Глава 18. Англичане

Дэвиду Майсгрейву нравилось находиться в войсках. Столпотворение военных под Ньюкаслом, лагерь, раскинувшийся вдоль старых городских стен, лязг оружия на учениях, грохот походных кузниц, грубая солдатская речь – все это было ему по душе. Даже несмотря на то, что дисциплина в армии была не самая достойная и что в армию влились люди из самых разных графств королевства, с различными обычаями, диалектами и вооружением. Их созывали по всей Англии после того, как король Генрих получил послание от Якова и отдал приказ выступать. Живейшее участие в сборе армии приняла королева Катерина Арагонская. Вместе со старым графом Сурреем она выехала из Лондона на север, причем с ними было тогда не более пятисот воинов. Но по пути в каждом городе, каждом замке или селении ее величество обращалась к англичанам с пылкой речью, призывая выступить на защиту королевства. Катерина умела говорить с людьми, она зажигала сердца, ею восхищались, за ней охотно шли. Собрать в столь малые сроки армию помогло и то, что в Англии каждый мужчина обязан был иметь оружие и владеть им. Иноземцев это обычно удивляло: если короли иных государств ограничивали наличие оружия у простых подданных, то английские монархи, наоборот, требовали, чтобы они имели его и могли с ним управляться. С одной стороны, это объяснялось присущей Тюдорам бережливостью, так как содержание постоянной армии обходилось слишком дорого, с другой – тем, что еще исстари древний указ повелевал каждому здоровому мужчине встать в строй по первому требованию, то есть вступить в ряды народного ополчения. Когда Дэвид прибыл в Ньюкасл с письмом от Хранителя границы, там уже собрались значительные силы, половину из которых составляли жители приграничных районов. Майсгрейва проводили к командующему, и только там он с неким удивлением узнал о содержании послания Дакра. Оказывается, так нелюбезно принявший его вначале лорд Дакр после победы над Хоумом поменял свое мнение о Майсгрейве и описал его Суррею как опытного и толкового воина, который к тому же как никто знает расстановку сил в армии шотландского короля и советам которого вполне можно доверять. В первый миг Дэвид и слова не мог вымолвить. А еще почувствовал огромную признательность к Дакру, который, несмотря на свое противостояние с Перси, оценил Дэвида и дал ему столь отменную характеристику. И теперь до прибытия самого Томаса Дакра в армию Майсгрейв будет руководить отрядами северян, а также станет советником престарелого Томаса Говарда, графа Суррея. – Видимо, гордец Дакр изрядно уважает вас, сэр Дэвид, – негромким скрипучим голосом отметил Суррей. Майсгрейв поклонился. Пронзительный взгляд из-под тяжелых век заставил Дэвида дать пояснения: – Думаю, причина доверия лорда Хранителя границы кроется в том, что среди пришедших к вам отрядов северян немало нортумберлендцев, которым желательно поступить под командование известного в их крае человека. А я все же близок к дому Перси. Что же касается отрядов с запада Пограничья, то они признали меня после того, как я участвовал с ними в схватке с Александром Хоумом, окончившейся к нашей славе и разочарованию шотландцев. Суррей только поджал свои бескровные губы и медленно кивнул. Графу не очень-то нравились эти прибывшие из дикого Пограничья недисциплинированные всадники, облаченные кто во что, вооруженные чем попало – от отборных трофейных мечей доброй ковки до обычных дубинок, утыканных гвоздями. Да, Север – это Север, власть Тюдоров здесь кажется эфемерной, а вот за своим человеком эти дикари пойдут с охотой. – Ладно, до появления самого лорда Дакра, вы, Майсгрейв, возглавите местные отряды. Мне нужен тут человек, который сможет управлять этими смутьянами. К тому моменту, когда Дэвид прибыл в Ньюкасл, в английской армии насчитывалось немногим более десяти тысяч воинов, что было почти в пять раз меньше, чем в армии Якова Стюарта. К тому же спешка, с какой собирались на войну англичане, не позволила фуражирам добыть достаточно провианта, и на севере воины Суррея кормились тем, что подвернется, по сути, грабили округу. В самом Ньюкасле уже наблюдалось недовольство, отцы города требовали, чтобы командующий либо вел армию дальше, либо урезонил своих вояк. Старый граф ничего им не отвечал. Он выжидал, когда в устье реки Тайн сможет войти английский флот, которым командовал его старший сын Томас Говард, адмирал флота. Томас пообещал привести в армию более пяти тысяч военных моряков, а также доставить корабельные пушки. Но осень началась проливными дождями, все время дул сильный северный ветер, море штормило, и флот сына командующего никак не мог пристать. Несмотря на некоторое напряжение, ощущавшееся в войске, Дэвиду было хорошо среди своих. Не быть шпионом, не таиться, как лазутчик, и, кроме того, оказаться не просто одним из рядовых латников, а получить под командование значительные силы – было весьма приятно. Как и льстило, что старый Суррей выделял его и часто звал на совет. Графу Суррею было под семьдесят. Лицо его избороздили глубокие морщины, движения казались замедленными, он часто подремывал, но когда сбрасывал с себя сонливость и строил планы, чувствовалось, насколько это опытный и решительный человек. Он ничего не упускал, интересовался даже мелочами: насколько хороши шотландские лучники, сколько лошадей в шотландской коннице, что собой представляют пушки короля Якова. Донесение о мощных шотландских орудиях заставляло Суррея хмурить брови, однако весть, что потратившись на артиллерию, Яков Стюарт не смог как следует экипировать свою пехоту, вызывала у старого графа улыбку. Ведь пехота составляла основу шотландской армии. – Свою пехоту Стюарт вооружил длинными швейцарскими пиками, – задумчиво потирал свою седую щетину на подбородке граф. – И я