Глава 19. Форд-Касл

В вечернем воздухе над лагерем шотландцев висела серая морось, однако было тепло, и, наверное, поэтому в душноватом, влажном мареве запахи ощущались особенно навязчиво – и едкий дым от костров, и вонь от выгребных ям, и аромат похлебок и жарившихся над огнем барашков. Да, завоеватели явно не голодали, в отличие от спешно выступивших им наперерез защитников королевства. Дэвида и его людей заметили, когда они еще подъезжали к Флодденскому холму, наперерез им выслали отряд, окружили, навели копья, требуя сдаться. Дэвид по их выговору сразу определил, что это шотландские приграничные жители, да и его вскоре узнали, указывали на изображение на его штандарте с раскрывшим крылья орлом: – Это я пленил Майсгрейва! – Нет, это мои люди еще издали заметили рыцаря Бурого Орла! – О, славно будет получить выкуп из Нейуорта за их людей и самого господина! Среди столпившихся в основном были люди из кланов Робсонов и Скоттов. Майсгрейву пришлось постараться, чтобы убедить их, что он прибыл по доброй воле и что его ждут в ставке короля Якова. В конце концов шотландцы с неохотой опустили оружие. Слову рыцаря Майсгрейва они доверяли, однако пропустить его к Форду, где обосновался король Яков, никто из них не решился. Вместо этого его заставили спешиться и плотной толпой повели к большому шатру, где располагался лорд Александр Хоум – Хранитель восточных маршей границы, которому ныне вменялось в обязанность командовать буйной ватагой шотландских риверов. К удаче Дэвида, Александр Хоум оказался на месте, он сидел в одиночестве за шахматной доской, но скорее не размышлял о расстановке фигур, а попивал красное вино, которое услужливо подливал лорду в бокал оруженосец. Хоум удивился, увидев Майсгрейва, которого ввели под тент шатра, он изумленно смотрел на него и, казалось, не мог вымолвить и слова. Дэвид внутренне собрался. «Если Хоуму известно, что я участвовал в нападении на его отряды в Милфилдской долине пару недель назад, мне не поздоровится». Однако Хоум молчал, и Майсгрейв учтиво опустился перед ним на одно колено, сообщив, что сам, по собственной воле, прибыл в лагерь шотландцев. При этом он добавил, что пару дней назад его человек уже побывал у короля Якова с донесением о том, что рыцарь Бурого орла верен своему обещанию, данному в Эдинбурге, и готов служить Стюарту как своему сюзерену. – Значит, все эти слухи, что отважный Майсгрейв готов склониться перед шотландским львом[103], не были выдумкой? – с легкой насмешкой спросил лорд Хоум, делая знак рыцарю подняться с колен. – Что же вы так долго тянули с прибытием. – Я знаю, когда стоит явиться, чтобы быть полезным, – только и ответил Дэвид, выпрямляясь и разглядывая Хранителя восточных маршей. Да, они и ранее встречались, и с тех пор лорд Хоум ничуть не изменился. Это был приятный молодой вельможа с худощавым лицом, близко посаженными глазами и длинными каштановыми волосами. Было заметно, что своим обликом он старался походить на короля Якова – так же гладко расчесывал на пробор волосы, отпустил такие же щегольские усики. Сейчас, услышав ответ Дэвида, он рассмеялся. И опять повторил, что до сего момента не мог поверить, что Майсгрейв, доблестный защитник Пограничья, решит предоставить свой меч Якову Стюарту. Плохие времена настали для англичан, если их лучшие рыцари переходят на вражескую сторону. Дэвид предпочел смолчать. Он знал, что рискует своим добрым именем, приехав сюда, но не собирался отчитываться перед Хоумом о своих действиях. Хоум, видимо, изрядно выпивший вина или просто посчитавший появление Бурого орла лишним поводом, чтобы развеять скуку, довольно добродушно отнесся к появлению перебежчика. Так что опасения Майсгрейва насчет Милфилдской равнины были не обоснованы. – Королю будет приятно ваше появление, – сказал Хоум и велел подать гостю бокал с вином. – Но если бы вы, сэр, явились хотя бы этим утром, то наверняка произвели бы фурор. Ибо тогда ваш приезд смог бы лицезреть старый граф Ангус, вождь Дугласов, которого все называют Кошачьим Колокольчиком. Скажите, а кроме вас еще кто-нибудь собирается вступить под наши знамена? Дэвид ответил, что если это и так, то никто особо не станет заявлять об этом во всеуслышание. Однако что случилось с Кошачьим Колокольчиком? Разве Дэвид не встретит его в ставке Якова Стюарта? Попивая вино, Хоум объяснил, что старый Ангус так долго донимал короля, чтобы тот либо завершил войну, довольствуясь уже завоеванным, либо прекратил отдыхать в Форде и начал действовать, что окончательно обозлил его величество. Яков сказал старику, что у них тут просто отличная позиция и сколько бы людей ни собрал под свои знамена древний Суррей, он не сможет ничего сделать против шотландской рати. Если же Ангус чего-то опасается, то он может отправляться восвояси. И тот уехал. Самого Хоума эта перепалка между Яковом Стюартом и его грозным вассалом только позабавила, он был весел и даже велел принести еще вина, а гостю предложил располагаться поудобнее. Однако Дэвиду вовсе не хотелось пьянствовать со скучающим лордом, и, улучив момент, он поспешил сообщить, что у него есть сведения для Якова Стюарта. Причем они касаются планов Суррея, уточнил он, выразительно глядя на оплывшее от вина и скуки лицо Александра Хоума. В итоге тот решил лично препроводить гостя к его величеству. Он вышел из палатки, приказав людям из отряда Майсгрейва располагаться в его ставке – и под присмотром будут, да и накормят их тут. Последнее было кстати, учитывая, что парни из Нейуорта, кроме той жидкой баланды, какой их потчевали у Суррея, со вчерашнего вечера еще ничего не ели. Хоум же, указав на освещенный огнями Форд-Касл на соседнем склоне, зашагал в ту сторону – неплохо размять ноги после столь долгого сидения в шатре, заявил он гостью. Дэвид шел за беспечным Хоумом, приглядываясь к обстановке в лагере. Как он понял ранее, под рукой лорда Александра находились войска пограничных отрядов, среди которых было немало своевольных и отчаянных воинов, каких удерживало вместе только почтение к их командиру. Сейчас они салютовали при его приближении – кто мечом, а кто и поднятой кружкой. Если командир от скуки ублажает себя вином, отчего бы и им не выпить славного местного эля, или захваченного в английских усадьбах винца, или наливки, или… ну, кто там что имел под рукой, пока они коротали сырой вечер у костров. Их лорд на приветствие отвечал поднятием руки, а Дэвид отмечал, кто находится под его командованием, присматриваясь к гербам на штандартах у шатров и палаток: тут были и воинственные Скотты, и отчаянные Гордоны, и яростные Хендерсоны, и дерзкие Никсоны, и горделивые Керры, родственницей которых была Мойра. Мысли о ней вновь захватила Дэвида. Увидит ли он ее в Форде? А главное – что он увидит? Но когда они уже проходили ставку графа Хантли, Майсгрейв невольно отвлекся. По рукой Хантли были горцы, и Дэвид при свете костров заметил совсем неподалеку большое полотнище МакКеев с вышитой эмблемой – мускулистой рукой, сжимающей клинок. Повсюду слышалась гортанная гэльская речь, играли волынки, а потом Дэвид различил, как у одного из костров кто-то мелодичным голосом стал декламировать сказание о вереске. Неужели и славный бард Эррол Мак-Ихе тут? Дэвиду стало грустно при мысли, что, возможно, вскоре ему придется схлестнуться с теми, кого он не так давно считал своими друзьями. Неожиданно совсем неподалеку он заметил Иана Райвака МакКея. Молодой брат вождя сейчас выглядел как рыцарь – в вороненых доспехах с наплечниками и в блестящем панцире, только голову он не покрыл, и его длинные рыжие волосы ниспадали на латный воротник. Иан Райвак держался несколько в стороне от своих горцев и смотрел туда же, куда и Дэвид, – на освещенные огнями зубчатые башни Форд-Касла. Они прошли совсем близко от Райвака, но даже когда Иан повернулся в их сторону, Дэвид был уверен, что он не узнает в нем Хата МакЛейна. Закрытый шлем-саллет итальянского образца скрывал лицо Майсгрейва, да и сумерки уже спустились, шел дождь. А еще где-то тут находился и Гектор Рой МакКензи. Наверняка тоже уже облачен в прекрасные латные доспехи, как и полагалось вождям кланов. А вот большинство воинов горцев, в отличие от их вождей, – длинные просаленные туники, накинутые пледы, многие были босыми. Ну и оружие – привычные луки, палаши и маленькие круглые щиты, обитые бляхами. Горцы явно не были готовы