Глава 17. Прекрасная дама и король

В ночь, когда от Геронов приехали за Мойрой, ее с трудом удалось разбудить. Женщина была такой сонной, что едва смогла встать и почти не отдавала отчета, что происходит. Собиравшая ее в путь Дженни что-то ворчала, мол, вон и Эви дрыхнет, как сова в полдень, а могла бы помочь со сборами. Да и с самой леди Мойрой что-то неладное. За ней родич приехал, можно сказать, родной дядюшка, а она насилу разлепила глаза при этом известии. Но ей ведь надо поторопиться, чтобы они успели тайно покинуть замок. «Почему тайно?» – вяло подумала Мойра. Она непрестанно зевала и пыталась собраться с мыслями. Итак, она сейчас встретится с первым из представителей рода Геронов, к которому принадлежит по праву рождения. Но не мог бы он приехать под утро, чтобы она могла немного поспать? Правда, когда они спустились под дождь и старый Оливер укутал ее плащом, она заставила себя улыбнуться. Славный все же человек этот однорукий рыцарь. Мойра сдружилась с ним, пока гостила в Нейуорте. Его радушие и доброжелательность нашли живейший отклик в душе молодой женщины, даже жалко было расставаться с ним. И она, пожалуй, будет скучать по Нейуорту, по его обитателям, по славной малышке Тилли с ее интересом ко всему неизведанному, по старой ворчунье Эви, по Дженни и ее веселому супругу Эрику, который почти каждый вечер вызывал жену из покоев гостьи, и они целовались на ступеньках винтовой лестницы. Да и толстяк Лео, местный повар, который кормил ее всякими лакомствами, такой забавный. А Дэвид… Мойра чувствовала все это время, как он напряжен из-за того, что рядом была его леди супруга. Пожалуй, теперь ему станет легче. А еще Мойра вдруг ощутила, что и сама испытывает облегчение, оттого что уедет и не будет постоянно чувствовать на себе взгляд его покалеченной жены. Мойра не единожды ощущала его, когда выходила во двор или прогуливалась по куртинам стен. Грейс наблюдала за ней из своего окна, и Мойра готова была даже злиться на нее… если бы не понимала – леди Грейс Майсгрейв в своем праве. Эта женщина совсем не такая, как Нан Маккензи, покладистая и с готовностью переложившая бремя супружеских обязанностей на молодую любовницу мужа. Грейс, даже став калекой, будет бороться за супруга. Значит, она им очень дорожит, поняла Мойра. Сама же она должна забыть о том, что связывало ее с рыцарем Пограничного края, если желает благополучия любимому. Но у нее есть утешение – его дитя под сердцем. С этим она и уедет. Но этой дождливой ночью, когда Мойра вошла в сторожку у внешних ворот и при свете факела приблизилась к своему новоявленному родственнику, она не была уверена, что новая жизнь придется ей по душе. Ибо перед ней был настоящий бандит – с перебитым носом, кривоватой усмешкой, по-волчьи пристальным взглядом светлых прищуренных глаз. Его изможденная и почти устрашающая наружность, а также потрепанный плащ и дубовая рукоять меча за плечом явно указывали, что род его деятельности не принадлежит к числу благородных или прибыльных. А его голос, низкий и хриплый, напоминал рык зверя. – Так вот ты какая, малышка Мэри, отродье легкомысленного Уолтера Керра, – неожиданно помянул он соблазнителя Элен Герон. Мойра вскинула подбородок, высокомерно взглянув на этого родственника, невесть откуда прибывшего из мрака дождливой ночи. Дядюшка – так, кажется, называла его Дженни. Сонная Мойра была слишком вялой, чтобы о чем-то говорить с ним, да и, сказать по правде, не знала, как держаться. Он же хмыкнул, все так же откровенно разглядывая стоявшую перед ним незнакомку, закутанную в плащ. – Клянусь преисподней, ты, малышка, и впрямь чем-то походишь на нашу красавицу Элен. Ну да не мне в этом разбираться. Если ты самозванка, матушка Ависия сразу тебя раскусит. И тогда даже заступничество Майсгрейва не избавит тебя от праведного гнева Геронов из Форд-Касла. – Попридержи язык, бродяга! – прикрикнул на него Оливер и даже погрозил крюком, выставив его перед самым носом Бастарда, отчего тот, по-прежнему улыбаясь, все же отступил. – Твое дело – доставить леди куда велено. Остальное не твоя забота, парень! Мойра пыталась сосредоточиться и подавить зевоту. Однако остатки сонливости окончательно сошли с нее во время бешеной скачки в темной, сырой ночи. О, это было нечто! Бастард и его маленький отряд из шести спутников выехали из ворот замка под дождь и сразу взяли в галоп. Мойра сидела позади этого странного родственника, вцепившись в его пояс, но он и не думал щадить ее. Очень скоро от бешеной скачки бедра Мойры заныли, но она продолжала цепляться за своего спутника, опасаясь слететь, ибо ее везли по неровной земле и каждый поворот был чреват падением. Но самого Бастарда, похоже, подобная езда только веселила. Он уверенно ехал сквозь мрак, словно был наделен глазами зверя. При этом он посвистывал, гикал и, лишь когда почва под копытами неутомимых лошадей стала зыбкой и влажной, все же несколько умерил прыть скакуна. – Что, не по нутру тебе такая езда, малышка? А ведь моя сестрица Элен была отменно наездницей и носилась по нашим склонам и оврагам, как отъявленная сорвиголова. Даже странно, что она не обучила тебя мастерству бешеной скачки, – подытожил он. Мойра молчала. Этот Бастард даже не мог представить, что в той нищете, в которой жила мать Мойры, сама мысль о поездке верхом могла показаться нереальной. Но объяснять ему что бы то ни было она не стала. Да он и не нуждался в объяснениях. Они теперь продвигались по узкому ущелью, где царил полный мрак, и Бастард почти весело заявил, что он и с закрытыми глазами знает тут каждую выбоину на тропе, каждую гать среди топей, каждый овраг и пещеру. И добавил с гордостью: немало скота он угнал через эти непроходимые ущелья и от одного упоминания его имени взвоет любой житель по ту или эту сторону границы. «Если мои новые родственники все такие, то понятно, отчего матушка решила к ним не возвращаться», – подумала Мойра, по-прежнему не отпуская пояс своего спутника, хотя ее и раздражал исходящий от него запах давно немытого тела. Дэвид обещал ей защиту родни, но пока Мойра не представляла, как уживется среди них. Героны были местной воинственной знатью, ненавидевшей шотландцев, она же была наполовину шотландкой, да еще ей предстояло оповестить родню, что она, незамужняя, носит под сердцем дитя. Как ее примут с таким довеском? И что она сможет сказать в доказательство родства с ними, кроме того, в чем убедил ее Дэвид Майсгрейв? Насколько бы ей было спокойнее, если бы он сам привез ее к Геронам. Но в нынешнее неспокойное время у Дэвида были другие обязанности. И все же… Мойре захотелось заплакать, но какой от этого толк? И она заставила себя собраться. Пусть сейчас она испугана и утомлена, но она не наивное дитя. И ей еще предстоит побороться за себя и своего ребенка. О котором она даже не посмеет сказать, кто его отец. В какой-то миг Бастард приказал остановиться. Причем спешился и тут же стал справлять малую нужду. Его спутники тоже стали это делать, даже не заботясь, что рядом с ними женщина. Мойра осталась на лошади, она чувствовала, что ее рассматривают, обступили. Она поежилась и окликнула Бастарда: – Эй! Сэр Джон, хотелось бы узнать, как долго еще нам ехать? К ее удивлению, спутники ее предполагаемого родственника разразились смехом. – Сэр Джон, а, сэр Джон! Давно тебя так не величали, Бастард. Ты, оказывается, вельможный рыцарь, а мы все обращались к тебе попросту – приятель да приятель. – А ну, умолкните! – резко осадил их предводитель, приближаясь и поправляя перевязь, на которой висел меч. – Я все же из Геронов, и у меня есть свой надел земли и башня. Так что малышка все верно