слышал, что его воинов обучали опытные французские инструкторы. – Да, Ла Мотт и д’Асси для этого и прибыли в Эдинбург. Однако… Видите ли, милорд, у инструкторов из-за моря было не так много времени, чтобы как следует обучить шотландцев управлять длинными пиками. Да и местность, по которой они должны будут пройти, не настолько ровная, чтобы можно было использовать строй пикинеров. И если бы мы преградили им путь вот тут, возле Вулера… Они склонились над картой, и Дэвид старательно обрисовал ситуацию, подчеркивая преимущества местности, какие могли бы использовать англичане. Суррей слушал его, вглядываясь в карту, но тут прорвавшийся сквозь деревянные ставни старого ньюкаслского замка сквозняк загасил несколько свечей, и старик приказал добавить света. При этом он прикрикнул на сидевшего в углу красивого рыцаря – своего младшего сына Эдмунда, который с невозмутимым видом подпиливал ногти. – Тебе, что не наш план кампании, Эдмунд? Его сын прервал свое занятие, встал и потянулся. Ноги Эдмунда были в стальных поножах, но панцирь он не одел, ограничившись красивой курткой с гербами Говардов – серебряными крестами на красно-белом фоне. – Милорд отец, вы ведь прекрасно знаете, что я не полководец, а солдат, – произнес младший Говард, при этом почти кокетливо поправляя завитые каштановые локоны. – Но клянусь гербом предков, когда придет время сражаться, я проявлю себя, как должно. А до этого… Давайте я лучше прикажу принести дров в камин, а то от сырости вон даже капли по стенам текут. Бррр… Эти северяне вообще не имеют никакого понятия о комфорте. Действительно, старый замок Ньюкасла мог показаться привыкшим к роскоши южанам грубым и неуютным, но именно тут расположилась со своими немногочисленными дамами следовавшая с войском Катерина Арагонская. И ее внезапное появление в зале совета избавило Эдмунда от выволочки, которую был готов устроить сыну старый Суррей. Теперь же все склонились в поклонах, а королева прошла между ними, словно только покинула свои великолепные покои в Ричмонде – величественная и нарядная, шуршащая пышными юбками роскошного платья, несшая голову в сверкающем самоцветами островерхом гейбле с истинно королевским достоинством. Казалось ее не беспокоит отсутствие комфорта в старом замке Нюкасла – так естественно она вела себя в этих сырых стенах, держа на руках маленькую обезьянку в блестящем ошейнике. Дэвид отметил, что за последнее время Катерина Арагонская несколько пополнела, поговаривали даже, что она в положении. Но если походная жизнь и была для нее трудна, она никогда не жаловалась и всегда была в курсе происходящего. Вот и сейчас она сообщила собравшимся, что прибыл почтовый голубь с границы с известием о падении мощной крепости Норхем и взятии после обстрела цитадели Уарк. Это означало, что шотландцы уже в пределах Англии, двигаются по землям графства Нортумберленд и уже должны приближаться к замку Итал. Она сказала все это спокойно, хотя и была бледна. Спросив, что намерен предпринять командующий Суррей в подобной ситуации, королева лишь чуть кивнула, услышав, что он не может идти на выручку осажденным крепостям, в виду того, что пока англичане значительно уступают неприятелю в силе. Им придется ждать, когда лорд Дакр приведет свежие силы, набранные в Камберленде, или же, когда небеса смилуются, шторм пойдет на убыль и суда его сына адмирала смогут пристать. – Все это верно, милорд, – заметила Катерина, – но человек только предполагает, а располагает всем Господь. У нас есть выданное нам в Дареме знамя Святого Кутберта[101], которое считается верным залогом успеха и которое освятило удачей англичан в нескольких предыдущих победах над шотландцами! С этой святыней, надеясь на Божью помощь, мы могли бы попробовать… – Мы не будем ничего пробовать, госпожа моя! – несколько резко ответил Суррей. – Нам не нужно проявлять чудеса доблести – нам нужно быть готовыми к сражению с неприятелем, когда положение несколько изменится. – И уже мягче добавил – Столь мудрая женщина, как ваше величество, должна понимать это. Королева сделала вид, что не заметила желчности в голосе командующего, смиренно склонила голову, сказав, что пойдет молиться, дабы непогода пошла на убыль и в ряды английского воинства влились свежие силы бойцов. Услышали Небеса молитву королевы Англии или обстоятельства сыграли свою роль, однако несмотря на усилившийся к вечеру дождь, к стенам Ньюкасла прибыли несколько тысяч воинов из западной Англии под предводительством лорда Эдварда Стэнли. – Лучшие стрелки из Ланкашира, Чешира и Шропшира! – гордо заявил Стэнли, указывая на месившую грязь колону своих пехотинцев в стальных касках. Суррей явно обрадовался пополнению, а вот с самим Стэнли переговорил кратко и сухо. Сказал, что не знает, где расположить его стрелков, и пусть о постое позаботится рыцарь Дэвид Майсгрейв. – Майсгрейв? – переспросил Стэнли, озираясь из-под поднятого забрала. – Это тот, который из Гнезда Орла, что в Милд-Марчез? О, я давно хотел с ним познакомиться. Дэвид был несколько озадачен эти заявлением, как и тем, что едва он освободился от расквартирования воинов Стэнли, как тот весьма любезно пригласил его на ужин в местный трактир. И хотя из-за скопления людей в Нююксле цены в городе выросли, Стэнли не стал мелочиться и выложил на стол несколько полновесных серебряных пенни. За что получил яичницу с беконом и большой кувшин темного пенного эля. Дэвиду этот моложавый сорокалетний лорд понравился. Обаятельное лицо, породистый нос с горбинкой, зеленоватые миндалевидные глаза. Эдвард Стэнли выглядел заметно моложе своих лет, несмотря на присущую многим представителям этого рода раннюю седину. Сейчас коротко подрезанные волосы сэра Эдварда почти стояли ежиком над широким, пересеченным легким шрамом лбом, а смеялся