к тем столкновениям, в каких им предстояло сразиться. Но все же их было очень много: шумных, пьющих, весело смеющихся и похваляющихся уже добытой в английских землях добычей – от обычных овчин и глиняных горшков до блестящих клинков и даже женских украшений. Дэвид порой слышал обрывки их речи на гэльском: – Славно мы начали войну, брат! – Еще бы! Скоро и города англичан будем брать на копье, и тогда у нас будет все, что только пожелаем, – красивые женщины, много вина, лошади, овцы. – Эти изнеженные южане не смогут противостоять нашей ярости и силе длинных клейморов! Вот уж напьются наши клинки крови проклятых англичан! И никому из них не приходило в голову, что их может ждать поражение, ибо пока для завоевателей все складывалось удачно: они шли по английской земле, и не было силы, способной им противостоять. Ха, ходят слухи, что где-то там собирается английская армия? Плевать! Одна славная битва – и уже никто не сможет остановить их победное шествие на юг! Где король Генрих с армией? Где-то за морем. А его страна лежит беззащитная прямо перед ними. И еще до первых снегов они станут мыть ноги в теплых речках южных графств, наряжаться в бархат английских лордов и обнимать их жен и дочерей. Дэвид чуть поморщился. Да, эти парни с гор действительно были дикарями, жадными до наживы. Но когда на склоне холма Дэвид увидел шотландские пушки, его даже дрожь проняла. Это были огромные литые орудия, снятые с возов и вкопанные в землю, чтобы меньше ощущалась отдача при стрельбе из огромных жерл. Лорд Хоум заметил, как Дэвид смотрит на шотландские кулеврины, и спросил, что он о них думает. – Что тут можно думать? Шотландцы основательно подготовились к войне, и эти орудия еще себя покажут. Но если честно, как на духу, меня все же несколько озадачило то, что вы сообщили об отъезде из армии старого главы клана Дугласов Кошачьего Колокольчика. Когда это Дугласы оставляли своего монарха на войне? Словно дурное предзнаменование. Ведь мы, жители Пограничья, знаем, насколько Дугласы удачливы в походах. Дэвиду надо было выяснить, что происходит в окружении короля Якова, и находившийся под хмельком Хоум сразу проглотил наживку. Смеясь, он заверил, что Майсгрейву не стоит опасаться, что армия Стюарта останется без благотворной поддержки прославленного клана Дугласов. – И даже если сам глава Ангус уехал, то его сыновья Джордж и Уильям Дугласы остались среди наших командиров. – О, я понял. Ангус Кошачий Колокольчик просто стар, и его не устраивают тяготы похода. – Черта с два, скажу я вам! Ангус еще крепкий вояка, однако его утомили… нет, не воинские тяготы, а как раз их отсутствие. Хотя он вообще был против войны и даже пенял нашему Якову, что тот пошел на поводу у французов. Из-за таких высказываний он постоянно ссорился с Ла Моттом и д’Асси. Якову это надоело, он еле переносил старого ворчуна. А тот еще осмелился заявить, что король уже который день торчит в замке Форд ради греховных утех. – Греховных утех, вы сказали? – Да, так он это называет. Но, признаюсь, ради таких утех и я забыл бы о завоеваниях. И имя этим утехам – красавица Элизабет. Прекрасная англичанка, хозяйка замка Форд, жена содержащегося у нас в плену Уилла Герона. – Вы говорите о леди Элизабет Герон? – Да. Вы ведь местный, Майсгрейв, и должны ее хорошо знать. – Конечно… я знаю ее, – чуть запнувшись, произнес Майсгрейв. – Весьма милая леди. – Милая? Да она просто красавица! Неудивительно, что Яков потерял от нее голову. И намерен завоевать ее любовь. А почему бы и нет, если утомившая его рыданиями Маргарита Тюдор находится где-то в замке Линлитгоу и ни о чем не догадывается. – Королева тоже очень хороша собой. – Бесспорно. Но она не леди Элизабет. Эта же… она словно фея этих краев. Или, клянусь верой, в ее крови течет унция крови волшебного маленького народца. Даже наш суровый к любовным утехам граф Хантли заметил, что англичанка из Форда напоминает ему одну чаровницу с нагорья, по которой сходили с ума вожди горцев. Они там едва не устроили из-за нее межклановую резню, когда уже надо было выступать по зову короля. Но верность монарху все же оказалась сильнее чар. Если та фея из Хайленда была хоть наполовину хороша, как леди Элизабет Герон, то можно понять, что ими двигало. – Никогда не считал леди Элизабет феей, милорд. И всегда относился к ней с уважением. – О, сэр, или вы слепы, или еще не ведаете, как может украсить женщину любовь к ней короля. Но сегодня вы сами все поймете. Когда увидите ее вместе с нашим Яковом. И Дэвид увидел. Он сразу выхватил взглядом Мойру среди шумного собрания в большом зале Форд-Касла, восседавшую за высоким столом подле его величества Якова IV Стюарта. И она действительно выглядела великолепно. Улыбающаяся, роскошная, сияющая, словно залакированная всеобщим вниманием, она просто светилась от удовольствия, ловя на себе множество обращенных к ней взглядов, полных восхищения и заинтересованности. Прекрасная светлая фейри! А сейчас знатная дама в богатом одеянии: ее островерхий гейбл обрамляли два ряда крупных жемчужин, шейку также обвивал жемчуг, жемчужины мерцали и по вырезу ее лифа, и на широких отворотах рукавов. Король Яков, склонившись к своей прекрасной даме, что-то нашептывал ей на ушко и не выпускал ее маленькой ручки, выглядывавшей из пышного рукава, а она ласково улыбалась ему в ответ. Ах, какая милая дама в жемчугах и голубом шелке! Но этот шелк был не ее собственностью, он принадлежал Элизабет Герон. Дэвид помнил, что именно он некогда привозил эту небесно-голубую ткань для щеголихи Элизабет из Форд-Касла, голубоглазой блондинки, которой так шел этот цвет. Мойра тоже была блондинкой, но ее волосы были тщательно упрятаны под видневшимся под гейблом золотистым койфом. И почему-то это вдруг показалось Дэвиду весьма значимым. Ведь свои кудри Мойра обрезала во время побега от МакКеев и не могла такой, коротко остриженной, предстать перед шотландским королем – это не только вызвало бы вопросы и недоумение, но и выставило бы ее в невыгодном свете перед очарованным ею монархом. И если это так… Значит, все это показное, обычная для Мойры игра. Она и ранее умела очаровывать и пленять мужчин, при этом удерживая их на расстоянии. Дэвид вдруг почувствовал такое облегчение, что даже оступился и едва не упал, подходя к помосту, на котором восседали король и его дама. А свалиться в доспехах – это страшный грохот и неловкость. Но пошатывающийся, неуклюжий рыцарь уже привлек к себе внимание. Мойра, все еще улыбаясь, повернулась в его сторону – и улыбка застыла на ее губах, а глаза расширились. Дэвид бросил в ее сторону выразительный взгляд – все, что он сейчас мог. Но Мойра продолжала смотреть на него, не отрываясь, и Дэвид, забывшись, как мальчишка, тоже смотрел на нее. Оба понимали, что привлекают к себе внимание, но ничего не могли поделать. Эти взгляды, это понимание в глазах многое значили для обоих. Положение невольно спас лорд Хоум, громко заявив, чтобы король обратил внимание на того, кого он к нему привел. – Я и так вижу, – медленно произнес Яков. – Я долго ждал вас, сэр Дэвид. Громкий голос короля моментально привел Дэвида в себя. Он снял шлем, стянул с головы кольчужную сетку и, тряхнув спутанными волосами, опустился перед монархом на одно колено, звякнув стальным наколенником о плиты пола. – Ваше величество, я поклялся прийти к вам на службу. И я прибыл, как только счел, что смогу быть полезен. У меня есть сведения… – Вы прибыли один? – перебил его Яков. – Отчего же? Со мной отряд в пятнадцать ратников из замка нейуортцев. – Это ничтожно мало. – Однако каждый из моих людей проверенный боец. – Я рассчитывал, что вы сумеете убедить присоединиться к моей армии и других рыцарей Пограничья. – Пока это невозможно, государь… – начал Дэвид, но Яков снова резко прервал его, задав вопрос: – Я вижу, вы знаете леди Элизабет Герон? – О, кто же не знает столь обворожительную леди! Я просто не ведал, что она пользуется милостью вашего величества. – И немалой, отмечу. Все английское покоряется мне – замки, рыцари, прекрасные дамы… Или вы считаете иначе, Майсгрейв? – Как я смею? Яков скупо усмехнулся и снова завладел рукой Мойры, которую перед этим она непроизвольно вырвала из его ладони. – Миледи Герон – наша гостеприимная хозяйка и наша дама сердца, надеюсь, вы не откажетесь осушить бокал в ее честь? Дэвид стянул латную перчатку и принял из