сказала. – Да только ты в свою башню и носа не смеешь показать после того, как был объявлен вне закона! – Ну, это мы еще посмотрим. Небеса вняли моим молитвам, и тут не сегодня-завтра должна разразиться настоящая война. А в такие времена парни, подобные мне, очень даже в цене. И пусть я буду брюхат, как Папа римский, если не смогу использовать свой шанс во время этой потасовки. При этом он достал из чересседельной сумки флягу и сделал несколько глотков. Подумав, протянул ее женщине. Мойра приняла и тоже отпила. Не вино, не виски, даже не асквибо, каким подкрепляются горцы в пути. Просто эль, да еще далеко не самый лучший. Она сразу вернула флягу Бастарду, но тот словно застыл, глядя на нее в темноте. – А вы ведь левша, малышка. Надо же… Может, в вас и впрямь течет кровь Керров? Он взял флягу, вернул ее на место, а потом все-таки стал отвечать, положив руку на поводья переступавшей под ней лошади: – Голубушка, вы интересуетесь, как долго нам еще ехать? Если заметили, дорога уже пошла под уклон. Нам придется миновать заросли среди болотистой низины, потом начнут попадаться небольшие селения. А там и переправа через реку Тилл. Нас там будут ждать люди из Форда, которым я вас передам. Ну а от переправы к замку Геронов уже рукой подать. И добавил с неожиданным почтением: – Не волнуйтесь, миледи, дальше дорога станет лучше, и уже через пару часов вы будете греться возле камина в большом зале родового гнезда! Все так и вышло. Ее ожидали, но сам Бастард перед тем, как уехать, любезно распрощался со спутницей: – Если вы и впрямь дочь красавицы Элен, то мне приятно, что именно я проводил вас в вотчину нашего рода. Конечно, я бастард, но Элен я помню так хорошо, словно мы еще вчера с ней охотились на кроншнепов среди пустошей. И когда она исчезла… Поведал ли вам Дэвид Майсгрейв, что именно я отомстил за нее проклятым Керрам? За что и впал в немилость… Так-то. – Матери было бы приятно узнать, что за нее отомстили, – негромко сказала Мойра. – Но, увы, она уже в лучшем мире. – Светлая память моей дорогой сестренке, – вздохнул Бастард. – Эх, племянница, хотел бы я, чтобы у нас было больше времени для разговора по душам. Ну да ладно… Как-нибудь нагряну в Форд, когда обстоятельства изменятся, и тогда вы мне все расскажете про Элен. – Там, где она жила, ее все называли Норой, – заметила Мойра. – Ну, Норой, так Норой, – отмахнулся он. – Но при крещении ее нарекли Элеонорой. Это мы звали ее Элен – за редкую красоту. Как Елену Прекрасную, из-за которой разгорались войны. Из-за нашей Элен тоже разгорелась война Геронов с Керрами. Впрочем, давно это было. А то, что вы тут… Похоже, вы и впрямь наша, если ни разу не пожаловались на трудности в пути. Элен была такая же терпеливая. Да и похожи вы на нее. Так мне кажется, – закончил он, повыше подняв фонарь у входа в башню. То, что Мойра похожа на мать, подтвердила и хозяйка Форд-Касла Ависия Герон. Старая леди спустилась в холл замка, где стояла, растерянно озираясь, Мойра. Так как время было уже на исходе ночи, Ависия Герон пришла из спальни и теперь куталась в широкую, подбитую рыжей лисой накидку. Она жестом велела прибывшей женщине приблизиться к свету горевших на столе свечей и, приказав кому-то приподнять шандал, какое-то время с интересом разглядывала ее. Мойра сочла уместным отвесить ей поклон. – Миледи Герон. Та молчала, и Мойра, в свою очередь, стала ее разглядывать. Так вот какова ее бабушка, мать Норы. Невысокая, прямая и властная. Несколько седых прядей выбились из-под ночного чепца и висели вдоль щек, лицо морщинистое, желтоватая кожа туго обтягивала выступающие скулы, подчеркивая впадины под ними, но ровный точеный нос и ясные голубые глаза указывали, что некогда она была очень хороша собой. Леди Ависия поначалу смотрела на Мойру подозрительно, даже как будто враждебно, но потом глаза ее расширились, она нервным движением стянула мех у горла. – О, благостное небо! Да тут не может быть никаких сомнений. Это она, наша малютка Мэри! Дочь моей дорогой Элеоноры!.. И, сухо зарыдав, она шагнула к гостье, сжала ее холодные пальцы своими маленькими сухенькими руками. Мойра чувствовала себя растерянной и смущенной. Сама она никогда не считала, что похожа на мать, хотя Дэвид говорил, что в ней видна порода Геронов. Да и этот Бастард, кажется, тоже заметил это… Но все же… – Мать называла меня Мойрой, – только и нашлась, что сказать, молодая женщина. Старуха лишь затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова. Ее пошатывало, и кто-то из слуг поднес ей кресло. Старая дама опустилась в него, все еще не выпуская рук Мойры из своих, смотрела на нее снизу вверх, и Мойра видела, как из ее глаз потекли слезы. Надо же, несмотря на свой небольшой рост, она показалась Мойре такой властной и сильной, а тут вдруг расплакалась… В сердце у Мойры внезапно проснулась удивительная нежность к этой женщине, она присела у ее ног и молча смотрела на плачущую хозяйку замка. Та наконец совладала с собой. – Последний раз я видела тебя, Мэри, еще совсем малышкой. Элен приезжала к переправе через Твид, дабы показать тебя нам. Приезжала тайком от Керров, ибо ее соблазнитель Уолтер запрещал ей общаться с родней. И что она нашла в этом шотландце, если все забыла ради него! Но он не оправдал ее любви. Люди рассказывали, что он обращался с ней пренебрежительно, даже избивал. Но в ней была кровь Геронов, и она отплатила ему за унижение, собственноручно отрубив мерзавцу голову. Керры были в ярости! О, как же они ее искали! Даже сюда посмели явиться, однако уехали ни с чем. Элен не вернулась в Форд, но поступи она так, клянусь честью, мы бы не выдали ее ни за что! Но она… Она пропала без вести, и мы винили Керров в ее гибели. О, что с тобой, девочка? – произнесла старая леди, когда Мойра вдруг ахнула и залилась плачем. Мойра же рыдала, оттого что рассказ старой леди окончательно убедил ее – она родня Геронам из Пограничья. Ведь услышанную только что историю она и ранее не единожды слышала от матери на острове Хой. А значит, что дочь Норы и впрямь вернулась в свое родовое гнездо. Она постаралась взять себя в руки и произнесла: – Матушка всегда убеждала меня не влюбляться, как некогда влюбилась она сама. Нора ненавидела саму любовь, она ненавидела то, что ей пришлось пережить. И всю оставшуюся жизнь она жила с чувством вины перед вами за то, что не послушалась своих родных, а пошла за тем, кого выбрало ее сердце. – Что сейчас говорить об этом, девочка моя. Теперь ты с нами, и я рада принять тебя, как была бы рада принять и ее саму. Когда Майсгрейв написал нам о тебе, он упомянул, что Элен уже нет в живых. Как она умерла? Мойра призналась, что ее не было рядом с матерью, когда та покинула сей мир. Тут к ним из полумрака зала приблизился худой высокий священник и довольно резко спросил: – А есть ли у вас что-нибудь, что могло бы подтвердить, что вы дочь Элен? Ладанка или перстень, который бы указал, что женщина, которую вы называете матерью, из клана Геронов. Мойра смотрела на него с легким недоумением. Леди Ависия пояснила: – Это мой младший сын Оданель. Вернее, мне бы следовало сказать преподобный Оданель, ибо он отдан Церкви и вот уже десять лет является рукоположенным священником при обители Девы Марии в Ньюкасле. Священник Оданель продолжал рассматривать Мойру и хмурил темные брови. Они контрастно смотрелись на его бледном лице, особенно в сравнении с его светлыми глазами и гладко начесанными на лоб короткими светлыми волосами. Черты лица были тонкими, хотя и помеченными оспой, а взгляд внимательный и даже непримиримый. А еще Мойра подумала, что он неуловимо похож на разбойника Джона Герона. – Вы