он весело, как мальчишка. Похоже не слишком любезная встреча, оказанная ему оказал командующий армией, не сильно его расстроила. – Старина Томас Говард не любит никого из клана Стэнли, – сказал он Дэвиду, когда они сидели в углу переполненной таврены. – Но я не в обиде на старика. Ведь в душе он все еще йоркист, а мы, Стэнли, поддержали в битве при Босворте претендента на трон Гарри Тюдора. – На севере многие чтут память последнего из Йорков, – заметил Дэвид. – И вам, милорд, не стоит громко высказываться против него. Стэнли склонился ближе. Его зеленые глаза лукаво сверкнули. – А вы, сэр Дэвид? Я слышал, что Майсгрейвы тоже были в большой чести при Йорках. Дэвид медленно отхлебнул эль – пенистый и столь густой, что его можно было едва ли не жевать. Славный напиток варили тут, в Ньюкасле. – Скажу так – начал он, – Майсгрейвы имели баронский титул при Эдуарде Четвертом. Но от короля Ричарда не видели ничего хорошего. Так бывает. И если я кому-то служу, то только Англии. – Англии, но не Тюдорам? – Если Тюдоры сейчас во главе Англии, то я служу им. Застывшее на миг лицо Стэнли расплылось в улыбке. Он отсалютовал кружкой. – За Тюдоров! – За Тюдоров, – согласился Майсгрейв. Он понимал, отчего Стэнли так верны новой династии. Отец этого седовласого улыбчивого лорда немало рисковал, когда перешел на сторону Генри Тюдора в решающем сражении при Босуорте. Лорд Стэнли был влиятельнейшей фигурой при короле Ричарде Третьем, но его уговорила перейти на другую сторону его жена Маргарита Бофорт. Ведь претендент Тюдор был ее сыном и предъявлял свои права на престол, как последний из выживших по мужской линии представитель рода некогда побежденных Йорками Ланкастеров. И вот, во время сражения при Босуорте, Стэнли внезапно взял сторону Генриха Тюдора, что сыграло решающую роль в битве и послужило причиной, как поражения Ричарда Йорка, так и победы Тюдора. С тех пор все Стэнли пользовались особой милостью новой династии. А вот у тех, кто в былые времена был верен Йоркам, к возвысившимся Стэнли имелись претензии. Но обычно это были старики, вроде Суррея, в то время, как молодежи уже не было дела до этой старой вражды времен войны Алой и Белой роз. Ведь нынешний английский монарх имел в себе кровь и Тюдоров, и Йорков, в его гербе белая и алая роза объединились, так зачем вспоминать прошлое? К тому же собравшихся особенно воодушевляло, что с войском на север прибыла супруга Тюдора, Катерина Арагонская. Дэвид услышал, как кто-то в дымной зале таверны воскликнул: – За здоровье славной воительницы Катерины! За нашу королеву!.. И все взорвались криками, провозглашая громкое "ура!", "слава королеве" ну и, конечно, "покажем этим шотландцам!" Лорд Стэнли и Майсгрейв тоже опорожнили свои кружки. Дэвид подумал, что с него на сегодня хватит – и так в голове уже гудело. Но Стэнли спросил: – Говорят Суррей принял вас более чем приветливо. Старый йоркист рад помощи сына другого верного йоркиста? Зеленые глаза Стэнли были чуть прищурены, он глядел на Майсгрейва при свете чадящей на столешнице плошки. Дэвид лишь пожал плечами. Пусть Стэнли думает себе, что пожелает. Но тот опять стал говорить, что понимает Суррея, как и уверен, что тот не поведет. – Это отца нашего старины Суррея казнили сразу после битвы при Босуорте, а его самого просто отправили в Тауэр. Говорят, что на только взошедшего на трон Генри Тюдора произвели впечатление его слова: "я служил и сражался за короля Англии. Для Говардов защищать венценосца – дело чести. И я не вижу своей вины в том, что стоял на короля до конца", – продекламировал Стэнли, подражая неспешному говору Суррея. – Ну а после того, как во время очередного мятежа против Тюдоров, Томас Говард отказался сбежать из Тауэра и примкнуть к восставшим, вера в него у короля только укрепилась. И хотя Говард не получил прежнее герцогское достоинство, зато ему вернули графский титул Суррей, принадлежавший его супруге леди Элизабет Тилни, графине Суррей. Ну и вы наверняка знаете, сэр Дэвид, что с тех пор наш командующий всегда был в милости при дворе, ему даже доверили препроводить в Шотландию к Якову нашу Маргариту Тюдор. Стэнли говорил немного развязано, как выпивший человек, но глаза его оставались серьезными. И он накрыл ладонью свою кружку, когда Дэвид намеревался ее наполнить. – С меня довольно. Я пьян, как свинья Давида, – покачал он головой. – Но тем не менее, я не забыл, что во время посольства в Шотландию старый йоркист Суррей понравился Якову Стюарту. И кое-кто поговаривает, что если Стюарт обратится к нему и предложит службу, старик может и прислушается к речам шотландца. Но ведь мы с вами в это не верим, Майсгрейв? В зале опять поднялся шум. Пользующиеся вынужденным бездельем солдаты напивались, как могли. Они кричали о своей победе, но на деле их страшили слухи об огромной армии, пришедшей из-за Твида. Вот они и заливали этот страх они заливали немалым количеством эля. Дэвид не обращал внимание на стоявший гвалт. Он склонился к собеседнику и сказал: – Давайте расставим все по местам, милорд. Суррею нужно выслужиться, чтобы доказать, что не зря был прощен Тюдорами. Я же нужен ему, как человек хорошо знающий силы Стюарта, не более того. А вот то, что вы проявляете к моей персоне такой интерес, несколько озадачивает. Думаете, я в душе йоркист и предам англичан? О, не перебивайте, ради всех святых! – поднял он руку. – Вы долго говорили, я слушал. И теперь я скажу, что не испытываю симпатии к старой династии, а к Ричарду Третьему и подавно. Есть у меня на это причины. – Я даже в курсе, что это за причины, – произнес Стэнли. – Ведь я был со своим отцом до самой его смерти, и он мне многое рассказывал о вас. Вернее о вашей матери. Дэвид побледнел. – Моя мать была из рода Невилей, – произнес он негромко. – Я