рук пажа кубок с вином. – За прекрасную леди Герон и за короля Якова! – громко провозгласил он. И тут сквозь толпу к нему приблизилась, опираясь на трость, старая леди Ависия. – Клянусь мессой, я бы скорее поверила, что один из темных дантеров явился на службу шотландскому завоевателю, чем доблестный рыцарь Майсгрейв. Но, видимо, теперь настало время темных дантеров[104], если английские воины теряют честь и разум, становясь предателями и слугами врагов! С этими словами она плюнула Дэвиду в лицо. Эта выходка старухи вызвала смех среди собравшихся. Дэвиду тоже пришлось улыбнуться, вытирая лицо. Одновременно он заметил, как откуда-то появился ее сын, священник Оданель, и поспешил увести мать прочь, пока старую леди не вытолкали из зала уже направившиеся к ней охранники. При этом Оданель быстро обернулся, и Майсгрейв прочел в его взгляде то ли настороженность, то ли неприязнь. Всякое можно было предположить. Дэвид вновь обратился к королю: – Милорд, я не ожидал, что меня так встретят в вашем окружении. Тем более что я прибыл с вестями о войске графа Суррея… – Да, да, я полагаю, что так и есть, – поднял руку Яков. – Нам уже известно, что войско старого графа заметно увеличилось, о чем непрестанно толковал наш строптивый ворчун Кошачий Колокольчик. Да и сам Суррей писал нам, что готов сразиться. Гм! Сразиться там, где ему будет угодно. Неслыханная наглость! Я был лучшего мнения о манерах англичан. Разумеется, мы отказались принять его условия и ждем, когда старик Говард придумает что-нибудь поинтереснее, чем пытаться так неуклюже выманить нас с выгодной позиции. Вы об этом хотели сообщить, сэр Дэвид? О планах Суррея? – Не совсем. У меня совсем другие новости. – Однако, надеюсь, это подождет до завтра? Сегодня у нас другие планы. – И он вновь склонился к улыбающейся ему Мойре. Она что-то прошептала королю, и он повернулся к залу: – Эй, господа! Честь и место рыцарю Бурого орла! Уступите место за столом. Шотландцы не очень-то охотно подвинулись и поглядывали на Майсгрейва с насмешкой. Понятно, рыцарей, предавших своих, здесь, как и везде, тоже не уважали. В конце концов Дэвид нашел место на скамье неподалеку от камина, где сидели в основном оруженосцы и младшие рыцари, зато совсем рядом находился длинный стол, за которым восседали командиры, чьи речи он мог слышать. И пока Дэвид поглощал поданный ему кем-то кусок пирога с крольчатиной и бобами, он старался прислушиваться к тому, о чем они говорили, а заодно наблюдать за королем и Мойрой. Ранее покровительствовавший Майсгрейву лорд Хоум, поняв, что король не выказал особого расположения приведенному им англичанину, предпочел остаться у помоста, где рассыпал комплименты даме и веселил короля, причем Мойра любезно улыбалась обоим кавалерам, словно забыв о присутствии Дэвида. «Молодец малышка!» – подумал он. Но едва не поперхнулся, когда Яков склонился к шейке мойры и несколько минут не выпускал ее из объятий, несмотря на ее мягкое сопротивление. Затем он расслышал, как сидевший неподалеку от него воинственного вида граф Аргайл Арчибальд Кэмпбелл своим зычным голосом говорил, что королю уже давно пора задрать подол этой девке, утолить свой любовный пыл и начинать переходить к более насущным делам. Ибо столь длительное ожидание разлагает армию и все сложнее удается соблюдать дисциплину в отрядах. Дэвид, прислушавшись к его речам, понял, что Аргайл, руководивший горцами с островов и западного нагорья, недоволен тем, что его дикари начинают понемногу дезертировать и совершенно не подчиняются приказам. – Ничего страшного, если часть дикарей уберется восвояси, – отозвался сидевший рядом с Аргайлом кудрявый крепыш Босуэлл. – От горцев в бою мало толку, а их вооружение просто позорит армию шотландского короля. На что Аргайл, не понижая голоса, ответил, что вольготно Босуэллу так говорить, когда под его командованием лучшие рыцари из Лотиана[105] и прекрасно вооруженные ополченцы от городов. И тут же стал уверять, что его горцы еще покажут себя… если король наконец-то изволит продолжить кампанию, а не будет увиваться возле ломаки англичанки. Дэвид заметил, что Мойра уже покинула собрание, причем Яков вскоре последовал за ней. Черт побери! Ему нужно как можно скорее переговорить с королем, донести сообщения, о каких они условились с Сурреем. Кроме того, ему надо связаться с Мойрой и перекинуться хотя бы парой слов. Как это сделать в замке, где нынче полно народу? Уж, по крайней мере, не в зале у камина, где он у всех на виду. Теперь Дэвид мог вернуться в ставку Хоума, но не спешил. Выйдя во двор, он стал расхаживать между строений, осматриваться. Массивные квадратные башни Форда высились в четырех углах замка, самая большая – мощный донжон – величественно поднималась с северо-восточной стороны. Дэвид бывал тут ранее и знал расположение покоев в донжоне: главное помещение занимал зал, куда со двора вела широкая лестница. Под залом, в нижнем этаже донжона, были устроены кладовые и подземелья, а выше зала располагались покои хозяев и помещения для ближайших слуг – все они нынче были заняты людьми из окружения Якова. И где-то там, среди этого скопища, располагалась комната леди Герон, в которой нынче обосновалась Мойра. Дэвиду стало не по себе, когда он понял, что ниже ее комнаты находится помещение, где обычно жила старая леди Ависия, которую явно потеснили, так как ее покои были самыми уютными, а значит, их наверняка предоставили Якову Стюарту. Еще он обратил внимание на находившуюся с западной стороны строений башню часовни – она располагалась рядом с главной башней и к ней можно было пройти как по деревянной галерее, протянувшейся вдоль укреплений куртины, так и по самой стене замка вдоль парапета. Были еще две башни – казарменная и надвратная башня-барбакан, высившаяся над воротами, которые выводили во внешний хозяйственный двор. Форд-Касл был внушительным замком, но сейчас тут царило такое столпотворение, что он казался тесным и переполненным. Во дворе замка пили, играли в кости и, по примеру короля, заигрывали с женщинами. Дэвид даже увидел, как мимо пробежала растрепанная девица, за которой, весело смеясь поспешал не кто-нибудь, а красавчик епископ Александр Стюарт. Поймав девушку у башни часовни, он сказал ей: – Послушай, милочка, если тебя зовут Бесси,[106] как и твою госпожу, то это еще не повод, чтобы морочить мне голову, как твоя леди морочит моему венценосному родителю. Не будь такой же неумолимой ломакой! – А кто сказал, что моя хозяйка такая уж и ломака? И кто сказал, что она моя госпожа? – вырываясь из его рук и хихикая, произнесла девушка. – На что ты намекаешь? – На то, что прошлую ночь король провел в покоях прекрасной леди до самого утра. Как думаете, они там молились или разговаривали о старинных поверьях нашего края? Дэвиду стало противно. И страшно. То, что Мойра самозванка, могло открыться в любой момент. Он вообще не очень понимал, зачем было выдавать ее за леди Элизабет, зато понимал, что терпение горевшего похотью короля небезгранично. Служанка все же вырвалась из рук молодого епископа и убежала, прошмыгнув под аркой барбакана на хозяйственный двор. И тут кто-то негромко окликнул Дэвида: – Майсгрейв! Идите сюда! Оданель Герон. Он стоял у входа в башню часовни и делал знак приблизиться. А когда они оказались рядом, сразу извинился за выходку матери. Сказал, что они так долго ждали вестей о помощи, а тут появляется Майсгрейв и преклоняет колени перед завоевателем. – Ваша мать могла не понять меня, я не виню ее. Но хоть вы понимаете, что… – Я понимаю. А пока… Священник огляделся и увлек рыцаря в узкий боковой проход башни часовни. И как раз вовремя, так как по главной лестнице сверху спускались, громыхая доспехами, воины из окружения епископа Александра. Оданель шепнул, что эту башню отдали для ставки бастарда короля Якова, но хотя тут и имеется часовня, епископ ее не посещает, а проводит службу в лагере при скоплении людей короля. Дэвид и Оданель стояли в этом тесном, узком как щель проходе, проделанном в толще стены. Отсюда верх вели крутые ступени, но едва Майсгрейв стал подниматься, как задел стальным налокотником и кладку стены, и Оданель прижал палец к губам. Пришлось замереть, пока не прошли очередные люди из свиты епископа Александра. Тогда Оданель шепнул: – Это старый проход, о нем мало кто знает, и мы сможем тут встречаться. Но, ради самого