Да и устал я убивать. Сны нехорошие снились… Но оказалось, что мои сомнения были от лукавого. Я обязан был повиноваться Грейс, не колеблясь! Но я помедлил. И тогда она сама… бедная моя… сама решила пойти к ненавистной сопернице. Представляю, чего ей это стоило!.. Она ведь в тот вечер приказала толстяку Лео опоить вашу девку и старуху Эви маковым отваром, думала, что сама справится… раз я отказался. У Грейс и кинжал был с собой. И кто бы догадался, что гостью зарезала увечная госпожа? Дэвид тоже не мог себе представить, как Грейс выходит ночью из опочивальни. Сказали, что та ночь была дождливая и темная. В такие ночи обитатели замка крепко спят, все, кроме дозорных. Но Грейс неоднократно наблюдала из своего окна, как стражи меряют шагами куртины от башни до башни, и могла определить время, какое ей понадобится, чтобы пройти, пока дозорный будет на другом конце стены. Дэвид вспомнил, что Оливер рассказывал, что на Грейс была только нижняя рубашка и широкий темный плащ. Видимо, она укуталась в него и ковыляла от зубца к зубцу, пока не вошла в покой, где расположили Мойру. Но Мойры там не оказалось. Там было темно, и не совсем оправившаяся от увечья женщина наверняка очень устала, преодолев такое расстояние. И она просто опустилась на опустевшую лежанку – в усталости, в отчаянии или в растерянности… Клем вновь стал давиться рыданиями. И опять заговорил, повторяя, что он не отказывался исполнить приказ госпожи. Просто продумывал, как взяться взяться за дело, не вызвав подозрений. Откуда ему было знать, что Мойра уже покинула Нейуорт? Оливер, когда хотел, мог провернуть дело так, что и звука не услышишь. Да и не следил за ним Клем. А под утро, когда дождь уже прекратился, он проснулся, прислушался к тишине и решил, что сейчас, возможно, самое время, чтобы все сделать незаметно. Бесшумно вышел, проследил, когда отойдет стражник, и стал подниматься по лестнице западной башни… Он готов был говорить об этом снова и снова. – Там было темно, но я слышал, как похрапывает на лежанке старуха Эви. У стены, где стояло ложе той, другой, не доносилось ни звука. Тьма такая была… Я тихо скользнул к ложу, и тут она зашевелилась. Говорю же вам, как мне было различить в такой-то тьме, что это Грейс! – Довольно! – Дэвид поднялся. – Ты совершил очередное преступление по воле моей покойной супруги, но она же и пострадала за свои злодеяния. Вы оба преступники. И все-таки мне жаль, Клем, что столь толковый воин, как ты, на рассвете умрет в петле. Молись, если ты еще можешь. Я прикажу, чтобы тебя посетил капеллан Дерик и ты мог покаяться. Он выходил и слышал, как Клем сквозь рыдания и смех выкрикивал, что Дерик побоится к нему идти. Что этот лизоблюд будет опасаться смотреть в глаза человеку, который, в отличие от самого капеллана, до конца оставался верен своей госпоже. «У бедняги, похоже, помутился ум. Он полностью спятил, и казнить его – это, по сути, проявить милосердие. А ведь в нынешних обстоятельствах каждый воин на счету, – подумал Майсгрейв и тут же отбросил эту мысль: – Но не этот». А еще он подумал, что сейчас пойдет в своей дочери Матильде. Ребенок пережил такое горе, и отцу необходимо побыть с малышкой. Надо проследить, чтобы никто не сообщал девочке, что ее мать сама повинна в случившемся. При мысли о Тилли Дэвиду стало немного легче. Вздохнув, он возблагодарил Бога, что Мойра нынче в безопасности. И подумал, что теперь он может начать строить планы. Но нет. Его ждут совсем другие дела и обязанности. Еще ничего не окончено и одному Всевышнему ведомо, что их ждет.