знаю, – неожиданно подмигнул Стэнли. – Невили, сильный северный род. Это сейчас они обмельчали, зато много их благородной крови течет в жилах нынешней знати. Моя мать была сестрой Делателя Королей[102], а ваша мать… Он сделал паузу, глядя на собеседника. – Уорвик был мне дедом, – тихо произнес Дэвид, хорошо памятуя наставления своего покровителя Перси, что он должен скрывать все о своей матери, дабы сохранить ее доброе имя. И все же Стэнли удалось настолько подпоить его, раз он упомянул о ее родстве с графом Уорвиком! Но Стэнли как будто успокоился. – Мы родня, Дэвид Майсгрейв. И зеленые глаза Невилей у вас, почти как у меня. А родичи не предают друг друга, так водилось исстари. И если понадобится, вы даже замолчите за меня слово перед этим ворчуном Сурреем, разве не так? Дэвиду впору было расхохотаться. Вельможный лорд Стэнли просит рыцаря из Пограничья похлопотать за него! Из таверны они вышли почти в обнимку. Но сильный порыв ветра заставил их накинуть плащи и отправиться каждый в свою ставку. В небольшом Ньюкасле все дома были заняты знатными предводителями отрядов, жителей потеснили и это вызвало недовольство горожан. Поэтому многие командиры обосновались в палатках среди лагеря у реки Тайн. Когда Дэвид шел к своей палатке, к нему пробились какие-то люди, жаловавшиеся, что подконтрольные ему риверы из Нортумберленда увели их козу. – Они ведут себя, как дикие шотландцы, сэр. Вы должны разобраться!.. Дэвид молча прошел мимо. Он не мог вернуть украденное, солдатам не хватало снабжения, а питаться им чем-то нужно. Война всегда кормит тех, кто воюет за счет ни в чем не повинных мирных жителей, а Дэвид был временным командиром этих лихих вояк, и не желал с ними ссориться, дабы не вызвать неудовольствие, а может и мятеж. И все же ему было скверно. Мирная пирушка с лордом Стэнли, так поднявшая ему настроение, закончилась слезами и проклятиями просителей, которым он не мог помочь. Разве что пообещать, что сообщит об усилившемся мародерстве лорду командующему. Но если армия останется тут еще на какое-то время… Крест честной! Чего они медлят? И Дэвиду стало не по себе при мысли, что если и Итал не сдержит армию завоевателей – а такое вполне возможно, – то следующим укрепленным пунктом по пути их следования окажется Форд-Касл. А в Форде сейчас Мойра… Эта мысль не давала ему уснуть даже под мерный стук капель по натянутому тенту палатки. Он опасался за нее, и, – о, небо! – как же он скучал о своей фейри! По ее отзывчивому на ласки телу, по их разговорам о всяких пустяках… Дэвид был бы спокойнее, если бы она осталась в Нейуорте, который располагался в стороне и в более недоступной местности, чем Форд. Но тогда бы Мойра могла быть уже мертва… Учитывая, что произошло в Гнезде Орла. Пока Дэвид никому не сообщал, что его жена погибла. Не до того было, да и сам он, к своему удивлению, почти не думал об этом. А вот о Мойре он вспоминал непрестанно. И если Форд окажется на пути армии Якова Стюарта, пока они торчат тут… Он резко сел на лежанке. А ведь силы Якова уже не те, что ранее! Стюарт собрал их довольно давно, но время идет, и в шотландской армии вполне могло начаться дезертирство! На следующий день он так и объяснил это Суррею. – Милорд, основу шотландских войск составляют шотландские дворяне. В основном это сами лэрды их сыновья и их слуги. Но существует шотландский парламентский акт, который требует от каждого воина явиться на службу с привезенной на сорок дней провизией. Но это время уже истекло! Многие из лэрдов могут счесть свою обязанность явиться по приказу уже выполненной. И это я еще не говорю о многочисленных отрядах горцев, призванных под знамена короля. Жители Хайленда преданы монарху на свой дикарский лад, но при этом отличаются гордым и вспыльчивым нравом, и на всякое оскорбление, действительное или воображаемое, отвечают сталью. Так что дисциплина у Стюарта сейчас более чем проблемная. И армия его уже должна заметно сократиться из-за дезертирства. – Так сколько у него нынче людей? – спросил Суррей. – Наверняка больше, чем у нас. Но уже гораздо меньше, чем когда они только вступили на нашу территорию. Учтите, милорд, войны на границе уже давно стали чем-то обыденным и заключаются как раз в том, чтобы пограбить и возвращаться с добычей восвояси. Для шотландцев это уже традиция. Думаю большинство из вояк Стюарта на большее и не рассчитывают. – Майсгрейв прав! – раздался голос от дверей. Дэвид узнал лорда Дакра, прибывшего в ставку только этим утром. Сейчас Хранитель Границы приблизился, вытирая капли дождя с лысой головы. Он был в латах, с него текло и каждый его шаг по плитам пола оставлял за собой целые лужи. Сейчас он склонил колено перед командующим, а когда выпрямился, сразу приступил к докладу: – Мои лазутчики донесли, что шотландцы разбегаются из лагеря короля. Грабят окрестности, а потом с захваченным добром, переправляются обратно в Шотландию. И хотя в войске их еще немало, чтобы нести угрозу, однако куда меньше, чем было изначально. – Вы предлагаете нам выступать, лорд Хранитель границы? – глянул на него из-под тяжелых век Суррей. – Замок Итал сдался на милость шотландцев без боя, так как не рассчитывали на поддержку, – только и ответил Дакр. Но через миг, когда улеглось всеобщее возбуждение, добавил: – Вчера так же раскрыл свои ворота и Форд-Касл. Наши крепости не в силах противостоять шотландской армии, а вестей о нашем приближении все нет. Снова поднялся шум, заговорили разом все советники Суррея – сопровождавший войско епископ Даремский, лорд Мармадьюк Констебл, лорд Стэнли, другие. Даже вечно державшийся в стороне легкомысленный Эдмунд Говард подал голос, требуя скорейшего выступления. Только Дэвид Майсгрейв молчал. Он прислонился к сырой стене, словно обессилев. Лицо его было