расслышали мой вопрос, девушка? – переспросил священник. – Разве мать не передала вам ничего такого, что бы вы могли предоставить ее родне в качестве доказательства? Мойра только развела руками. Сказала, что если у Норы и оставались какие-то ценности после того, как она бежала на север, убив своего соблазнителя, то она наверняка расплатилась ими за то, что ее взяли на судно, идущее на Оркнейские острова. Нора очень торопилась и страшилась погони, ею владело лишь одно желание – исчезнуть, скрыться от мести Керров. Ну а потом, уже став женой рыбака на острове Хой, она жила в такой нищете, что даже подумать странно, что ее мать могла сохранять какую-то ценность, когда у них бывали голодные зимы, а ее ослабевшие от голода дети умирали один за другим. Леди Ависия была поражена. – Моя дочь – и в нищете? Такая гордячка и щеголиха… в нищете? Мойре было трудно представить мать, ту изможденную, часто хворавшую женщину, щеголихой. Но вот гордость у нее была. Ее уважали, хотя она была чужачкой, а таких на острове не очень любили, даже несмотря на то, что Нора прожила там много лет. Брат Оданель слушал Мойру, порой кривя недовольно губы, однако бедствия сестры, о каких поведала Мойра, произвели впечатление и на него. – Неужели она за все это время не подумывала вернуться в Форд? – спросил он с сомнением. – А ты, Мэри… – Мать называла меня Мойрой, – не удержалась молодая женщина. – О, вы не понимаете! Оркнеи – это забытая Богом земля, и, находясь там, трудно представить, что где-то живут Керры или Героны, с которыми она была некогда связана. К тому же она так страшилась мести, что даже скрывала от меня ваши родовые имена. Это позже, после того как я поведала обо всем Дэвиду, он сопоставил мои слова с тем, что знал об убийстве одного из Керров. И догадался, кем я могу быть на самом деле. – Майсгрейву не трудно было предположить подобное, если многое сходилось. К тому же не он брал чужого человека в свой род, – все еще сомневался Оданель. – Да ты только посмотри на девушку, сын! – всплеснула руками леди Ависия. – Разве ты не видишь, что она наша? И какой смысл Майсгрейву везти нам ее через всю Шотландию, если не для того, чтобы вернуть птенца в гнездо. Он сделал доброе дело для Геронов! – Я просто отметил, что эта женщина назвала рыцаря из Нейуорта по имени, – опустил на миг глаза Оданель. И вдруг спросил: – Вас что-то связывает с Майсгрейвом? И, простите, я обратил внимание, что ваши волосы очень коротко подстрижены. Вы беглая монахиня? – Нет, я не вступала в обитель, хотя одно время Дэвид Майсгрейв считал, что так для меня будет лучше. Но, видите ли, я беременна. Меня бы не приняли ни в один монастырь, учитывая, что я жду ребенка. Она решила сразу им все сказать. Захотят – они ее примут и такой. Нет – она попросит их вернуть ее в Нейуорт. К человеку, которого она называла просто по имени. Похоже, от ее признания они и впрямь опешили. На несколько мгновений повисла напряженная пауза. Но потом леди Ависия поднялась с кресла. – Вот что, Мэри моя… Прости, девочка, но мне еще трудно привыкнуть к твоему гэльскому имени Мойра, и я буду звать тебя так, как тебя нарекли при крещении. Сейчас, Мэри, ты пойдешь отдыхать. Завтра утром, когда ты поспишь и осмотришься, мы еще поговорим обо всем. Оданель, посвети своей племяннице и проводи ее в опочивальню. Мойра шла, опустив голову, в душе благодаря свою бабушку за такое снисхождение. Оданель же был строг и молчалив, но когда у входа перед дверью он передавал ей свечу, вдруг воскликнул: – О, вы левша! – Бастард Герон тоже это отметил. Оданель потоптался на месте, что-то говорил, что Керры известны тем, что многие из них леворукие. Да и мать права, говоря, что Мойра похожа на Элен. И он даже поцеловал Мойру в лоб, напоследок сказав, что почти убежден, что она не самозванка. Кажется, принятие в семью состоялось. Мойра была так потрясена и утомлена, что почти не помнила, как разделась и легла в постель. Но утром, когда к ней пришла леди Ависия и приказала служанкам снять ставни с окон, Мойра огляделась и поняла, что ее родственники весьма состоятельные люди. Ибо ложе, на котором она спала, было не хуже той резной кровати с пышным балдахином, в какой она спала в Эйлен-Донане, половицы были покрыты пестрым тканым ковром, кресла и сундуки вдоль стен украшала затейливая резьба, а на стене напротив камина висел яркий гобелен с вышитой на нем сценой псовой охоты. – Это покои моей невестки Элизабет, – сказала старая леди, заметив, как осматривается Мойра. И добавила с осуждением: мол, невестка сбежала под защиту укреплений Йорка, едва стали ходить слухи о возможном вторжении шотландцев. – Я не стала ее удерживать, – сурово поджала губы Ависия. – Но у нас на севере обычно так не поступают. Вон даже эта капризная Грейс Майсгрейв не бросила Нейуорт, когда в стране стало тревожно. А наша Элизабет… забрала мою маленькую внучку и сбежала. Даже свои многочисленные наряды оставила. Но это и к лучшему. Думаю, они придутся тебе как раз впору и ты выйдешь сегодня к столу как истинная Герон. Наряды сбежавшей леди Элизабет и впрямь подошли Мойре. Старая госпожа сама следила, как и во что одевают ее внучку. Для Мойры приготовили рубаху из тонкого белого льна, тонкого плетения чулки и башмачки из оленьей кожи с широкими модными носами. Потом на нее надели фижмы – своеобразный каркас, какой Мойра никогда раньше не носила, но который придавал пышность юбке, которую натянули поверх него. Юбка была из светло-золотистой парчи, к ней присоединялся такого же цвета лиф, и все вместе это называлось кирлт – нижнее платье. Затем сверху надели шуршащее темно-синее верхнее платье, верхняя юбка которого расходилась спереди разрезом, чтобы можно было любоваться золотистой парчой нижнего кирлта. Рукава платья расширялись колоколом, их откидывали за локти, и они были пышно подбиты светлым мехом северной лисы. – И, конечно, мы должны скрыть твои короткие волосы, – заявила старая леди. – Не хочу, чтобы кто-то сплетничал по поводу того, что моя внучка ходит стриженная под мальчишку. Шапочка койф, тоже из золотистой парчи, покрыла светлые кудряшки Мойры, а сверху еще водрузили нарядный гейбл леди Элизабет. Это был чисто английский головной убор, Мойра ранее никогда не видела таких в Шотландии: сверху он имел сходство с щипцом двускатной крыши, а по бокам вдоль лица спускался двумя украшенными богатой вышивкой лентами, достигавшими груди. К наряду еще прилагались бусы, броши, кольца, а также роскошный пояс из чеканных пластинок с цветными каменьями, длинный конец которого спускался спереди почти до колен и заканчивался крупной подвеской ювелирной работы, заключавшей в себе ароматические шарики, – при каждом движении они так и благоухали лавандой. Нарядная Мойра с удовольствием рассматривала себя в овальное металлическое зеркало, поворачиваясь то одним боком, то другим. Ее совсем не смущало, что она одета в чужую одежду, тем более что все было вычищено и проветрено, и лишь легкий аромат духов прежней хозяйки указывал, что некогда эти богатые наряды носила другая женщина. Леди Ависия с восхищением смотрела на свою внучку. Синий бархат придал особый голубоватый оттенок прозрачным глазам Мойры, голова несла расшитый гейбл легко и грациозно, словно носить столь громоздкий головной убор ей было так же привычно, как ранее накинутый на волосы шотландский плед. – Наверное, ты, бедняжка моя, ранее и не ведала о таком богатстве, – заметила леди Ависия. Мойре пришлось признаться, что когда она была возлюбленной вождя клана МакКензи, то ее покровитель ничего не жалел для нее и она нередко носила и бархат, и шелка, и украшения. Леди Ависия тут