неба, что привело вас в Форд? Вы можете мне доверять, сэр. Дэвид минуту размышлял, а потом спросил, что Оданель может сообщить о подземном ходе – ведь ходят же слухи, что из Форд-Касла некогда вел потайной туннель. Священник удивился: – Такие слухи еще ходят? Странно, ибо подземным проходом не пользовались еще со времен нашего деда. Там произошел оползень, и если что-то и сохранилось, то лишь небольшой участок, ведущий из подвала под донжоном. Но он уже никуда не ведет и заканчивается у колодца хозяйственного двора. Далее все заброшено и забито землей. Дэвид какое-то время размышлял. Он надеялся на этот проход, но раз так… – А вы могли бы незаметно привести сюда леди Мойру Герон? – спросил он Оданеля. – Мне было бы желательно переговорить с ней. Тот неожиданно улыбнулся. – А я все ждал, спросите ли вы о ней. Поверьте, ей непросто пришлось. И она очень боится короля Якова… Хотя по тому, как она держится, как кокетничает с ним и шутит, этого и не скажешь. Но она почти каждый вечер проходит по замковой стене сюда в часовню для молитвы. Да, думаю, вы можете дождаться ее на этой лестнице и… Оданель замолчал, так как Дэвид опять случайно ударил налокотником о стену. Оба замерли, прислушиваясь, а потом священник сказал, что если Майсгрейву придется тут оставаться и ждать, то уж не в полном воинском облачении. Здесь слишком тесно, а если кто-то услышит возню и обнаружит английского перебежчика… – Скажу, что просто заблудился в переходах часовенной башни, – попробовал пошутить Майсгрейв, но священник его не понял и стал умолять пройти к нему и снять большую часть облачения. Оданель привел Майсгрейва в свою комнатушку на втором этаже башни. Шум от веселящейся за стеной свиты Александра Стюарта долетал сюда из большого помещения башни, и под этот гомон Дэвид разоблачился с помощью Оданеля, оставшись в стеганом акитоне[107]. Сын леди Ависии, принявший духовный сан, довольно неплохо справился с обязанностями оруженосца и при этом даже упомянул, что некогда собирался стать рыцарем, однако семья решила, что ему достойнее служить Церкви, и он смирился. Правда, воинственная кровь Геронов все же порой берет верх, и он пробовал себя с оружием, когда наезжал в родительскую вотчину. – Оданель, когда вы сможете привести в часовню леди Мойру? – не выдержал Дэвид, слишком напряженный, чтобы выслушивать словоизлияния священника. И тот понял, что Майсгрейва ничего так не волнует, как встреча с привезенной им родственницей Геронов. – Я догадывался, что вы не зря приняли такое участие в судьбе нашей Мэри… то есть Мойры. Вы знаете, что она ждет ребенка? Думаю, знаете… но сейчас это не столь важно. Что ж, идите в проход, подниметесь наверх и ждите у дверцы в часовню. Я оповещу Мойру, что вы будете ее ждать, и она подаст вам знак, когда можно войти. Однако неожиданно Мойра появилась в часовне вместе с Яковом. Дэвид тихо чертыхался за стеной, слушая, как его возлюбленная умоляет короля быть к ней снисходительнее. О да, она очарована своим венценосным гостем, говорила Мойра нежным, но напряженным голосом, при этом скромно уверяла, что пока у нее женские дни… Ах, она так смущена, что вынуждена говорить о подобном с мужчиной… тем более с королем. Таким очаровательным королем! Но он должен ее понять. И нет-нет, она больше не впустит его в свои покои… Сдерживать страсть и обходиться простыми объятиями так обременительно – и для его величества, и для нее самой. О, пусть Яков Стюарт смилостивится и будет терпеливым! А уж потом она будет принадлежать ему вся и полностью! После этих слов стало тихо, и Дэвид лишь кусал губы, представляя, как они целуются. Наконец Яков решил оставить свою прекрасную даму, позволив ей помолиться. Какое-то время было тихо, а потом шорох юбок Мойры раздался уже у самой дверцы на узкую лестницу. Дэвид не выдержал, открыл и сразу же заключил любимую в объятия. Это было несколько минут оглушительного счастья. Забывшись, они упоенно целовались, но потом Мойра зарыдала. – Я так боялась, что ты перестанешь меня уважать!.. Так боялась, что ты поверишь, будто я… Она просто задыхалась в его объятиях, а он ее успокаивал: – Тсс, моя фея! Не волнуйся, моя хорошая, моя самая лучшая!.. Эта гордая, умеющая постоять за себя женщина сейчас напоминала маленькую беспомощную девочку, которой надо было пожаловаться, выказать свою обиду. О, Яков не отходит от нее, он так настойчив!.. А еще Суррей написал в письме, чтобы она поступила, как должно верноподданной, и постаралась своими женскими чарами удержать Стюарта в Форде, пока английская армия не будет полностью собрана и не займет подходящие для наступления позиции. – Так Суррей все же попросил тебя стать любовницей Якова и удерживать его тут? Расслышала ли Мойра, что он сказал, или все еще не могла успокоиться, но она не ответила, а только твердила, чтобы Дэвид не верил, что она поддалась домогательствам Якова. Ведь она носит дитя Дэвида, ей невыносимо даже представить, что ей в ее положении придется отдаться этому чванливому, настойчивому Стюарту! Это словно осквернить ту маленькую жизнь, ту душу, что она хранит под сердцем. Дэвиду нужно было заставить ее собраться, и он с легкой насмешкой произнес: – А еще моя фейри никогда не позволит влюбленному в нее мужчине увидеть свои коротко обрезанные волосы. Что тогда подумает король Шотландии о предмете своих воздыханий? У него получилось, и Мойра даже засмеялась, все еще вытирая слезы. – А ведь он уже не единожды спрашивал, какие у меня волосы. Я их прячу, так как опасаюсь, что он может узнать меня без этих уборов и гейбла, без румян и помады! Однажды он сказал, что я похожа на ангела, и замер при этом, пристально глядя на меня. Я была на грани обморока!.. – Тебе надо бежать, – прервал ее Дэвид. Мойра застыла, не сводя с него глаз – блестящих, еще не просохших от слез, но уже внимательных и настороженных. – Я сделаю все, что ты скажешь. Что он мог сказать? У него не было никакого плана. И он лишь предупредил, что она должна быть готова к внезапному бегству. Пусть ей раздобудут одежду, в которую она могла бы переодеться, избавиться от своих нарядов, чтобы быть неузнанной. Желательно мужскую, потому что со своей короткой стрижкой Мойра сможет выдать себя за отрока и избежать приставаний заполонивших замок солдат. А еще ей надо настоять, чтобы леди Ависия и Оданель тоже нашли способ покинуть замок. – Они ни за что не оставят меня, – с какой-то особой теплотой в голосе произнесла Мойра. – Они – моя семья. Они поддерживали и помогали мне все это время. Если бы не их безграничное влияние на слуг, кто-то из челяди непременно проболтался бы, что я самозванка. Дэвид понимал, что все будет непросто. Он еще не добился того, зачем прибыл в Форд, то есть не переговорил с Яковом, а уже был сосредоточен на планах спасения любимой женщины. И, прощаясь с Мойрой, он только и сказал, что она должна ждать его указаний. И все же, укладываясь тем вечером спать в маленькой комнатушке отца Оданеля, он чувствовал облегчение: Мойра хранила ему верность даже там, где это казалось невозможным. Такая женщина стоила того, чтобы за нее бороться! – Чему вы улыбаетесь? – спросил Дэвида Оданель перед тем, как задуть свечу. – Забавляет мысль, что мне предстоит спать со священником, – ответил Майсгрейв, отодвигаясь, чтобы Оданель смог пристроиться на освобожденной для него части лежанки. Священник негромко засмеялся. – Признаюсь, мне тоже никогда не доводилось ночевать с воином, да еще лазутчиком. И через миг добавил: – В любом случае, что бы нас ни ждало, будем уповать на милость Всевышнего. – Аминь, – отозвался Майсгрейв, уже засыпая. Если по вечерам Яков и его приближенные позволяли себе пировать, то с утра и король, и его лорды были собраны и говорили только по существу. И король сам приказал позвать к нему Дэвида Майсгрейва. – Вы говорили вчера, что имеете сведения для меня. Я готов выслушать вас, и незамедлительно! «Вчера мое известие не казалось вам таким уж важным и срочным», – подумал Дэвид, вспомнив, что прошлым вечером король мог смотреть только на ту, которую принимал за хозяйку замка. Но, несмотря на свои ревнивые мысли, Дэвид теперь выглядел как человек, которому во что бы то ни стало надо выслужиться. И он спешно принялся выкладывать свой обговоренный с Суррем план. – Что?! – воскликнул король, когда Дэвид сообщил, что английская армия нынче обходит шотландские