как застывшая маска, но грудь поднималась глубоко и часто. Он был оглушен известием о сдаче Форда. Мойра стала пленницей!.. Дэвид старался убедить себя, что король Яков не узнает в ней так напугавшего его в соборе "ангела", но если узнает… Дэвид вспомнил, что известно о первых подвергшихся набегу твердынях англичан – мощный Норхем обстрелян, его стены рухнули, а защитники были казнены. Уарк вывесил белый флаг, после первых же залпов, разбивших ворота – защитники стали пленниками, командиры казнены. Теперь Итал и Форд. Но Яков слывет рыцарственным вельможей, он не тронет семьи защитников. Хочется на это надеяться. Дэвид тоже был готов, чтобы присовокупить свой голос к сомну требовавших выступления. Но все решила весть о том, что занесенный штормом севернее флот лорда адмирала Томаса Говарда пристал к побережью в районе крепости Олнвик и уже начал высадку. Едва узнав об этом, Суррей велел двигаться на встречу с ним. Дождь лил по-прежнему. Дэвид ехал в колонне подле лорда Дакра. Хранитель Границы так и не смог передохнуть и теперь ворчал по поводу непогоды. Дэвид отмалчивался, а когда сэр Томас спросил, что он думает по поводу сопровождавшего их ненастья, только и ответил: – Дождь в Англии? Какая неожиданность. Суровое лицо Дакра под забралом дрогнуло и через миг он расхохотался. – А ведь вы не теряете присутствие духа, Майсгрейв? Если бы он знал, как тяжело было на сердце у Дэвида! Форт взят, Мойра стала пленницей. Желая устроить ее судьбу, отправив к родне, он сам заманил любимую в западню. И теперь должен придумать что-то, чтобы спасти ее. Колонна английской армии продолжала продвигаться на север. Они ехали под свинцовым небом, но сама дорога была боле менее сносной: эти плиты под ногами сохранились еще с времен римлян, а вокруг все было заболочено, ручьи выходили из берегов, поля превращались в болота. Несмотря на тяготы пути под проливным дождем, старый Суррей пожелал ехать во главе отрядов. Причем если ему было тяжело взбираться на лошадь, то в седле он держался прямо и не убавлял шага. Это в его-то годы! Суррей лишь дважды отправлял посыльных к середине колонны, где покачивались носилки королевы, однако и Катерина не выказывала жалоб, так что колонна продолжала передвижение без остановок и к вечеру они уже были у крепости Олнвик. Сквозь пелену дождя они увидели раскинувшийся вкруг цитадели военный лагерь. На штандарте над главной палаткой дождь и ветер полоскали пестрый штандарт адмирала Томаса Говарда. Уже одно это воодушевило уставших людей, а Суррей даже пришпорил коня, чтобы скорее встретиться с любимым сыном. Казалось после такого пути, совет не состоится. Но не стоило недооценивать волю старого графа. И тем же вечером большинство его сподвижников собрались в зале Олнвика, какой был выделен семейством Перси для нужд командующего. Дэвид так же присутствовал, держался немного в стороне, вслушиваясь, что говорят лорды. В основном вести были о замке Форд-Касл. – У меня есть сведения, что Стюарт решил сделать небольшую передышку, расположившись в захваченном Форде, а его армия стоит лагерем где-то рядом, на неких Флодденских возвышенностях. Яков может позволить своим войскам отдохнуть после марша, учитывая, что у них с собой достаточно провианта. Чего, увы, не скажешь о нас. Его сын адмирал подал голос: – Я привел в армию больше пяти тысяч опытных вояк из флота. Еще мы сняли с судов и привезли корабельные орудия. Но у нас совсем нет провианта, чтобы кормить людей. И если мы будем ждать и дальше, скоро нам придется питаться только водой – ее-то у нас в изобилии. У лорда адмирала был зычный голос. Внешне он был очень похож на отца – такое же породистое удлиненное лицо, глубоко посаженные глаза, кустистые, сросшиеся на переносице брови. И старый лорд смотрел на сына почти с благоговением, с каким никогда не взирал на второго из своих сыновей – Эдмунда. И Эдмунд, похоже, испытывал досаду от этого. Поэтому и решил привлечь внимание родителя: – Милорд отец, думаю нам стоит выступить и поскорее дать шотландцам бой! Он сказал это гордо и с вызовом и его поддержали: говорили, что они не станут мешкать, а нападут на захватчиков, пока те этого не ждут, однако старый Суррей поднял руку, призывая собравшихся к тишине. – Мы не дикари и варвары, чтобы наскакивать на армию короля Шотландии без предупреждения. И я уже завтра отправлю ему послание, в коем мы обговорим место боя. – Они напали на нас, а мы еще будем обсуждать с ними час и место боя? – горячился Эдмунд. – Мы ведь не турнир устраиваем, когда надо благородно обговорить правила и запреты. Мы отвечаем за каждую пядь английской земли, кою обязаны отвоевать у захватчиков! Старый граф гневно взглянул на сына. – Мы обязаны сохранить войска, а не положить их против сильного противника! И мы в ответе перед Господом за каждого павшего в сражении воина. Он повысил голос, что с престарелым графом случалось нечасто. Потом он успокоился и сказал уже сдержаннее: – Я старый воин и мой опыт говорить, что прежде, чем прольется кровь, мы должны думать не о битве, а о том, что случится после сражения – будь то победа или поражение. И учтите: любой глупец знает, как ввязаться в драку. Но лишь умный думает, что будет, когда драка закончится. – Надо думать о победе, а не о том, что будет после нее, – не унимался Эдмунд. – Победу еще надо будет завоевать, – отмахнулся от сына Суррей. И жестом подозвал Майсгрейва. – Сэр Дэвид, вы лучше других знаете местность, покажите же нам, где находится замок Форт, где ныне ставка Стюарта и где он расположил войска. Дэвиду подошел к столу, на котором была расстелена большая карта и стал пояснять. Вот это замок Форд, указал он на изображение. Он находится у реки Тилл, а правее его имеются холмы, называемые Флодденскими. Если армия