же спросила, была ли обвенчана Мэри с этим диким шотландцем? И стушевалась, узнав, что ее внучка жила с ним в так называемом шотландском браке, когда до алтаря дело не доходит. – Мы поговорим об этом позже, – остановила признания Мойры старая леди, взмахнув рукой и покосившись на прислушивающихся к ее речам служанок. Но сама не удержалась: – Как это неловко, клянусь верой! Родственница самих Геронов – а этот дикарь не удосужился повести ее под венец. Мойре даже стало обидно за старину Гектора Роя, и она с достоинством заметила, что в шотландском Нагорье вождь МакКензи слыл одним из самых влиятельных мужей и его земли – это по сути маленькое королевство, где власть вождя значит даже более, чем приказы Якова Стюарта. К тому же ее мать Нора сама настояла на том, чтобы дочь уехала с Островов с Гектором Роем и стала его женщиной, даже благословив ее на такое сожительство. Однако леди Ависия не желала об этом слушать. – Я лишь понимаю, что из-за безрассудства Элен тебе многое пришлось претерпеть, дитя мое. Но теперь все это в прошлом. Ты наша, ты дома и отныне под защитой. Даже если родишь тут дитя от своего шотландца. Ведь это он отец твоего ребенка? Мойра опустила глаза. Ей не хотелось лгать бабушке, но и сознаться, что она сошлась с Дэвидом Майсгрейвом, не спешила. В конце концов, однажды… Но пока лучше об этом молчать, чтобы не создавать трудности между кланами Геронов и Майсгрейвов. Как поняла Мойра, тут понятия чести не пустой звук. За трапезой леди Ависия представила собравшимся домочадцам свою внучку. И даже, к удовольствию молодой женщины, назвала ее гэльским именем Мойра. При этом сидела подле нее за высоким столом, следила, чтобы внучке подавали лучшие яства, старалась представить ей каждого из служилых людей Форда и замковой челяди. А еще через пару дней в Форде все только и говорили о набеге Александра Хоума. Упоминали о разорении селений, погибших людях и угнанном скоте. Обсуждали и защиту замка Форд. Многих возмущало, что молодая хозяйка Элизабет Герон забрала с собой в Йорк немало крепких воинов, какие так нужны сейчас здесь. Обычно для обороны Форда хватало сотни ратников, но теперь им придется туго, учитывая, что еще предстоит принять немало окрестных беженцев. – Мы будем молиться, чтобы наш дом не пострадал, – поднялся со своего места Оданель Герон. – Не единожды Форду приходилось выдерживать набеги северян. Надеюсь, что наши укрепления, а также стойкость защитников Форда укроют нас от неприятеля и на этот раз. Я уповаю на то, что вскоре и помощь подойдет. Священник Оданель решительно взялся следить за обороной замка. Леди Ависия позже говорила Мойре, что ее младший сын всегда был смел и тверд в своих решениях и это ему надо было стать главой родового гнезда Геронов, а не ее старшему сыну Уильяму. Тот был просто святой миротворец, он даже с извечными врагами Геронов из замка Итал сумел поладить, но смиренно склонил голову, когда по приказу короля его отправили в Эдинбург как пленника. – Я не ожидала от моего первенца такой покорности, – сокрушалась леди Герон, когда они с Мойрой прохаживались по стенам замка Форд. – Мы, пограничные жители, всегда отличались дерзостью и свободолюбием, и мой Уильям мог бы тогда отсидеться в Форде или укрыться в болотах, как Бастард Джон. Я так и советовала поступить сыну, но он предпочел склониться перед волей короля. Ох, словно и не моя с Роджером кровь течет в его жилах! – стукнула она кулачком по зубцу парапета. – Уж мой муж никогда бы не позволил заковать себя в кандалы и отправить к шотландцам. Да и Оданель такой – он сразу поспешил в Форд, узнав, что тут неспокойно. Вот, кто пошел в отца. Но Оданель – младший из моих выживших сыновей, и мы решили отдать его Церкви. Однако, клянусь верой, даже Бастард Джон более достоин владеть Фордом, хотя и не я его родила. Но я воспитывала Джонни сызмальства и люблю его, как и родных детей. Видит Бог, на этого разбойника я всегда могла положиться. Поэтому именно его и отправила за тобой в Нейуорт. Такого бойца, как наш Бастард, еще поискать, а округу он знает лучше кого бы то ни было. И я уверена, что, если понадобится помощь, наш Джон будет тут как тут. Старая леди говорила все это, перешагивая через груды булыжников и каменных ядер, приготовленных на стене у бойниц для отражения нападения. При этом тяжелые юбки словно и не тяготили ее, а вот Мойра то и дело спотыкалась, приподнимая каркас юбки, – ох, как же неудобна эта английская мода! Однако при этом Мойра задавала бабушке вполне уместные вопросы об обороне, и та с охотой отвечала, указывая то на мощные решетки у ворот, то на поднятые надо рвами тяжелые мосты и уверяя, что Форд нынче надежен как никогда. Это ее покойный супруг Роджер позаботился о его обороноспособности, да и Уильям тоже старался, хоть и слыл в округе миротворцем. И все же, на взгляд Мойры, замок был уязвим. Она помнила окруженный стенами Эйлен-Донан, находившийся на острове среди вод залива, и другие крепости МакКензи, угрюмые и неприступные среди горных отрогов, как и помнила Нейуорт, возвышавшийся на скале подобно орлиному гнезду. Нейуорт не был столь богатым, как замок Геронов, однако его расположение на возвышенности делало его неприступным, в то время как мощный Форд располагался на пологом склоне невысокого холма и подобраться и окружить его не было бы особой трудностью для нападавших. Только сами постройки замка, мощные четырехугольные башни с узкими бойницами и зубчатым парапетом, могли послужить защитой его обитателям. Оданель порой подходил к женщинам и сообщал новости. Он полагал, что появление в английских владениях Хоума с его головорезами было скорее набегом, чем началом военных действий. По крайней мере, нет вестей, чтобы Хоум нападал на укрепленные цитадели, а в основном грабил селения и угонял с пастбищ скот. Потом пришла и обнадеживающая весть: английские защитники, присланные новым Хранителем Границы Дакром, напали на разбойников Хоума и так потрепали их, что те унеслись к себе за границу, потеряв немало людей, все захваченное добро и оставив в плену десятки своих людей. Эта новость вызвала ликование в Форд-Касле. Оданель велел открыть бочонок, и всех, даже укрывшихся в замке беженцев-крестьян, угощали сладкой мальвазией в честь победы английского Святого Георгия над шотландским покровителем Эндрю[100]. Недоброе для шотландцев начало кампании! Может, они одумаются и поймут, что англичане не уступят им и пяди своей земли? За это пили все. Причем Мойра пила вместе со всеми. Силы небесные, она уже чувствовала себя англичанкой! Но потом стали приходить отнюдь не радостные вести: сильная шотландская армия взяла в осаду приграничный замок Норхем. Этот замок считался неприступным, его недавно внушительно укрепили, и все надеялись, что подобный «орешек» будет не по зубам северянам и они надолго там застрянут, пока не подоспеет подмога. Но все оказалось куда хуже, чем англичане смели надеяться. Норхем был обстрелян из огромных пушек короля Якова, и после продолжавшегося несколько дней штурма его башни рухнули и замок был взят. Шотландская армия перешла через Твид и двинулась вглубь по английской земле! Говорили, что их силы огромны – многотысячное войско, мощная артиллерия, конники, пехота, дикие орды прибывших с Нагорья катеранов. – Я не верю, что этот любитель турниров Стюарт сумел собрать такую огромную армию! – заявила леди Ависия. – У страха глаза велики. И я лучше подожду, какие вести придут от нашего Бастарда. Этот парень разберется во всем и сообщит все как есть! Но от Джона Бастарда не было никаких вестей. Мойра втайне надеялась, что в такой ситуации получит весточку из