Глава 20. Этот день…

Король Яков IV в полном воинском облачении стоял в своем походном шатре. Его доспехи – подарок французской королевы своему рыцарю – были сделаны по последнему слову оружейного мастерства, с украшенным насечкой панцирем, прочными наплечниками, мощным латным воротом. Под панцирем был надет пояс, с которого спускалась юбка из тонкого сукна цвета дома Стюартов – желтая с синими ромбами. Юбка скрывала налядвенники доспехов и доходила до наколенников – это считалось элегантным нововведением к воинскому облачению. Длинные волосы Якова были стянуты в хвост и покрыты стеганой шапочкой, поверх которой оруженосец водрузил шлем-армэ, гребень которого украшал пышный султан из перьев, тоже выкрашенных в желтый и синий цвета Стюартов. Забрало было поднято, Яков осматривался, когда вдруг нестерпимо захотел чихнуть от проникшего в ноздри дыма. По приказу шотландского короля его воины подожгли лагерные бивуаки, дабы дымом скрыть построение своих отрядов. Но накопившийся за время простоя армии хлам так дымил, что дышать было просто невозможно. Да еще и ветер направил эту сизую тучу в сторону палаток знати и короля. И сейчас Яков отчаянно боролся с тем, чтобы не чихнуть. В шлеме, даже с поднятым забралом, это не очень удобно. Не удалось. Яков чихнул от всей души – со всеми вытекающими последствиями. И тут же его юный епископ-бастард услужливо промокнул под козырьком забрала лицо родителя. – Этот ужасный дым! – сокрушался Александр Стюарт. – Сколько еще он будет нас донимать? Юноша, несмотря на свой сан церковника, тоже был в доспехах, пожелав сражаться рядом с отцом. Сейчас он смотрел на Якова почти с тревогой: – Милорд отец мой, я вижу, как вы мрачны. О, эти слухи, это дурное предчувствие в войсках!.. Может, нам пересмотреть сегодняшнее наступление? А потом с Божьей помощью… – Закройте рот, Александр! – грубо и резко оборвал сына король. – Что вы несете, клянусь святым Нинианом! Вы ведь образованный и несуеверный человек, вы один из столпов нашей матери Церкви, а обращаете внимание на какие-то нелепые бредни полудиких горцев!.. – Но, государь, вчера все слышали, как вы кричали, что узнали ангела из Холируда!.. – Мало ли что я кричал… – уже тише ответил король, при этом разворачиваясь всем корпусом, словно проверяя, как сидят доспехи, а на деле не желая смотреть в лицо Александру. И через минуту добавил, мол, если он и оговорился насчет чего-то, то это не повод сочинять небылицы и, того хуже, распространять пугающие новости по всему войску. Сейчас это равносильно предательству. Какие дурные предчувствия, к дьяволу? Их ждет победа! Только победа! Разве Александр не молит об этом небеса? Разве не верит, что у англичан нет ни малейшего повода выиграть, ибо их армия в разы уступает шотландскому воинству! Епископ Александр предпочел не спорить и, отвесив поклон, пятясь, вышел из шатра. Яков перебрался в королевский шатер еще вчера ночью, после того как отдал приказ разрушить до основания замок Форд. Он чувствовал себя обиженным, преданным, он был в ярости и повелел камня на камне не оставить от замка, ложным гостеприимством которого пользовался столько времени. И самое обидное, что он никому ничего не мог объяснить. Лицо ангела – и лицо этой женщины из Форд-Касла. Эти большие светлые глаза под прямыми темными бровями, изящная переносица, тонкие скулы, яркий рот и острый подбородок… Лицо казалось знакомым, но он не мог вспомнить, где и когда его видел. Может, это потому, что кроме прелестного личика его волновали и длинная гибкая шейка прекрасной дамы, и ее покатые плечи, и полушария вздымающейся в декольте груди. Женщина казалась такой соблазнительной, что и мысли не возникало о том, чтобы сравнить ее с образом прекрасного, но сурового ангела, так напугавшего его во время молитвы в соборе. А потом он вдруг узнал ее. Узнал, когда с леди свалился чепчик, когда она взглянула на него так же строго и непримиримо, как тогда в полутемном соборе, а ее светлые непокорные локоны упали на лоб. И Яков просто онемел, слова не мог вымолвить от потрясения. А она вдруг рванулась с постели, налетела на него, одетая вовсе не так, как подобает леди. Этого он не ожидал, как не ожидал подобной дерзости и дикой силы, таившейся в ней. Потому и поддался, получив толчок в грудь. Она была как мстящий безумный дух! А оказалась… обычной шпионкой. Но это Яков сообразил позже. Тогда же он просто закричал в суеверном страхе, закричал громко… настолько громко, что прибежавшие на шум люди, помогавшие ему подняться, слышали, как монарх все время твердил о призраке из собора. Это было неосторожно… Ибо через миг весть, что королю Шотландии снова явился упреждавший его о неудаче ангел, уже разошлась среди подданных. Но в тот момент он был слишком потрясен, чтобы прекратить эти слухи. Грациозная леди Элизабет, так обещающе смотревшая на него, такая теплая и слабая в его руках… Отчего он забывал обо всем… Нет, она не могла быть упреждающим ангелом!.. Яков велел разыскать ее. И узнал, что никто понятия не имеет, где миледи Герон. Более того, никто не знал, где все Героны – и эта старая ворчунья Ависия, и ее святоша сын, и сама обольстительная Элизабет. Тогда король решил допросить слуг. Тех, кого удалось разыскать. А когда их допросили – с пристрастием, разумеется, – то оказалось, что леди Элизабет Герон вовсе не супруга плененного Уилла Герона, а недавно прибывшая