позиции у Флодденского холма и, минуя Вулер, спешно движется на север. – С какой стати старина Суррей решился на такой маневр? Ха, вы что-то путаете, сэр. Или вводите меня в заблуждение, – Яков подозрительно прищурил глаза. – Майсгрейв, вы думаете, нам не известно, что у англичан плохо со снабжением? А в окрестностях Вулера уже побывали мои парни и подобрали все, чем можно поживиться. Суррей, естественно, об этом знает и понимает, что его солдаты будут обречены там на голод. Эта округа полностью разграблена. – Но командующий и не рассчитывает пополнить запасы близ Вулера. Он намерен пройти в шотландские земли, какие вы оставили, и обеспечить своих солдат провиантом именно там. Ведь со стороны шотландского порубежья сейчас нет воинских отрядов, все двинулись сюда с вашим величеством, и те земли остались без охраны. Поэтому я и поспешил к вам с донесением – войска Суррея движутся в Шотландию! Последние слова он почти выкрикнул, чтобы перекрыть поднявшийся вокруг шум. Кричали все – и обычно спокойный Босуэлл, и грозный Аргайл, и такой любезный всегда Хоум. Да и сам Яков вдруг выругался, как лодочник, а не венценосная особа. Они все были возмущены: какое неслыханное коварство! Напасть на их родные земли… когда они сами завоевывают английские. Но завоеванную местность люди Стюарта уже считали своей. А вот обходный маневр Суррея им представлялся верхом вероломства. – Ваше величество, мы не можем позволить жадным до добычи южанам разграбить шотландские земли! – воскликнул лорд Хоум. – Мы должны немедленно сделать все, чтобы поставить англичан на место, и дать им бой! – Вы предлагаете сниматься с выгодных позиций? – заметил командир горцев граф Хантли. – Ваше величество, я отвечаю, что мои горцы выполнят все, что им прикажут, и готовы действовать в любых условиях. Но ваши рыцари, ваши пушки, ваши конники… Как вы намерены сражаться с англичанами по бездорожью? – Хантли, вы предлагаете остаться на Флодденском холме? – спросил король. Неожиданно возникла пауза и стало слышно, как кто-то произнес, что, мол, король не прочь бы остаться на месте, учитывая тот соблазнительный трофей, какой он получил в Форде. – Кто это сказал? – вскинулся Яков. – Пусть выйдет сюда! Шотландские лорды не лебезили перед своим монархом, и, к удивлению Дэвида, вперед выступил обычно восхищавшийся Стюартом лорд Хоум. Он пригладил свои длинные волосы и сказал с улыбкой: – Ваше величество, граф Ангус был в чем-то прав, когда уверял, что наше пребывание в Форде несколько затянулось. Ради прекрасных глаз леди Элизабет и этого уютного замка… – Если вас это устроит, сэр Александр, я разрушу Форд-Касл! – неожиданно тонким от напряжения голосом выкрикнул король. – И что это даст? – вмешался всегда мрачный Босуэлл. – Если англичане так хитры, что обойдут нас с Севера и отрежут от собственных коммуникаций… Может и впрямь настала пора с ними договориться? Мы выполнили обещание, данное французам, начали военные действия, но, возможно, теперь пришло время говорить о перемирии? Находившиеся тут же представители короля Людовика Ла Мотт и д’Асси стали шумно возмущаться. Шотландцы хмуро смотрели на них, но обстановку разрядил король. – Милорды, ради бога, сейчас не время препираться. И лучшее, что мы можем сделать, – это отправить лазутчиков, которые проверят, что донесения рыцаря Майсгрейва верны. «Как они сразу до этого не додумались?» – мысленно усмехнулся Дэвид. Он чувствовал на себе множество взглядов, но держался невозмутимо. У него все было обговорено с Сурреем, он знал, куда и как проведет английскую армию Бастард Герон, знал, что весть о движении войск Суррея в сторону шотландской границы подтвердят, и если что-то и волновало его, так это высказанная Яковом угроза насчет разрушения Форда. И чем скорее он уведет отсюда Мойру и ее родных, тем лучше. Но пока у него не было ни единой возможности заняться этим. Яков велел английскому перебежчику следовать за собой и поднялся с ним на смотровую площадку донжона. – Какова местность в низине под Флодденом? – спросил он, указывая на зеленеющее внизу открытое пространство. Дэвид ответил, что это довольно ровный склон, за которым начинается открытая пустошь. Он лгал – в низине под Флодденской возвышенностью протекал ручей Паллинз-берн, а местность была заболочена и полна провалов и ям. Если люди Якова укажут королю на эту ложь… Дэвиду непросто будет объяснить свое заблуждение… Но король уже расспрашивал о болотистых местах восточнее замка Форд. Для сражения они явно не подходили. А вот пустоши у Паллинз-берн Якова заинтересовали. Он сказал, что в случае стычки с англичанами у них будет выгодная позиция, как всегда бывает, когда одна из армий находится выше другой. Для атаки это просто великолепно. Да и пушкарям удобнее сверху посылать из кулеврин тяжелые ядра на рати англичан. Король полюбопытствовал, есть ли артиллерия у Суррея? Тут Дэвид отвечал правдиво. Да, лорд-адмирал Томас Говард доставил в армию своего отца небольшие пушки с военных кораблей. Якова это успокоило. – О, это такие маленькие пушечки, деревянные, окованные обручами вроде того, как наши бочары оковывают бочки. Ядра у них небольшие, следовательно, и урон будет невелик. Наши же кулеврины огромны! Чтобы доставить их сюда, понадобились упряжки из тридцати быков, а путь для них расчищают специальные отряды саперов. И у каждой из наших пушек есть имена – «Большая Бесс», «Толстуха», «Мэг Здоровая Глотка». Другое дело, что не так много времени мы их использовали, и я не уверен в мастерстве своих бомбардиров… – задумчиво закончил Яков, то ли говоря сам с собой, то ли ставя в известность о своих сомнениях Майсгрейва. И тот сразу отозвался, сказав, что как самый прочный доспех не спасает рыцаря, если он неумелый воин, так и пушка никуда не годится, если при ней неумелый канонир, – тогда от выстрелов будет больше шума, нежели урона. – Вы хотите заставить меня сомневаться в моих орудиях? – искоса глянул на рыцаря Стюарт. Дэвид вскинул голову. – Я согласился служить вам, государь, и теперь правдиво говорю о том, что может навредить. Я и Суррею не опасался говорить о своих сомнениях. Он прислушивается к советам. Яков промолчал, вновь окинул взглядом местность: болота восточнее Форд-Касла, шотландский лагерь на Флодденском холме, зеленые склоны впереди и проступающие сквозь дымку очертания Чевиотских гор вдали. Яков расспрашивал перебежчика о лучниках в английской армии, ибо шотландцы, которые исстари использовали лук, так и не смогли сравняться в мастерстве стрельбы из лука с южными соседями. Яков сокрушался, что в его войско не успели доставить аркебузы из Франции. Ведь всем ведомо – чтобы стать отменным лучником, надо тренироваться всю жизнь, а вот стрелять из аркебузы можно научить любого крестьянина, даже дикого горца. – Итак, вы говорите, что под Флодденским холмом ровное поле? Если мы нападем на англичан и ударим их в тыл… Далеко ли они уйдут от нашего преследования? Дэвид судорожно сглотнул, однако ответил утвердительно. Если лазутчики Якова разведают и сообщат, что низина под холмом не поле, а топкая заболоченная местность у ручья Паллинз-берн, ему придется отвечать за эту заведомую ложь. Однако то, что Яков уже всерьез подумывал спуститься с высот и дать бой, сулило надежду. Стюарт упрям, если он что-то задумает, его уже не переубедят. И Дэвид стал уверять, что, если обогнувшие Вулер англичане поймут, что шотландцы готовы дать им бой, они прекратят свой рейд на в сторону Шотландии и развернут армию, чтобы защищаться. Якову эта мысль понравилась. Теперь Дэвиду надо было как-то передать своим, что битва состоится. Как? Он не мог сейчас оставить Форд-Касл, ибо тут все еще оставалась Мойра. Казалось бы, ей ничего не угрожает, кроме внимания короля. Но именно это настойчивое внимание Якова не позволяло влюбленному рыцарю оставить любимую на произвол судьбы. Спасти ее, вывести, выкрасть… или самому улизнуть со своими людьми, положившись на то, что благодаря рыцарственному характеру Якова Мойре и далее удастся водить поклонника за нос? Дэвид размышлял об этом, когда заметил во дворе замка, неподалеку от барбакана, Тони Пустое Брюхо. И сразу понял, как ему нужно поступить. Ратник из Нейуорта невозмутимо разглядывал разгуливавших во дворе воинов Стюарта; по своему облику и вооружению он почти не отличался от них, даже на его груди так же, как и у