Мидл-Марчез от Дэвида. Не мог же он не знать о происходящем? Или ему он не волнуется за нее, отправив к родне в укрепленный Форд? Мойра гнала от себя мысли. Дэвид – воин, он сейчас заботится о своем замке, своих владениях и своих людях. Но ведь и она ему не чужая… Мойра страшилась спросить о Дэвиде у Геронов, но часто прислушивалась к тому, что говорили прибывшие в Форд беженцы. Они были явно напуганы, хотя и полны решимости обороняться. Леди Ависия рассказывала, как когда-то давно Форд был разрушен королем Робертом Брюсом, а гарнизон замка вырезан. И Мойра начала страшиться шотландцев, а имя прославленного шотландского героя уже не вызывало в ней воодушевленного трепета. Она знала, что округа опустела, крестьяне угнали свой скот в лощины и на болота, а их женщины и дети спешили со своими пожитками под защиту Форда. И все они молились, ища защиты у небес, ибо понимали, что король Генрих с войсками в другой стране, а у лорда Дакра нет таких сил, чтобы остановить продвижение шотландской армии. Однажды Оданель сказал, что поедет в Йорк с сообщением о приближении захватчиков. Мать резко осадила его: – Ты думаешь, там не ведают, что мы в опасности? Или ты, как и наша вертихвостка Элизабет, спешишь укрыться за городскими стенами Йорка? Но если Яков привел такую армию, то он и до Йорка дойдет, не сбавляя прыти. Оданель так покраснел от ее слов, что оспины на его лице потемнели. – Я отправил гонца к Чевиотским возвышенностям в надежде, что к нам примкнет Бастард со своими парнями. – Зря, – сухо сказала леди Герон. – Если мы в глазах Якова почтенная семья, то Джонни он казнит, не задумываясь. Думаешь, шотландцы забыли, что он убил знатного Керра? Ну ничего, у Джонни больше ума, чем у тебя, он не попадет в ловушку. – Порой мне кажется, матушка, что Джон для вас дороже нас с Уильямом, – резко ответил Оданель. С матерью он более не общался, но и уезжать не стал. Он занялся подготовкой к обороне, расселял беженцев, выдавал им припасы, хотя и ворчал, что с таким количеством лишних ртов они вряд ли выдержат долгую осаду. Избегая после ссоры старую леди, он неожиданно сблизился Мойрой. Именно она помогала ему рассчитывать припасы, заботилась о постое пришлых, отдавала распоряжения на кухне и вместе с ним молилась в замковой часовне. – Знаете, милая племянница, а вы прекрасная хозяйка, – как-то заметил ей Оданель. – И если все обойдется, матушка обязательно позаботится, чтобы подобрать вам достойного супруга. Мойру эта мысль позабавила, но и смутила. Здесь, в Англии, все было иначе, не так, как в Шотландии, где она могла сама решать, с кем остаться. Согласиться на предложенный ей брак? А Дэвид? Но это невозможно… И от него по-прежнему нет вестей. Зато вскоре они прослышали, что пал еще один мощный английский замок – Уарк. Потом, через пару дней, был завоеван Итал – цитадель приграничных врагов Геронов. И хотя Героны враждовали с семейством из Итала, но после некоторого злословия по этому поводу, все в Форде стали молиться об их участи. Все же они были подданными одного государства, и всем было горько, что соотечественники стали добычей победителей. Замок Итал был расположен всего в двух милях к северо-западу от Форда, так что отсветы пламени и густой дым, этих предвестников войны и разбоя, в Форде увидели в тот же вечер. А уже на рассвете следующего дня в окрестностях замка показались передовые отряды шотландцев. За ними двигалась основная армия Стюарта. Защитники Форда со стен наблюдали, как она, словно ползущая по дороге стальная змея, неумолимо приближается к их замку, как в тусклом свете ветреного дня появляются все новые колонны пехотинцев, развеваются разноцветные вымпелы на флагах предводителей отрядов, движутся увлекаемые сильными волами телеги, на которых покоятся огромные пушки. Вся эта стальная вооруженная масса окружила стены Форд-Касла, взяла в кольцо, отчего еще вчера казавшийся таким мощным и надежным укрытием замок вдруг стал походить на загнанного сворой волков оленя – великолепного, но полностью беспомощного. Защитники, потрясенные происходящим, безмолвно наблюдали со стен за шотландцами. Они видели отряды рыцарей в пластинчатых доспехах, которых сопровождали оруженосцы, латники и слуги; видели длинные вереницы пехотинцев в стальных касках и с длинными пиками на плече – их было так много, что издали они казались зарослями высокого тростника. Следом шли оружейники, лучники, конюхи, были среди них и простые воины-ополченцы с топорами. Пестрой толпой шли отряды горцев, уже сейчас обремененные добычей и гнавшие перед собой скот. Но потом в какой-то момент к воротам замка подъехал герольд и, протрубив в рог, приказал сдаваться. – Что будем делать, мужи? – обратилась леди Ависия к капитанам своего отряда и стоявшему неподалеку Оданелю. Воины не отвечали, мрачные и подавленные. Тогда леди Ависия напомнила, что некогда большая армия так же окружила замок Нейуорт на скале, но он продержался до подхода подмоги. – Но смеем ли мы нынче надеяться на помощь? – спросил Оданель. Леди Ависия не нашлась, что ответить. Наконец один из капитанов угрюмо сказал, что помощь не придет, надежды противостоять таким силам у них нет, поэтому единственным разумным решением будет попытка выторговать приемлемые условия сдачи. Ничего не ответив, старая леди пошла прочь. Двигалась медленно, словно ее богатое темное одеяние стало непосильной ношей для ее щуплой, поникшей фигуры. – Вот так эти северяне без боя и дойдут до самого Йорка, а там и дальше двинутся, – вздыхала она. Леди Ависия заметила, что ее внучка, еще раньше ушедшая со стен, сейчас стояла в нише окна, бледная, дрожащая, и в отчаянии заламывала руки. Старая леди посмотрела на нее с осуждением. Еще недавно ей нравилось, как достойно держится дочь ее Элеоноры, как спокойно общается с людьми в Форде, быстро добившись их расположения и симпатии. Но сейчас, похоже, она была в истерике. Казалось, что молодая женщина вот-вот разразится рыданиями, а то рухнет в обморок. – Возьмите себя в руки, миледи, – сурово приказала леди Ависия. – Быть трусами не к лицу Геронам! Или вы не дочь моей храброй Элен? В конце концов, вы можете сообщить завоевателям, что вы шотландка, и рассчитывать на их снисхождение. Мойра как-то странно посмотрела на бабушку. Глаза ее казались огромными на побледневшем лице. – Если король Яков увидит меня и узнает, мне уже не придется рассчитывать на его снисхождение. Ибо я… Я так подло и бездумно подшутила над ним, что это может стоить мне жизни!.. И, сдерживая слезы, она поведала опешившей бабушке, как, будучи под личиной монаха, пыталась напугать Якова Стюарта в пустом соборе, предрекая ему неудачу и беды, если тот выступит на Англию. – Как по мне, так ты даже славно поступила, – неожиданно хохотнула леди Ависия. – Но ведь ты говоришь, что в соборе было темно. Думаешь, он тебя узнает? – Я страшусь этого. Они оставались стоять у окна и видели, как со скрипом начал опускаться тяжелый мост надо рвом, как король Яков отъехал, предоставив своим парламентерам вести переговоры с вышедшими им навстречу капитанам и понуро сидевшему на лошади Оданелю в темном облачении священника. Чем закончатся эти переговоры, было и так ясно – замок сдадут. Но позже, когда Оданель вернулся, они узнали и другое: Яков решил устроить в стенах такого большого замка как Форд-Касла свою штаб-квартиру и приказал выделить ему лучшие покои. Мойра дрожала, когда леди Ависия вдруг сильно сжала ей руку: – Послушай, девочка, Яков вряд ли узнает тебя, а мы его заверим, что ты и есть моя невестка Элизабет Герон. Что он там мог рассмотреть в полумраке собора? А ты сейчас выглядишь, как знатная дама. Элизабет