Якова стоит на них, то, учитывая прошедшие дожди, напасть на шотландцев для англичан будет невыгодно. Они будут взбираться по склону к окопавшемуся неприятелю, а каждый воин знает, что это чревато большими потерями. Особенно учитывая, что у Якова имеются пушки, при помощи которых он может просто разбить атаку, без особых потерь для себя. – Значит нужно выманить шотландцев в низину? – спросил лорд Стэнли, внимательно слушавший Майсгрейва. – Видит Бог, если Яков не глупец, он никогда не пойдет на подобное, не откажется от выгодного положения. – Однако он не всегда будет отсиживаться на Флодденском холме, если хочет продолжать завоевания, – заметил лорд адмирал. – И отец… Простите, господа, я говорю с главнокомандующим, – поправился адмирал, смутившись от своей оговорки. – Говорю, что лорд командующий прав, пытаясь обсудить с шотландцами место боя. Кто знает, может Яков и захочет сразиться с нами по правилам честной борьбы. В итоге было решено отправить к Якову герольда, причем лорд Дакр посоветовал, чтобы Майсгрейв дал тому проводника из своих людей, ибо только местные жители знают все пути в диком крае Пограничья. После совета Дэвид разыскал среди своих людей Тони Пустое Брюхо. Этот унылый парень больше всех жаловался, что его недокармливают, а без наваристой похлебки, он теряет силы и не сможет сражаться. – Тебе пока и не придется сражаться, Тони, – похлопал его по плечу Майсгрейв. – Ты отправишься проводником нашего герольда в ставку шотландского государя. А заодно, постараешься и добавить кое-что от меня, – сказал он, чуть понизив голос. Пока он негромко говорил с Тони, длинное лицо ратника все больше вытягивалось, глаза округлились и он взглянул на рыцаря, словно опасаясь, что тот повредился умом. – Сэр Дэвид, правильно ли я вас понял? Вы говорите, чтобы я передал, что вы вскоре прибудете к Сюарту, дабы сражаться за шотландцев? – Тсс, парень. Да ты правильно меня понял. Но если веришь мне, не обсуждай мой приказ, а постарайся его выполнить. – Я вам верю, сэр, – уныло кивнул Тони. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. На утро следующего дня немного распогодилось, и когда нарядный герольд в сопровождении человека Майсгрейва отправился к Форд-Каслу, настроение в лагере было даже приподнятое. А неугомонный старик Суррей решил, пользуясь погодой, провести смотр войск. И тут случилось неожиданное. Старый граф как раз проезжал мимо выстроившихся отрядов, когда к нему галопом подскакал и резко осадил лошадь вооруженный до зубов всадник в шлеме с опущенным забралом. Телохранители Суррея кинулись к незнакомцу, но тот ловко обошел их и, соскочив с лошади, упал перед командующим на колени. – Прошу выслушать меня, милорд, и решить мою судьбу! – раздался его приглушенный забралом голос. – Я же привел к вам пару сотен отважных приграничных риверов, готовых сражаться за вас, если нам это будет позволено. – Но кто вы, сэр? – спросил граф. – Я признаюсь в этом, если мне будет даровано прощение и позволено доблестью и жизнью служить вашей милости. Дэвид, как и другие, поспешил к Суррею, но замер в стороне, ибо уже узнал этого ретивого воина. Какая дерзость. Но черт возьми! – какая славная дерзость! Суррей произнес: – Я не знаю, в чем ваша вина, но желание сражаться за Англию в этот непростой час заслуживает поощрения. И если вы не предали своего сюзерена или не нанесли оскорбление чести благородной дымы, я буду готов простить вас и взять под свое командование. – Упаси Господь, чтобы я был повинен в столь тяжких грехах! Вина же моя в том, что я участвовал в убийстве шотландца, который причинял англичанам зло. С этими словами говоривший поднял забрало и взглянул на Суррея серо-голубыми исполненными отваги глазами. Суррей же видел перед собой лицо явного разбойника, иссеченное шрамами и кривоносое, совершенно ему незнакомое. – Как ваше имя? Лорд Дакр склонился к Суррею и сказал негромко: – Милорд, перед вами отъявленный преступник, человек, объявленный вне закона за убийство приближенного короля Якова, знатного шотландского лорда Роберта Керра. Это Джон Герон, прозванный в Пограничье Бастардом, ибо он внебрачное дитя одного из Геронов. Смею напомнить, что за его голову назначена немалая награда. Дакр говорил все это сурово, но старый граф лишь усмехнулся. – Ну, надеюсь, скоро настанет час, когда многие англичане начнут убивать лордов Якова Стюарта. А лишняя помощь нам сейчас как никогда кстати. Да, Джон Бастард, хоть вы и прославились своими выходками в этих краях, но вы не предавали своего короля и не оскорбляли дам. И если я не в силах снять с вас наказание за прошлые грехи, то я буду ходатайствовать за вас перед регентшей королевой Катериной, дабы она простила вас в этот час бедствий, когда столь храбрые воины нужны государству. Дэвид Майсгрейв, наблюдавший со стороны за происходящим, мог даже порадоваться за Бастарда – так ловко выйти из ситуации из которой, казалось бы, не было выхода. А потом он услышал, как Герон сказал, обращаясь к командующему: – Милорд, у меня есть свежие сведения из замка Форд. – Если это может подождать, то вы оповестите меня обо всем, когда вам будет дано королевское прощение. Суррей не пренебрегал вопросами чести, но когда аудиенция у королевы была окончена, тут же уединился с вчерашним разбойником. Дэвид встретился с Бастардом лишь через несколько часов. Тот собрал своих риверов и втолковывал им, что теперь они на службе короля, и должны вести себя соответствующе – никакого мародерства, никаких стычек… – Вот и Дэвид Майсгрейв вам это подтвердит, – произнес он, увидев подходившего рыцаря. Дэвид сделал знак Бастарду отойти в сторону и стал расспрашивать о новостях, о Мойре… – Видит Бог, я все уже доложил старику Суррею, – отмахнулся тот. – Он в курсе, что любвеобильный Яков