шотландцев, уже был прикреплен синий крест святого Эндрю. Во дворе было шумно, однако Тони сразу услышал окрик господина. Неспешно приблизившись, он подождал, когда тот спустится с лестницы, и сказал: – Сэр, ребята интересуются, доколе им еще тут торчать и хлебать наваристое шотландское варево. – Пусть хлебают. Вижу, ты уже с крестом Эндрю. Надеюсь, и остальные нейуортцы им прикрылись? Добро. Продолжайте и далее выдавать себя за перебежчиков, расхаживайте всюду, общайтесь, выпивайте. Но как начнет смеркаться, начинайте поодиночке покидать лагерь. Вы у меня сообразительные парни, придумаете, как раствориться среди шотландцев и незаметно улизнуть. Ибо вам надо пробраться к лорду Дакру или, что еще лучше, к графу Суррею и сообщить, что завтра Яков решил дать сражение. Причем король очень рассчитывает на свои пушки. Суррей – опытный воин, он поймет, что это может означать, и поступит соответственно. – А как же вы, сэр? Вы тоже с нами? – Нет, я остаюсь. Или, иди, Тони. Ты понял приказ? Лицо у Тони, как всегда, было унылым и казалось простоватым, но Дэвид знал, что этот облик обманчив и на деле Пустое Брюхо сообразительный и расторопный малый. Он мог положиться на него. Как и на остальных нейуортцев. Дэвид вернулся в зал, где король совещался с лордами по поводу предстоящей битвы. Яков уверял собравшихся, что им стоит напасть на англичан, пока те еще не перешли шотландскую границу. У людей Суррея был тяжелый переход, они передвигались по разграбленной местности и, скорее всего, не ожидают, что так долго остававшиеся на Флодденских возвышенностях шотландцы нападут на них. Они же начнут бой с обстрела позиций Суррея. Конечно, огромные кулеврины мастера Бортвика более рассчитаны на разрушение крепостных укреплений, однако если их большие чугунные ядра полетят в отряды Суррея, то нанесут неприятелю такой урон, разбивая и сплющивая их в мясо, что воинам короля останется только спуститься в низину и довершить начатое, полностью разгромив осмелившихся совершить обходной маневр коварных англичан. Дэвид стоял в стороне и слушал. В какой-то миг он даже помертвел, поняв, насколько войска Суррея могут сильно пострадать от подобного обстрела. Оставалось надеяться, что столь опытный полководец, как старый граф, учтет такую возможность. В какой-то миг Дэвид отвлекся, заметив, что к Якову подошел его бастард Александр Стюарт. Молодой епископ напомнил отцу и всем собравшимся, что если они добрые христиане, то не стоит забывать, что сегодня день Рождества Блаженной Девы Марии[108] и что им необходимо провести мессу в войсках и молить небесную заступницу о ниспослании победы. Дэвид тоже отправился молиться. Но не в лагерь, где вокруг штандарта епископа Александра собрались рыцари и простые воины, а в часовню в башне Форда. Он надеялся, что туда придет и Мойра, но этого не случилось. И Дэвид долго молился в одиночестве, а потом задумчиво рассматривал своды часовни. Часовая была старая, ее деревянные перекрытия в виде стрельчатых арок опирались на обшитые деревянными панелями каменные стены. На сухом старом дереве кое-где еще оставались следы лака. Деревянным было и распятие на стене над алтарем. В какой-то миг Дэвид понял, что не может отвести от него глаз. – Господи Иисусе, Всеблагой и Всевышний, прости меня за то, что я задумал. Но я делаю это для того, чтобы помочь своим… и чтобы спасти ту, которую Ты по милости своей ниспослал мне как величайшее счастье и утешение. Дэвид ощутил, как по лицу текут слезы и смахнул их. Он был в доспехах, как и полагалось рыцарю в военной обстановке, однако Дэвид уже все продумал и решил, что пришло время отказаться от рыцарского облачения. Раздобыть куртку и кольчугу простого латника ему вызвался помочь Оданель. Он же поведал Майсгрейву, что для леди Мойры уже передал одежду пажа. И все выпытывал, что им теперь предстоит делать. Дэвид выяснил у Оданеля, что старая леди Ависия наотрез отказалась покинуть родовое гнездо, пусть даже его камни падут ей на голову. А Оданель не хотел оставлять мать. Дэвид сказал, что в таком случае священнику следует вечером провести старую госпожу в подвалы кладовой – хозяйка вполне может туда входить, это не удивит никого из шотландцев. Куда сложнее провести туда Мойру, и Дэвиду приходилось рассчитывать только на ее сообразительность. В заключение Дэвид добавил, что если Оданель хочет спасти нескольких верных людей, то пусть тоже приведет их к кладовым и вместе со всеми спустится в подземелье заброшенного хода. Но таковых должно быть немного, чтобы не привлекать внимание. – Сэр Дэвид, – поймал его за налокотник священник. – Я ведь говорил вам, что подземный ход давно заброшен. Мы не сможем выбраться по нему из Форда. – Я понял. Но нам нужно где-то укрыться, когда все начнется. Так что захватите с собой немного продуктов и воды. Я не знаю, сколько придется ожидать в подземном переходе. Оттого, что все приходилось решать быстро и на скорую руку, Дэвид был напряжен до предела. Но когда стало известно, что вернулись лазутчики короля, и Дэвид прошел в большой зал, по его виду никто бы не заметил, что англичанина что-то гложет. Он даже обменивался шутками с любезным лордом Хоумом, пока король после разговора с посланцами не поднялся на помост и призвал к тишине. – Проверенные люди донесли нам, что сообщения Майсгрейва оказались верны. Англичане обошли нас с севера и нынче переправляются через реку Тилл по Твайзельскому мосту, а также через броды на реке. Замыслили они идти на Шотландию или рассчитывают так отрезать нас от баз нашего королевства, теперь не имеет значения. И Господь свидетель, пришло наше время выступить и разбить их! У нас сейчас более выгодная позиция, мы будем наступать сверху, с холмов. Сейчас уже вечер, но завтра мы начнем сражение. Не дадим врагам напасть и разграбить милую сердцу каждого шотландца родину! В зале раздались громкие возгласы. Все были готовы уничтожить врагов. Дэвида же подозвал король. Опять спрашивал о местности, потом поинтересовался, что он скажет об изображении на знаменах переправившихся через Тилл отрядов, и описал их. Дэвиду пришлось объяснить, что это знаки Говардов, но не самого главнокомандующего, а его сыновей – старшего сына, лорда адмирала Томаса Говарда, и младшего, лорда Эдмунда. Яков даже засмеялся: ай да Суррей, сам еще на переправе, а сыновей отправил на бойню. Наверное, ему не терпится, чтобы его дети отличились и покрыли себя славой. Благородно, но и глупо. Тут к королю обратился пушечный мастер Роберт Бортвик, сказавший, что пока совсем не смерклось, он готов с позволения его величества развернуть пушки на север и начать обстреливать неприятеля во время переправы. Там сейчас такое скопление англичан и при обстреле они нанесут им такой урон! – едва не подскакивал на месте пушечный мастер. Однако Яков неожиданно отказал. На короля многие смотрели с недоумением, и он почти раздраженно ответил, что велит повесить любого, кто нынче затеет стрельбу из пушек. При этом Дэвид заметил, как у Якова забегали глаза. «Похоже, король действительно не уверен в мастерстве своих пушкарей», – вспомнив их разговор на стене, подумал Майсгрейв. Однако Стюарт желал показать себя настоящим рыцарем, когда заявил, что они встретятся с неприятелем в открытом бою. – Это будет благородная битва! Я сам поведу вас в наступление! – горделиво произнес он. Последнее заявление вызвало недовольство у советников короля. Они говорили, что жизнь монарха слишком ценна, чтобы рисковать ей в битве. К тому же в армии Якова собран весь цвет шотландского рыцарства, а сражаться они будут со спешно набранным английским ополчением. И наверняка справятся с ним и без короля, не подвергая священную особу монарха опасности. – Вы хотите, чтобы я отказался от славы, когда у нас все шансы увенчать себя победой? – воскликнул Яков. После такого высказывания, исполненного рыцарского достоинства, уже никто не пытался переубедить его величество. Стали обсуждать, кто и какие отряды поведет, откуда будет наступать и кем руководить. Дэвиду следовало находиться в подразделении лорда Хоума и выступавшего вместе с ним на левом фланге графа Хантли с его горцами. Майсгрейву это не понравилось: он опасался, что кто-то из горных жителей узнает его, да и не намеревался он сражаться с соотечественниками. Но как и все вокруг он украсил свой панцирь синим крестом святого Эндрю, хотя и сказал