слывет в округе красавицей, вот ты и назовешься ее именем. Мои люди не выдадут тебя, им самим выгоднее, если Яков сочтет, что в замке есть госпожа, которая будет просить завоевателя о снисхождении. По крайней мере, им будет не так стыдно, что их настоящая хозяйка сбежала, бросив их на произвол судьбы. Надеюсь, что и сам Яков не захочет беспокоить женщину, чей муж по его милости вот уже несколько лет томится в застенках. Леди Ависия объяснила все Оданелю, велев поддержать ее план и заявив, что она сама выйдет навстречу его величеству. Так она и стояла на крыльце, когда во двор стали въезжать шотландцы, а все обитатели замка опустились на колени, моля о снисхождении. Яков был великодушен и заверил, что если они будут ему покорны, то им ничего не грозит. Он же расположится в замке, чтобы провести тут совет и передохнуть перед дальнейшим выступлением. Затем он обратился к старой леди, спросив, где ее невестка. Он осведомлен о ней, так как ее супруг содержится в замке Фасткасл в Шотландии, как и осведомлен и о том, что леди Герон очаровательная дама. Она окажет им честь своим появлением? – Моя невестка нынче хворает, и я бы просила не тревожить ее, – склонившись перед королем, ответила Ависия Герон. – Вам же будет предоставлено все необходимое, а мы сами потеснимся, чтобы вы и ваши спутники могли занять лучшие покои. – Хорошо, миледи. Но я не настолько суров, чтобы заставить уступить нам опочивальню больной леди Герон. Думаю, мы и так сможем удобно устроиться в вашем замке. Говоря это, он обошел большой зал, разглядывая охотничьи трофеи на стенах, затем устроился в хозяйском кресле на возвышении и с безмятежным видом вытянул ноги в стальных поножах. Через время, чувствуя себя в Форде в безопасности, Яков кликнул оруженосца, велев освободить себя от доспехов. Какое облегчение избавиться от тяжелого шлема, думал он, тряхнув своими длинными волосами, темно-рыжими, как и его тонкие брови и щетина на щеках. Яков потер подбородок и велел немедленно позвать своего брадобрея. Пусть он в походе, но обязан выглядеть как знатный человек, а не простой латник из тех, что нынче расположились лагерем вокруг замка и забивали свиней, для готовки жаркого на вечер. В самом же замке король и его приближенные решили устроить небольшой пир. Они все были здесь – и незаконнорожденный сын Якова молодой епископ Александр Стюарт, и суровый старый Ангус Кошачий Колокольчик с двумя старшими сыновьями, и лорды Монтроз и Аргайл, а также владетель Хайленда граф Хантли и лорд Линдсей, худой, хмурый воин, державшийся несколько в стороне от остальных. По залу с веселой улыбкой расхаживал лорд Александр Хоум, еще недавно потерпевший поражение от отрядов Уилла Балмера, но уже оправившийся от перенесенного унижения и гордо возвещавший, что скоро и другие английские замки будут падать к ногам его величества, как спелые яблоки. Король и его приближенные с удовольствием поглощали запасы захваченного Форда, радуясь, что наконец-то они могут провести время в приемлемых условиях, впервые за несколько дней похода. И даже появление гонца, сообщившего, что с юга к Пограничью уже направляется английская армия под командованием графа Суррея, не испортило никому настроения. – О, славный старина Суррей! – рассмеялся король Яков. – Высокородный Томас Говард, само благородство до кончиков ногтей! Я хорошо его помню, ведь некогда именно он привез в Шотландию мою будущую супругу, принцессу Тюдор. И смею заверить вас, милорды, что как раз то, что теперь именно Говарду пришлось встать во главе английских войск, указывает, насколько безысходно их положение в Англии. Ха! Суррею уже под семьдесят, и, помнится, порой он подремывал на нашем свадебном пиру, как нередко бывает со стариками. Представьте же его во главе армии! Да он не увидит ничего дальше ушей своей кобылы, а то и перепутает авангард с арьергардом. Многие рассмеялись, но стоявший перед королевским столом посыльный все же решился заметить, что вместе с Сурреем на север едет и королева Катерина, которая взывает к местной знати, и те решительно присоединяется к войску вместе со своими отрядами. – Старик и женщина! – воскликнул Яков. – Клянусь сладчайшим святым Нинианом, у нас будут грозные соперники, как я посмотрю! Его сотрапезники разразились хохотом, однако граф Ангус заметил, что им стоит серьезнее отнестись к сообщению гонца. Ибо теперь перед ними будет не беззащитное королевство, замки которого будут сдаваться без боя. Теперь им стоит продумать свою тактику и быть готовыми к сражению. – Вы пытаетесь напугать нас, Кошачий Колокольчик? – взглянул на Ангуса поверх своего кубка улыбающийся Яков. Однако старый граф продолжал настаивать: – Мы не можем быть столь беспечными, Ваше Величество, когда англичане стали собирать ополчение. Учтите, по их закону каждый житель страны имеет право носить при себе оружие, и уж поверьте Дугласу, который не единожды ходил сюда походом, они отменно умеют им пользоваться. Так что немало шотландских парней окропят кровью эту землю, исполняя желание французов и их королевы, за которую вы готовы сражаться подобно рыцарю из баллады. – Истинный рыцарь и должен сражаться ради дамы, – все еще улыбался Яков, хотя глаза его потемнели от гнева. Ох уж эти Дугласы! Они всегда уверены, что имеют право диктовать свою волю королям Шотландии. И Яков сказал: – Что вы предлагаете, Ангус? Оставить все наши трофеи и вернуться в Шотландию, едва услышав, что нам собираются противостоять? – Зачем же оставлять трофеи? – пожал плечами Кошачий Колокольчик. – Но вы не должны забывать, что наши воины, получив трофеи, уже и сами начали дезертировать. И пока это не происходит массово, нам лучше подумать, как поступить. Ведь мы уже захватили часть земель английского королевства, мы славно поживились и можем считать завоеванные замки своими. На этом я и предлагаю завершить поход. – При такой-то армии, при таком воодушевлении, какое ныне владеет шотландцами, – и завершить поход? – Яков так сжал кубок в руке, что его пальцы побелели. – Да. Наши обязательства перед союзниками французами выполнены – мы начали войну. Но теперь лучше ее прекратить, пока мы на пике успеха. Стюарт уже изрядно выпил, в голове шумела кровь, и рассудительные слова Ангуса лишь раздражали его. Поэтому, проигнорировав советы старого графа, он обратился к сидевшим за столом лордам: – Вы слышали, господа? Решительный Ангус утратил боевой пыл. Сдается мне, он просто старик, которому тяжело в походе. И он только и думает, как бы вернуться назад, к своему обложенному подушками креслу у камина. Раздались смешки, но не очень громкие, ведь многие уважали решительного Ангуса, который никогда не боялся говорить королям правду в глаза. Но тут внимание собравшихся было отвлечено шумом на галерее. Кто-то отчаянно кричал: – Держи лазутчика! Враг прокрался в замок! Он хотел убить нашего короля! Яков живо обернулся и первое, что сделал, это выхватил кинжал и сам кинулся на лестницу окружавшую зал деревянную галерею. Там он увидел, как его стражники заламывают руки растрепанному светловолосому человеку в грубой куртке. И если бы король или кто-либо из его окружения знал Бастарда в лицо, того его тут же зарезали бы. Однако никто из них не видел ранее объявленного вне закона Герона, и прибежавший на шум Яков при свете принесенного факела просто рассматривал этого незнакомого молодчика с перебитым носом и спадающими на глаза космами. В этот момент в конце галереи появилась дама, которая воскликнула, что все это недоразумение и люди короля попросту схватили слугу, принесшего ей в покой подогретой воды. – А почему тогда он не прошел через зал, а