в восторге от этой красотки, и возможно его решение задержаться в Форде, вызвано не столько походной жизнью и ненастьем, сколько желанием приударить за малышкой Герон. – Яков ухаживает за Мойрой? – Еще как. А как он на нее смотрит!.. Но и она не отнимает руки и улыбается, когда король целует ее пальчики. "Целует пальчики – это еще ничего", – подумал Дэвид. Он опасался, что с женщинами из Форда могут поступить, как с завоеванным трофеем. – А ведь ты не равнодушен к моей новоявленной родственнице, – перевязывая длинные волосы в хвост, заметил Бастард. – Но успокойся, я не назвал ее имени Суррею, – хитро подмигнул он Дэвиду. – Почему-то старик уверен, что Яков увлечен леди Элизабет Герон. – Но ведь Элизабет покинула замок и сейчас в Йорке? – Суррей этого не знает. Я просто сказал, что не стоит называть имени дамы, приглянувшейся Стюарту. Ведь дело идет о ее чести!.. Но похоже, что старому графу плевать на честь какой-то там леди из Пограничья. Он даже намерен послать гонца, который бы уговорил красавицу быть милостивее к шотландскому монарху. Ну и изыскать способ, чтобы он не рвался в поход… женщины на это горазды… Короче Суррею надо, чтобы дама из Форд-Касла задержать Якова, пока наши не подготовятся для удара. Э, да что с тобой, приятель? Не будь Джон Бастард в доспехах, могло показаться, что Майсгрейв готов схватить его за грудки, а так только оттолкнул и пошел прочь. Возмущенный Герон, только что получивший прощения от самой королевы и даже имевший честь припасть к ее руке, счет такое поведение Бурого Орла заслуживающим ответного удара. Но когда он настиг его, то был озадачен: Майсгрейв сидел прямо на земле подле коновязи и бурно дышал, давая выход душившему его гневу. Джон приблизился, уже без мыслей о ссоре, и даже похлопал Дэвида по плечу. – Во время войны всякое случается, приятель. И если у красотки Мойры будет роман с венценосной особой… Кто ее осудит? – Она моя невеста, Джонни. – Гм. Ага. Невеста. А Грейс как же? – Моя жена умерла. И по истечении траура, я хотел просить руки леди Мойры Герон. Бастард какое-то время сокрушался по поводу негаданной кончины Грейс Перси, но потом присел подле Дэвида. – Дейв, она конечно красотка, эта наша новоявленная родственница… И Яков так и тянется к ней, я сам это видел. Так что… А ты известный на все Пограничье рыцарь Бурого Орла из Нейуорта. Много ли чести тебе будет забрать ее себе из-под шотландца? – Однажды я уже забирал ее от шотландца. Остальное не твое дело, Бастард! Дэвид думал, что должен успокоиться уже потому, что король, по-видимому, не распознал в Мойре из Форда напугавшего его в соборе обличающего ангела. И все же слова Герона о том, что Мойра с охотой принимала ухаживание короля Якова, разъедали душу Майсгрейва. Она ведь всегда была такой практичной, так искала выгоду… что внимание венценосной особы и его обещания, на какие так щедры монархи в минуту увлечения, могли и расположить ее к Якову. К тому же Стюарт обаятельный мужчина и всегда нравился женщинам. И все же нет, нет и нет! Когда-то Мойра стала любовницей МакКензи, чтобы спастись от страшной нищеты. Но она же отказалась занять достойное положение в сильном клане МакКеев, лишь бы остаться с ним, тем кого любила. Поэтому его долг спасти ее и оградить от бесчестия! Утром в лагере узнали новость: король Яков отказался принять вызов и спуститься с холма на равнину для боя. Он оставил за собой более выгодное положение на возвышенности, да еще и пренебрежительно ответил Суррею, что не должно графу выставлять свои условия королю. Зато Дэвид встретился с вернувшимся из поездки Тони Пустое Брюхо. И тот сразу сообщил, что хотя переданное послание и не вызвало отклика у шотландцев, зато Яков оказался столь благороден, что приказал накормить самих посланцев – и куда лучше, чем кормят в лагере англичан. – Тони, а ты не заметил в Форде леди Мойру? – Как же, ее можно было не заметить, когда она все время была подле его величества! И сдается мне, что ей нравилось внимание короля. Хотя кому бы не понравилось? И все же, сэр… Знаете, она порой так странно поглядывала на меня. Узнала ведь. Мне даже показалось, что хотела подойти и переговорить. Может ее удивило то сообщение, какое я передал от вас шотландскому королю? Я ведь сделал все так, как вы и наказывали: выждал, когда герольд отошел, и передал ваши слова. А леди Мойра не сводила с меня глаз при этом. Яков же рассмеялся и велел нас накормить. И хорошо нас накормили, сэр. Я хоть поел по-людски. Не то что тут. Дэвид перевел дыхание. Тони был внимательный малый и заметил то, что так важно было Майсгрейву. И он больше не медлил. Ибо если мужчина выбрал женщину, ему надо доверять ей и защищать ее. До тех пор, пока он сможет ей верить. Иначе лучше оставить ее. Но Дэвид еще помнил, как некогда его впечатлили речи Мойры, о верности старому МакКензи. Если она так долго была предана тому, кого выбрала не любя… то его, Дэвида, она любила! Он разыскал лорда Дакра. Хранитель Границы, пользуясь редкой солнечной погодой, мылся: раздетый по пояс, он стоял согнувшись, а оруженосец поливал его водой. При этом лорд оставался в стальных поножах, словно в любой миг был готов прервать свое занятие и облачиться для боя. Да и панцирь его был рядом – на нем на светлой полированной стали было выгравировано изображение красной бычьей головы – эмблема Томаса Дакра. Когда он поднял свою лысую голову и поглядел на Майсгрейва широко поставленными глазами, Дэвид подумал, что лорд сам похож на свою эмблему – тот же широкий лоб и маленькие широко поставленные глаза. – Я вас слушаю, Майсгрейв, – только и сказал Дакр, вытираясь полотенцем. Дэвид говорил негромко, Дакр сперва слушал, потом произнес: – Да вы сума сошли!.. Вас объявят предателем и ваше имя будет опозорено навеки! – Это