Хоуму, что явится в его ставку несколько позже. У него тут… ну, в общем, он договорился с одной милашкой и хочет провести с ней ночь перед битвой, предаваясь любви, а не сокрушаясь, что завтра пойдет против земляков. На самом деле он вернулся в комнату Оданеля и переоделся в приготовленное для него облачение простого солдата. И хотя ему пришлось оставить под кроватью Оданеля свои стоившие целое состояние рыцарские латы, Дэвид был доволен: священник разбирался в вооружении, выбранная им кожаная куртка с нашитыми стальными пластинами не сковывала движений и поддавалась каждому повороту тела. Ну и, конечно, на грудь он прикрепил синий крест святого Эндрю. Оставалось сделать еще нечто. Дэвид вернулся в пустую часовню и взглянул на распятие. – Обещаю построить каменную часовню во славу Твою, Господи, если у меня сложится все, что я задумал. С этими словами он стал собирать сухой тростник, каким были покрыты плиты пола, сложил его кучей в углу и поджег. Какое-то время просто смотрел, как курился дымок, потом возгорелось пламя, от огня стали обугливаться сухие панели, потом язычки пламени взметнулись к деревянной резьбе, а еще мгновением спустя – к стропилам. Когда он вышел, часовня уже горела. В самом замке из-за спешных сборов пожар еще не заметили, но этого не придется долго ждать. И в самом деле, едва Дэвид успел пересечь двор, как раздались первые крики, люди стали указывать на проникающий завитками из узких окон часовни темный дым. Сразу началась суматоха, во время которой Дэвид, опустив голову и оставаясь неузнанным под стальными полями солдатской каски прошел к донжону. Вернее, к ведущей наверх в зал лестнице, на которой уже появились привлеченные известием о пожаре люди. Дэвид даже расслышал зычный голос Аргайла, требовавшего узнать, где находится сын короля Александр Стюарт. Юного епископа и его людей надо немедленно вывести из башни часовни! – приказывал граф. Он еще что-то говорил, стоя наверху лестницы, но Дэвид, воспользовавшись суматохой, скользнул туда, где под ступенями была низкая дверца, ведущая в подвалы кладовых. Здесь из полумрака выступали бочки, тюки и мешки с провизией, стояли кувшины на полках, какие-то ящики в проходе. Дэвид в полутьме натыкался на них, но был даже доволен, что тут нет света – значит, сейчас нет и людей, какие могли бы его заприметить. И, скорее всего, сейчас никто не придет, учитывая, что всех будет занимать только пожар. Теперь главное – разыскать старый люк, под которым находится лаз в подземелье. Проклятье, где же этот люк? Может, в дальнем углу слева, несколько уходившем вниз, где скопился обычный в кладовых мусор – луковая шелуха, пыль, обломки бочек и тряпье? Спустя какое-то время Дэвид обнаружил круглую ляду в подпол, где мусор был расчищен, – видимо, недавно туда уже кто-то спустился. Он поднял крышку люка и позвал. В ответ снизу донесся негромкий голос Оданеля. Дэвид сгреб мусор назад, стараясь прикрыть лаз старыми корзинами, и, опустив люк, оказался в полном мраке. Задержавшись на мгновение, он стал спускаться по неровным щербатым ступеням. – Леди Мойра здесь? – был его первый вопрос. В ответ его будто ушатом ледяной воды обдало: – Нет. Не пришла еще. Мы все волнуемся из-за этого. Первым побуждением Дэвида было вернуться, но он заставил себя успокоиться и остался на месте. Наверху его легко могут опознать, ведь еще не смеркалось, да и Мойра, будучи госпожой Форда, всегда на виду, ей не так уж просто незамеченной покинуть свои покои. Поэтому он будет ждать ее здесь. Ждать столько, сколько выдержит его сердце. Оданель что-то говорил, дескать, они с леди Ависией привели четверых верных слуг и ее горничную, а еще, как и велел Дэвид, у них есть некоторое количество провизии: колбаса, пироги, овсянка и вода, а также бутыль с наливкой. Имеются и свечи. Он может их зажечь, сверху света никто не увидит. – Не надо, – глухо ответил Дэвид, хотя окружавший их мрак был сродни тому беспокойству, какое царило в его душе. Их еще могут обнаружить, а лишний свет или даже запах воска в подполе может выдать укрытие. Он стал расспрашивать, кто из присутствующих в последний раз видел Мойру. Ответила горничная леди Ависии: госпожа находилась в своих покоях и была одна, когда она передавала ей одежду пажа. Думается, она придется впору леди Элизабет… леди Мойре, поправилась женщина. И даже извинилась – им всем строго-настрого приказали величать новую леди именем прежней, вот она и оговорилась. Дэвид едва сдерживал раздражение, слушая болтливую женщину. Пусть лучше пояснит, когда это было. Ответ его не утешил – прошло уже больше часа. Впрочем, горничная могла и ошибаться. Она тут давно, а в темноте время тянется долго. Тут заговорила леди Ависия, уверяла, что Мойра разумная девочка и что ее обо всем оповестили. Потом она вдруг вспомнила, как плюнула Дэвиду в лицо, и стала извиняться. О, лучше бы они все молчали! И он несколько раздраженно заставил всех молчать. Дескать, не ровен час услышат. Время шло. Дэвид старался отвлечься мыслями о том, что сейчас происходит в замке. Наверняка все заняты тушением пожара в башне. Что ж, это отвлечет многих от сборов к завтрашнему дню. И уж, по крайней мере, никто не будет разыскивать какого-то перебежчика Майсгрейва. Да и зачем его искать? Принесенные им сведения о рейде английской армии проверены, а где он сам и с кем, мало кого заинтересует. Скорее заинтересует леди Герон в мужской одежде, если вдруг она попадется кому-то на глаза. Дэвид думал, что ей так легче будет скрыться, однако… Черт! Черт!.. Где же Мойра? Пару раз он слышал какие-то неясные звуки, гул, но не мог понять откуда они доносятся. Оданель подсказал: звук идет с другого конца прохода – от колодца, доносятся сверху со двора. Леди Ависия спросила сына, насколько точно он объяснил Мойре, где находится лаз в подземелье, но тот заверил, что молодая дама в курсе и все поняла. Им лучше политься за нее. Ожидание становилось невыносимым. Шепот молящихся только раздражал Дэвида. Он старался отвлечься, погрузившись в размышления о завтрашнем сражении. В том, что нейуортцы выберутся из лагеря и обо всем доложат Суррею, он был уверен. Как не сомневался, что указанная им местность для боя у ручья Паллинз-берн сыграет на руку его соотечественникам. Однако его волновали большие кулеврины шотландцев. Майсгрейв неважно разбирался в артиллерии, но надежда, что неумелые пушкари не справятся с ними, была слабой. Одно дело – бить сверху по невидимой переправе на реке, где скопление народа, другое – сшибать каменными ядрами шеренги выстроившихся ратников. Пики и кулеврины – вот на что делали ставку шотландцы. Пушки же англичан – пусть их и было больше, чем у шотландцев, – ранее использовались лишь для морских сражений. Да и в сравнении с орудиями шотландцев они были устаревшего образца – маленькие, стянутые обручами. Тяжелая конница там, где, скорее всего, произойдет сражение, будет мало пригодна. Это не считая риверов на маленьких ходких лошадках Пограничного края. Но насколько они будут задействованы в битве? Дэвид ощутил острейшее желание помолиться за своих. Ведь если сражение под Флодденским холмом обернется для англичан крахом, Англия будет лежать перед шотландскими завоевателями беззащитной. В темноте кто-то коснулся его плеча. Оказалось, горничная леди Ависии. – Сэр, не хотите съесть немного пирога? Мы уже так долго сидим тут, пора и подкрепиться. Он отказался. Какая, к демону, еда, если сейчас решается судьба целого королевства! И судьба самого Дэвида. Ибо без Мойры… И он опять стал убеждать себя, что Яков Стюарт – настоящий рыцарь, какой вряд ли обидит понравившуюся ему даму. Дэвид даже подумал, что готов смириться, если задержка Мойры связана с тем, что влюбленный монарх вынудил ее уступить его любовной прихоти. Только бы она была жива! Ибо если заметят, что все Героны исчезли, если в их отсутствие слуги выболтают, что прекрасная Элизабет вовсе не хозяйка замка, а самозванка, если Яков вдруг догадается, где ранее видел Мойру… Дэвид не хотел думать о том, что случается с женщинами, которые достались распаленным похотью солдатам. От нахлынувших мыслей у него раскалывалась голова. Он старался думать о завтрашнем сражении, но теперь даже это не помогало. Королевства падают и вновь расцветают, мир существовал и до его знакомства с Мойрой, как будет существовать и в дальнейшем… но если с Мойрой случится