крался к окну, словно вор? – Да я просто опасался помешать вельможам, – вырываясь из удерживавших его рук, пояснял Бастард. Но короля он уже не интересовал. Яков во все глаза смотрел на стоявшую перед ним красавицу. Силы небесные, как хороша! Какая нежная кожа и гордый разлет бровей! Какая осанка и роскошное одеяние! Он понял, что перед ним та самая Элизабет Герон, которая не вышла к нему, сославшись на нездоровье. Или потому что не желала встречаться с тем, кто держит в заточении ее супруга. Во всяком случае, судя по ее виду и пышным юбкам, она вряд ли лежала в постели, а значит, вовсе не хворала. Король имел повод, чтобы рассердиться за эту ложь, но он был галантным рыцарем, поэтому шагнул к даме и взял за руку. – Счастлив наконец видеть вас, драгоценная леди Элизабет, – обаятельно улыбнулся он. – Мне сказали, что вам нездоровится. – Да, мне нездоровилось, и я велела Джону принести мне горячей воды. Пусть его отпустят. Мой слуга никакой не шпион. Она лгала, так как проникнувший в ее покой Бастард как раз и был шпионом. Он прокрался в замок, который хорошо знал, и затесался среди челяди, что не составило ему труда, поскольку вышитые на его куртке дубовые листья и были эмблемой Геронов. Бастард рассчитывал повидаться с леди Ависией, но в верхнем башенном покое ныне жила Мойра. Когда же он хотел выйти обратно, его схватили охранники шотландского короля. И если среди них найдется хоть кто-то, кому знаком объявленный вне закона Бастард… Мойра постаралась отвлечь внимание от Джона. – Я ваша пленница, государь, – склонилась она перед Стюартом. – Но я слышала, что люди в окружении короля достаточно учтивы, чтобы не причинять зло тем, кто сдался на их милость. И я бы очень хотела, чтобы ни я, ни мои люди не пострадали, дабы позже мы могли правдиво поведать о великодушии Якова Стюарта. При этом Мойра чуть лукаво улыбнулась, бросив на короля быстрый взгляд из-под длинных ресниц. Мойра знала силу своего очарования и сейчас вовсю пользовалась ею. И Яков заулыбался. Махнув рукой, он приказал охране отпустить этого растрепанного светловолосого слугу, облаченного в куртку Геронов. Бастард тут же шмыгнул прочь, тенью проскочил мимо собравшихся в зале вельмож, стараясь держаться подальше от света. Но, уже выходя из зала, он быстро оглянулся. Король все еще стоял на галерее над залом, удерживая за руку Мойру, и что-то говорил ей, а она премило улыбалась ему. На самом деле Мойре было очень страшно. Но она успокаивала себя тем, что в тот злополучный миг в соборе король видел ее в полутьме, коротко постриженной, а сейчас ее волосы покрывал расшитый жемчугом койф, а сверху – натянутая на каркас блестящая ткань гейбла. К тому же неровное освещение факелов, полутьма… И все же ей стоило усилия не вздрогнуть, когда король спросил: – Мы не встречались с вами ранее? Ваше лицо кажется мне знакомым. – Нет, государь. По крайней мере, я не была представлена Вашему Величеству. Она сказала это почти спокойно, но потом все поплыло вокруг, и в какой-то миг она пошатнулась и, обессилев, опустилась на ларь у стены. Дыхание ее срывалось. А тут еще этот тесный корсаж, сдавливавший тело, не дающий согнуться и расслабиться. Яков, увидев, что даме плохо, отогнал столпившихся стражей, присел рядом, все еще не выпуская ее руки из своих. Ручка дамы дрожала в его ладонях, Яков это чувствовал, но молчал, не в силах отвести взор от полушарий ее груди, вздымавшихся при дыхании. Такой широкий квадратный вырез, и эти светлые груди в нем, как спелые плоды… И эта соблазнительная ложбинка между ними… Голос Якова чуть срывался, когда он обратился к Элизабет Герон: – О, не стоит так бояться меня, прекрасная дама. Да, я завоеватель, но я и рыцарь. И пока я рядом, с вами не случится ничего дурного. Клянусь в том венцом Шотландии! А тут еще кто-то из окружения короля добавил, что, когда леди Элизабет Герон приезжала в Эдинбург просить о помиловании супруга, Яков отказался принять ее. Мойра искоса посмотрела на говорившего. Седой бородатый вельможа гордого вида лишь мельком взглянул на нее и стал спускаться с галереи в зал. – Наш граф Ангус, прозываемый Кошачьи Колокольчиком, все помнит, несмотря на годы, – заметил король. – Но учтивости у него не больше, чем у диких горцев Хайленда. Я же просто счастлив, что наше общество суровых воинов украсит присутствие такой изысканной леди. Вы ведь не откажетесь присоединиться к нам? Опираясь на его руку и поддерживая пышные юбки, Мойра спустилась с королем к столу. Она старалась не смотреть на расступавшихся перед ней лордов, все еще гадая, мог ли узнать в ней самозванку граф Ангус или нет. И невольно закусила губу, проходя мимо правителя Хайленда графа Хантли. Вот этот мог бы узнать ее, если бы вспомнил, как несколько лет назад она приезжала к его двору вместе с Гектором Роем. Но Хантли только скользнул по ней взглядом и любезно склонил голову, когда она с королем прошествовала мимо него. Мойра заставила себя успокоиться. Все же прошло достаточно времени с тех пор, как она бывала с вождем МакКензи при дворе графа Хантли. Да и тогда она расхаживала в берете горцев на распущенных волосах и в клетчатом пледе через плечо. Так что вряд ли Хантли подумает, что эта английская леди в модном у южан гейбле и та любовница Гектора Роя – одна и та же женщина. Было бы хуже, если бы в окружении монарха оказался сам Гектор МакКензи. Но как она вскоре поняла, к вождям горцев Яков относился несколько пренебрежительно и не вводил в свое окружение. В какой-то миг Мойра расслышала доносившийся откуда-то извне звук волынок. Она невольно замерла, повернув голову в сторону открытого окна. – Это играют в лагере, – сказал Яков. – Наши храбрецы с Нагорья отдыхают после утомительного похода. Хотя, учитывая, сколько добра эти парни тащат на себе, захватывая все, что им приглянется, они скорее устали от ноши, чем от стычек с вашими соотечественниками, миледи. – Я слышала, что горцы – разбойники, каких следует опасаться, – заметила мнимая леди Элизабет, принимая у короля собственноручно налитый им бокал. – Я ведь сказал, что со мной вам никого не стоит бояться, прекрасная дама. И хотя в моем войске есть голоногие парни из Хайленда, они не составляют большинство в нашей армии. – Ваша армия очень велика. – Это так, клянусь Святым Нинианом! Никогда еще Шотландия не вступала в пределы сопредельного государства с такими силами. И мы будем идти, покоряя каждый замок, но проявим милость к любому, кто сдастся и признает мою власть. Вы лично готовы признать меня своим королем, леди Элизабет? – Разве у меня есть выбор, Ваше Величество? Яков засмеялся. – Нет! Видит Бог, нет. – Я ваша пленница, – склонила голову Мойра. Король смотрел на ее длинные ресницы, на точеный носик, на длинную шейку, такую гибкую и манящую. «Наверное, сладко целовать такую кожу», – подумал он. – Ах, миледи, хотел бы я, чтобы наша встреча произошла при более благоприятных обстоятельствах. В славном городе Эдинбурге, к примеру, если бы кто-то из моих людей был достаточно умен, чтобы сообщить, что Элизабет Герон достойна того, чтобы даже венценосец забыл ради нее свои дела. – К чему эти куртуазные речи, государь? – произнесла Мойра, отстраняясь от склонившегося к ней монарха. Она не была наивна и угадала явное вожделение в его глазах. – Или вы думаете, что ваша слава сердцееда заставит меня позабыть, что я супруга достойного человека, пусть и принявшего на себя наказание за преступление, в котором он не повинен? – Зато повинен его брат-бастард! – жестко парировал король. – И пока Бастард Герон не будет пойман, я не отменю своего решения. Он сказал это резко, но уже через миг улыбался. – Вы