смотря, как вы все сможете объяснить лорду командующему. Дакр какое-то время размышлял, но потом сказал: – Идемте к нему прямо сейчас. Сами скажете, что задумали. Но это опасно, сэр Дэвид. Будь вы зеленым юнцом, я бы еще понял это отчаянную безрассудную храбрость. Но вы умный и рассудительный воин. Но такое… – У вас есть иной план, как выманить шотландцев с возвышенности? Они прошли к Суррею, и пока дожидались под дверью, слышали как командующий ругался с Эдвардом Стэнли. – Вам лишь бы проявить отвагу и покрыть себя славой, милорд! Или хотите так смыть позор Стэнли, дабы забылось то, как ваш отец отказался сражаться за своего короля? – Мой отец имел достаточно храбрости, чтобы принять решение, когда еще ничего не было решено. Лорд Дакр решительно потеснил стражей у двери: – Довольно! Эти двое еще долго будут пререкаться, вспоминая былое. Суррей кажется был доволен, что их со Стэнли прервали. Только проворчал, что вот донимают его всякие, предлагая один план безрассуднее другого. – Зато у Майсгрейва план неплох, – сказал Дакр. – Но для начала я должен вам кое-что сообщить, милорд. Стэнли вроде как собирался выйти, но потом передумал и отошел в нишу окна, где с самым невозмутимым видом принялся полировать перчаткой наручень доспеха. Дакр выразительно поглядел на него, но Дэвид сказал, что у него нет секретов от Эдварда Стэнли. Правда, когда Дакр поведал, как Майсгрейв, будучи застигнутым в покоях королевы Маргариты и находясь в опасности, поклялся Якову Стюарту, что переметнется на его сторону, когда тот начнет свое победоносное шествие по английским землям, Стэнли прервал свое занятие и даже приоткрыл рот. Но Дакр, этот воинственного вида солидный мужчина, умел говорить лаконично и по существу: он сказал, что будучи лазутчиком Перси, Дэвид не имел иного способа выкрутиться, однако теперь его клятвы шотландскому монарху можно использовать для пользы англичан. Дэвид решил вставить слово: – Если его величество Яков Шотландский мне поверит, то я смогу его убедить, выступить и оставить выгодное место на холме. Поверьте, милорд, я знаю, что ему сказать, чтобы он принял бой на наших условиях. – На наших? – переспросил Суррей. – Кровь Христова! Но каковы наши условия, хотел бы я знать? Дэвид подошел к развернутой на слоте карте и стал пояснять свой план. В какой-то миг старый командующий, кряхтя поднялся с кресла и встал рядом, не перебивая и не пропуская ни слова. Один раз по тонким губам Суррея даже прошла улыбка, но потом он посуровел, стал задавать вопросы. – Предположим вы правы, сэр Дэвид и это сработает. Но вы зря считаете, что шотландцы не смогут сражаться этим новым оружием длинными пиками. У них, напомню, есть умении собираться в шилтроны и, стоя плечо к плечу, держать копьями оборону. Так они сражались еще во времена Роберта Брюса. И если они станут против нас в таком построении, да еще ощетинившись длинными пиками… Наши конники будут просто надеты на их острия. – А кто сказал, что речь идет о коннице? Милорд, взгляните, местность тут неровная и болотистая, посылать в бой тяжелых конников здесь не имеет смыла. Ну разве что риверы лорда Дакра на их неприхотливых лошадках смогут маневрировать среди кочек и заводей – они этому обучены. Однако эта пересеченная местность сможет сыграть нам на руку. Но с условием, что удастся выманить шотландцев вот сюда, – указал он на карту. – Вот видите, тут Вулер, дальше начинается холмистая местность, пересеченная большими ручьями, которые сливаются, образуя реку Тилл. Стэнли теперь тоже подошел, но молчал. Но именно к нему повернулся Суррей, когда вдруг заулыбался и сказал: – Ну что скажете, отчаянная голова? Этот план куда лучше, чем ваши идеи посылать конницу вверх по склону на копья. Но потом он помрачнел. – Ваш план неплох, однако, если я отправлю вас в Форд-Касл, то у меня не будет рядом того, кто настолько знает местность и сможет провести нас. Как без проводника мы сможем незаметно обойти позиции Якова? Как найдем броды и переправы? – Зато у вас есть Бастард Герон, – улыбнулся Дэвид. – И клянусь спасением души, он знает эти места куда лучше меня. К тому же, в благодарность за вашу милость и прощение, он и на небеса залезет, только бы сделать все, как нужно. Казало предстоящая опасность только веселила Дэвида. Однако старый Суррей оставался серьезен. – Учтите, мальчик мой, – произнес он неожиданно мягко, – даже если я соглашусь с вашей задумкой и отпущу вас… Многим станет известно куда вы поедете. И ваше имя, – имя ваших предков! – заклеймят позором и подвергнут поруганию. Ваша честь может жестоко пострадать. Дэвид прищурил свои зеленые кошачьи глаза. Темно каштановая прядь падала на них, придавая его улыбке почти мальчишеское обаяние. – Милорд, я так часто играл роль лазутчика по воле моего лорда Перси, что мне уже не привыкать оказываться в двояком положении. Но для меня важно только ваше слово. "Как и важно помочь моей Мойре" – додумал он мысль. – Ладно, – сцепил старческие руки Суррей. – Одно скажу – я буду молиться о вас. – Аминь. Но лучше будет, если вы станете поминать меня в молитвах, уже находясь в седле и продвигаясь на север, милорд. Ибо теперь самое важное, чтобы армия как можно скорее и незаметнее прошла мимо Вулера и пересекла Тилл. Повторюсь, в этом деле вы смело можете полагаться на Бастарда Герона. Когда они вышли, Стэнли задержал Майсгрейва. – Сэр Дэвид, Суррей прав, что многие могут отвернуться от вас, если станет известно, что вы уехали к Якову Стюарту в столь непростое время. Но учтите, как бы все не сложилось, в моей ставке вас встретят, как своего. Вы знаете мои цвета – песочно-желтый и зеленый. Если увидите эти штандарты, если заметите на знамени лапу орла, – герб Стэнли, – смело можете искать у нас убежища. Ибо для меня вы герой.