беда, если ее в чем-то уличат… Дэвид понимал, что просто не сможет жить с таким грузом вины. В тот момент, когда он уже готов был выбраться из подземелья и с риском для жизни начать поиски любимой, крышка люка наверху стукнула и кто-то почти свалился вниз. Слышалось бурное, со всхлипыванием дыхание. Но этого хватило Дэвиду, чтобы узнать ее. Мойра! И все же он сначала выглянул наружу, осмотрелся по сторонам и прикрыл крышку корзинами и мусором, в спешке разбросанным Мойрой. И уже потом, в темноте подпола, обнял ее, вырвавшуюся их рук леди Ависии и прильнувшую к нему. – Дэвид! Это было ужасно! Он узнал меня… Я толкнула короля Шотландии! Там такое началось!.. Он успокаивал ее, гладил по коротким растрепанным волосам, прижимал к себе, едва не оттоптав ей ноги своими жесткими сапогами. Тут рядом прозвучал почти спокойный голос Оданеля: – Мойра, голубушка, когда вы пробирались сюда, вас никто не видел? Существенный вопрос, учитывая, что от этого зависели их жизни. Она не отвечала. Она просто не знала. Но если их не обнаружат в ближайшее время, значит, они спасены. Дэвид продолжал обнимать Мойру, и в конце концов их оставили вдвоем, сообразив, что Майсгрейв лучше других сможет успокоить взволнованную женщину. Ее еще трясло, но у него в руках она постепенно стала успокаиваться, дыхание понемногу выравнивалось. И лишь через время, не повышая голоса, Мойра поведала, что случилось. Оказывается, она давно отпустила служанок, сославшись на то, что недомогает и хочет поспать. Сама же переоделась в одежду пажа, чтобы, как только стемнеет, выскользнуть из покоя. Выполнить подобное было непросто: в башне стоял непрерывный гул, люди то приходили к Якову, то уходили, английских слуг поблизости не было, и Мойра опасалась, что если выйдет из своей комнаты, то кто-нибудь окликнет невесть откуда взявшегося мальчишку-прислужника. Она могла бы подняться на стену и спуститься из башни часовни, но там из-за пожара толпилось столько народу, что пришлось отказаться от этой затеи. И она ждала. А потом услышала шаги короля. Покои Якова в донжоне располагались ниже ее комнаты, он поднимался к ней обычно по винтовой лестнице, когда ему заблагорассудится, и Мойра, чтобы избежать его домогательств, ранее оставляла с собой почтенную леди Ависию или служанок. Но в этот раз она была одна, когда услышала звон доспехов поднимавшегося короля. С того дня, как был захвачен Форд, Яков еще ни разу не посещал ее в полном боевом облачении, но в этот раз, услышав тяжелую поступь его металлических соллеретов[109], Мойра, как была в одежде пажа, запрыгнула в постель и укрылась до подбородка одеялом. На голову она успела водрузить обшитый рюшами ночной чепчик и так лежала, когда король, громыхая сталью, появился в ее комнате. Несмотря на то что Яков был облачен в латы с головы до ног, он весьма изящно опустился на колени у ее ложа, стал умолять простить его за вторжение, ибо он пришел проститься перед тем, как отправиться в лагерь. Завтра его ждет блестящая победа, уверял король. Но когда Мойра стала желать ему всяческих успехов и просить удалиться, Яков неожиданно рассердился, а потом сказал, что и так слишком долго ждал и что леди должна провести с ним ночь, как и полагается поступить даме, провожающей рыцаря на битву. – Это была долгая и неприятная беседа. Яков был так распален похотью, что, казалось, прямо в полном воинском облачении уляжется ко мне в постель. Он уверял, что ждал достаточно долго, что над его ухаживаниями уже все посмеиваются. О небо, я не думала, что Яков в этой своей стали будет так распален желанием! Он сказал, что прямо сейчас позовет оруженосца, дабы ему помогли снять доспехи. И уже шагнул к двери, когда я потянулась, чтобы удержать его, приподнялась и… И тут с меня спал этот чепец!.. Я даже не сразу обратила на это внимание, пока не увидела, как странно смотрит на меня король. Яков и ранее то и дело повторял, что мое лицо ему кажется знакомым, а тут вдруг сказал, что я похожа на ангела. О, как же при этом изменилось его лицо!.. И тут я вскочила и со всех сил толкнула его. Он был такой огромный и тяжелый в латах, но за его спиной стояла дубовая прикроватная скамеечка, он зацепился за нее… Это меня и спасло меня! Оступившись король пошатнулся и не устоял на ногах. Он падал, когда я уже выскочила из покоя, слышала сзади страшный грохот, видела в конце прохода каких-то людей, но, уже ничего не соображая, кинулась сюда. Я мчалась что было духу, меня не задерживали и… Вроде они не заметили, куда я проскочила. Уже темнело, да еще это столпотворение из-за пожара… – Мойра, они вроде как не заметили или ты уверена, что не видели, как и когда ты забежала в подвал? – серьезно спросил Дэвид. Она ответила не сразу, пыталась вспомнить, пока не призналась, что была в такой панике, что ни за что не ручается. Просто смешалась с толпой во дворе, потом заскочила под широкую лестницу и стала искать, где должен быть лаз. Дэвид сказал: – Если за столь продолжительный промежуток времени сюда никто не явился, думаю, все обошлось. При этом он проверил рукоять меча и постарался представить во мраке, насколько узок проход, чтобы убить первого же, кто попытается проникнуть сверху. По крайней мере, дешево свои жизни они не отдадут. Однако проходило время, и все оставалось тихо. Лишь порой со стороны, где находился колодец, можно было различить какие-то голоса, далекий гул. Оданель молился, леди Ависия вторила ему, как и остальные присутствующие. Несмотря на полный мрак, со временем их глаза настолько привыкли к темноте, что они уже могли различать силуэты друг друга. И леди Ависия заметила, что ее переодетая пареньком внучка устроилась в объятиях Майсгрейва. Старая леди негромко и прямо спросила: – Вы любите мою внучку, сэр? Вы привезли ее издалека, и она в положении. Вы готовы признать, что она отдала вам свою честь и носит вашего ребенка? Дэвид не стал ничего скрывать. Да, он всем сердцем любит Мойру Герон, она носит его дитя, и, если с Божьей помощью они вынесут уготованные судьбой испытания и затем настанут мирные времена, он лично приедет в Форд-Касл, чтобы просить ее руки. И тут же сообщил, что его жена леди Грейс умерла. Это был несчастный случай, пояснил он притихшим слушателям. Но теперь он свободен и надеется, что сможет соединиться с той, что мила его сердцу. Странно это было – строить планы на будущее, когда никто из них не знал, сколько времени им придется провести в этом подземном укрытии и чем все закончится. Пока же они ждали – во мраке и безвестности. Ждали долго, так им казалось. Кое-кто стал даже подремывать, утомленный напряжением. А потом раздался глухой гул, переросший в грохот, и с низкого свода посыпалась земля. – Что это, во имя Пречистой Девы?! – воскликнул кто-то. Никто не знал. Но грохот повторился, потом еще и еще. Казалось, даже стены каменного прохода дрожат, а через несколько мгновений они уловили проникающий вниз запах гари. В узком проходе подземелья он забивал горло и ноздри, вызывал кашель. Дэвид понял, что случилось, но молчал. Стали догадываться и другие. Леди Ависия произнесла: – Мой дом разрушают. Она сказала это спокойно и смиренно, ничего больше не добавив. Они сидели, замерев во мраке, в полном молчании, только порой кто-нибудь начинал кашлять. Они были тут словно замурованные, не в силах что-либо предпринять. Только молиться. Много позже, когда грохот и содрогание прекратились, Дэвид и Оданель пробрались к противоположному выходу туннеля, что вел к колодцу. Сверху слабо проникал красноватый отсвет огня, однако они все равно поняли, что колодец завален телами. Сваленные друг на друга, трупы лежали прямо перед дырой проема. Священник Оданель тихо и зло чертыхнулся. – Это наши люди, из Форда. Я смог вывести совсем немногих. Но, клянусь святым Кутбертом, я не ожидал, что Яков способен на подобное… Дэвид лишь подумал, что теперь им вряд ли удастся выбраться через колодец. Вернувшись к ожидавшим их людям, он просто молча опустился возле Мойры, притянул ее к себе и постарался спокойно все обдумать. Время у него на это было. Если Форд-Касл разрушили из пушек и с помощью огня, им придется просидеть тут еще долго. Зато теперь он мог быть спокоен, что их не ищут. Время шло. Мойра подремывала, устроившись у Дэвида на коленях, и он ощущал даже нечто похожее на умиротворение. Все-таки они были вместе. А там… там как судьба.