упомянули мою славу сердцееда. Неужели это все, что известно английским женщинам о Якове Стюарте по эту сторону границы? – Женщин всегда волнует слава мужчины, перед которым они не могут устоять. – А вы могли бы передо мной не устоять? Я нравлюсь вам? Мойра с легкой улыбкой взглянула на Якова. У него были резкие, но не лишенные приятности черты, его губы были мягкими и сочными, а карие глаза озорно блестели. – Вы очень привлекательны, государь. Но я верная жена, и моя честь порукой тому, что я не отвечу на призыв ваших глаз. Она говорила это достаточно твердо, но ее глаза улыбались. «И что мне теперь делать? – ломала она голову. – Переспать со Стюартом? Что тогда подумает обо мне Дэвид Майсгрейв? Поймет ли он, что я была не вольна поступать так, как хочу, или же… О, тогда он просто отречется от меня. А этого я страшусь больше всего на свете!» Мойра умела кружить головы мужчинам, но на свете был только один, кого она любила. А для влюбленной женщины нет ничего важнее, как оставаться незапятнанной в глазах любимого. И неожиданно для себя Мойра расплакалась. Этим она удивила Якова. Ведь король был почти уверен, что эта женщина милостиво приняла его ухаживания. И он стал уверять, что никогда не обижал тех, кто доверился ему. И никогда не прекращал покровительствовать любившим его женщинам и их детям. Видит ли леди Элизабет того красивого юношу в конце стола? На нем блестящая кольчуга и епископская пелерина лилового бархата. Это его сын Александр Стюарт, его первенец от Мэри Бойд, родственницы Дугласов. Яков сделал все, чтобы его мальчик занял высокое положение, а его мать нынче замужем за одним из самых именитых лордов королевства. А еще Яков любил прекрасную Маргарет Драммонд, причем любил настолько сильно, что собирался обвенчаться с ней, несмотря на то, что знать настаивала на его браке с иноземной принцессой. Но Маргарет умерла, мир ее праху. Рассказывая, Яков пил вино, его язык стал заплетаться, на глаза навернулись слезы. Он упомянул и Дженет Кеннеди, и рыжеволосую красавицу Изабеллу Бьюкен. – А какие у вас волосы, прекрасная леди Элизабет? – неожиданно спросил он, ласково коснувшись чела Мойры. – Готов поспорить, что вы блондинка, учитывая ваши прекрасные светлые глаза. Ох, я не могу отделаться от ощущения, что мне уже доводилось их видеть… наверное, в моих мечтах или снах… – Милорд, мои волосы может видеть только мой супруг, – сурово ответила Мойра, делая попытку уйти. Но король удержал ее. Стал говорить, что ей не следует думать о нем дурно, ибо с тех пор, как он обвенчался с Маргаритой Тюдор, он не изменял своей законной супруге. Это могут подтвердить все собравшиеся – и, подняв бокал, Яков велел своим сподвижникам выпить за королеву Шотландии. Мойра не знала, как ей покинуть это застолье, на котором она была единственной женщиной, и ей тяжело было видеть насмешливые взгляды наблюдавших за ней и королем мужчин. И тут граф Ангус Кошачий Колокольчик поднялся. Лицо его было хмурым. – Как я понял, сегодня не может быть и речи об обсуждении дальнейшей военной кампании. – И обратился к собравшимся: – Когда Стюарт видит пригожую леди, он забывает обо всем. Даже об обещании вашей королеве, напыщенный сеньор Ла Мот, – добавил он, бросив недобрый взгляд в сторону одного из французских командиров в войске Якова. – Как вы смеете называть меня напыщенным! – резко поднялся с места француз. – Уж у кого напыщенности, как воды в реках этого края, так это у вас, Кошачий Звон! В гневе он перешел на французский и, видимо, сказал что-то обидное для старого Ангуса, раз тот вдруг запустил в гостя бокалом с вином. Это было оскорбление, гости вскочили, схватившись за оружие. Король закричал, приказывая им угомониться. А Мойра поспешила выскользнуть из-за стола, но, когда уже взбегала по лестнице, ее обхватили сильные руки Якова. Теперь он смеялся. – Не убегайте, моя пугливая дикая лань. Они скоро угомонятся. Просто немного вина, какое так разжигает пыл мужчин. Мой же пыл разгорелся, едва я увидел вас. О, не вырывайтесь! И если не хотите вернуться к столу… Видите, мои лорды уже успокаиваются. Но давайте оставим их. Где ваша комната? – Яков пошатнулся так сильно, что Мойре пришлось его поддержать. – Я не собираюсь в свои покои, – твердила она, увлекая короля к другому концу галереи. – Я хочу выйти на воздух, подняться на стены. – Прекрасная идея. Я тоже хотел вдохнуть этого туманного воздуха в покоренном мной Нортумберленде! Они вышли на укрепленную мощными зубцами парапета куртину стены. От порыва ветра заполоскалось ниспадающее с гейбла покрывало Мойры, взметнулись длинные волосы Якова. Вечерняя прохлада немного освежила голову короля. Отпустив женщину, он смотрел со стены Форд-Касла на обширный лагерь, раскинувшийся на холме перед замком, на огни костров, на подрагивавшие под ветром пологи палаток предводителей отрядов. При отдаленных отсветах огней хорошо было видно лицо Стюарта с застывшим на нем гордым выражением. Он уже видел себя победителем этой страны. И единственное, что позволило бы ему чувствовать себя полностью удовлетворенным, – это возможность присовокупить к военным победам еще и любовь красивой женщины. – Вы ведь хотите, чтобы я освободил вашего супруга? – неожиданно произнес он, поворачиваясь и привлекая ее к себе. – Это зависит только от вас, милая. – Вы ставите такую цену вашему великодушию? – гордо выпрямилась Мойра. Она понятия не имела, как бы повела себя на ее месте настоящая жена пленного Уильяма Герона, но не сомневалась, что самому Уильяму было бы мало чести, узнать каком способом он получил свободу. Поэтому Мойра сказала: – Вы упоминали женщин, какие возвысились, став вашими усладами в минуту страсти. Но я венчанная жена Уилла Герона, главы рода из Форд-Касла, а вы женаты на английской принцессе. И то, что вы предлагаете мне, является одним из смертных грехов. Хотите ли вы, чтобы ваши воины знали, что вы начали военную кампанию с прелюбодеяния? – Ну, моим воинам все равно, – хохотнул Яков. – Большинство из них даже поймут меня. О, моя прекрасная Элизабет! – Он стал целовать ее шею, однако не стал удерживать, когда Мойра вырвалась и поднялась на несколько ступеней по ведущей на смотровую площадку лестнице. – Да, женщины становятся трофеем во время военной кампании, – склонила она голову. – И вы вольны взять меня силой. Но тогда вы получите только мое тело. Но разве вам не хочется узнать, какова я в любви? – Теперь она улыбалась, очаровательно поводя плечами. – Вы ведь говорили, что не обижаете своих женщин, а я не отдаюсь мужчинам, если не пожелаю этого сама! Яков бурно дышал, глядя на нее. – Я не обижу вас, моя красавица. Да, я не изменял супруге с момента нашего с ней брака. Но от вас я потерял голову. Я хочу вас. – Тогда дело за малым, – сказала Мойра, отступая. – Надо, чтобы и я возжелала вас. И, подхватив юбки, она поднялась на башню, откуда за ними наблюдали стражники в стальных касках. Пробежав мимо них, Мойра быстро спустилась по винтовой лестнице в свои покои. И на всякий случай закрылась на тяжелый засов. Король лишь развел руками и даже подмигнул смотревшим на него с башни стражникам. Он не сомневался, что добьется своего. Еще один человек наблюдал за свиданием Якова Стюарта и Мойры из лагеря, таясь за палатками. Бастард Джон Герон крался сквозь расположение шотландцев, уже накинув на себя плащ с голубым крестом Святого Эндрю, чтобы сойти за своего среди такого скопления шотландцев. И хотя ему не удалось переговорить со своей мачехой леди Ависией и сообщить, что он направляется в армию Суррея, Бастард узнал и высмотрел тут достаточно, что стоило бы сообщить командующему армии англичан.