в Форд-Касл дама, которую объявили родственницей Геронов, пропавшей много лет назад. Из всего услышанного Яков и его приближенные сделали вполне определенный вывод: обольщавшая короля красавица была подослана англичанами, чтобы отвлечь Якова от наступления. Для попавшего на ее уловку Стюарта это было позорно и унизительно… Чтобы выплеснуть душивший его гнев, король приказал разрушить замок. Надоел ему этот Форд с его обманами и лицемерным гостеприимством! Он был так милостив к сдавшимся, а они все, даже эти ничтожные слуги, так обошлись с ним… Слуг тут же убили и сбросили их тела в колодец. А замок обстреливали из пушек до тех пор, пока его зубчатые квадратные башни не стали разлетаться осколками, а потом рухнули с грохотом, объятые облаками темной пыли и огнем. Никогда, о никогда больше Форд-Касл не вознесется над округой! Утром, когда стало известно, что английское войско полностью переправилось через Тилл и собирается в отряды, Якову уже было не до того, чтобы сокрушаться по поводу исчезновения неверной красавицы. Помолившись, он стал готовиться к сражению. Как вдруг узнал, что все в лагере только и говорят, что о дурном предзнаменовании и видении, опять явившемся королю Якову… Даже его собственный сын Александр поверил этим слухам! Шотландцы очень суеверны. Король об этом знал и старался не придавать значения этим слухам. Но тут вдруг его оруженосец обнаружил, что подкладку одного из шлемов Якова попортили мыши. По сути мелочь, но даже это легковерные шотландцы сочли дурным знаком. Но Яков отмахнулся и больше был занят отправкой разведчиков, должных следить за маневрами англичан. Потом разговаривал с пушкарем Бортвиком, обсуждал установку орудий, заодно повелел сжечь мусор в лагере, чтобы англичане за клубами дыма не могли разобрать, как происходит построение армии шотландцев. Он действовал разумно и спокойно, скрывая дурное расположение духа. Не такое настроение должно быть у короля в преддверии великой победы. А тут еще и Хантли сказал, что некоторые из его непокорных горцев, вместо того чтобы готовиться к битве, отправились поживиться на руинах Форда. Ведь несмотря на то, что башни рухнули, а деревянные пристройки и хозяйственные службы выгорели, этим полудиким северянам из Хайленда даже заготовки в сгоревшей кузне кажутся добычей. Якова все это раздражало. Да, дисциплина в его армии явно оставляет желать лучшего. Одно утешало – англичане, голодные и измученные переходом и переправой через Тилл, будут удачной мишенью для пушек мастера Бортвика, установленных на холме. Когда же вернутся разведчики и доложат обстановку, он сам поведет свое свежее, отдохнувшее воинство на изможденного врага. Эти размышления несколько приободрили Якова. Выйдя из шатра, он с важным видом стоял в своих великолепных доспехах, сложив руки в латных перчатках на рукояти меча. Рядом находились его верные лорды – воинственный Аргайл, решительный Босуэлл, храбрый Монтроз, веселый и дерзкий Хоум, величественный и предусмотрительный Хантли. А вдали за слоистой пеленой дыма и клубившимся в низине туманом время от времени угадывалось некое движение – отряды англичан приближались. Это хорошо. Хорошо, что враги не отважились идти через шотландскую границу, а повернули, решив дать бой. И сегодня их ждет кровавая баня, они узнают ярость шотландцев, они поймут, что воинов с севера не сдержать! Яков так и сказал собравшимся: «Мы непобедимы! Мы обречены на победу! Скоро весь этот край станет нашим и некому больше будет противостоять шотландской мощи!» В ответ на слова короля по рядам грянуло громогласное «Слава королю Якову!» Но потом стали слышны резкие выкрики, улюлюкание, ругательства. Озадаченный Яков повернулся всем корпусом и заметил мелькнувшую в траве серую тень, а затем увидел своих ополченцев с синими крестами на доспехах, которые метались, толкались, падали, полностью нарушив ряды построения. – Какого дьявола! – выругался Стюарт. – Что происходит, ради всех святых? Оказалось, сущая нелепица. Откуда-то выскочил и стал метаться среди людей серый заяц, его пытались ловить, метали в зверька стрелы и даже бросали каски, пробовали задеть его длиннющими пиками… но только задевали и валили своих сотоварищей. Это поначалу вызвало смех, потом раздраженные ругательства. – Милорды, немедленно наведите порядок в войсках! – потребовал король. Это удалось только после того, как ошалевший с перепугу заяц умчался куда-то в низину, растворившись в пелене тумана. Граф Хантли не преминул сказать, что горцы считают это недобрым предзнаменованием. Вот если бы наглого английского зайца удалось поймать или пристрелить… – Иногда я стыжусь, что я ваш король, – сурово произнес Яков. – Милорд Хантли, вы должны быть выше суеверий диких катеранов. Надеюсь впредь не слышать подобных бредней. И чтобы ваши горцы не несли чушь от безделья, я повелеваю вам первым начать сражение. И вам, милорд Хоум. – Но куда нам двигаться, милорд? – указал в сторону тумана Хоум. – Дождемся наших разведчиков, и тогда я отдам приказ. Но время шло, а вокруг по-прежнему стояла тишина. Уже перевалило за полдень, приближался вечер, и Яков ощутил голод. Ему подали чашу с бульоном, и он осторожно пил его, стараясь не залить за латный воротник, когда доложили, сто посланные лазутчики наконец вернулись. Они доложили: в низине, прямо напротив войска короля Якова, сгруппировались отряды командующего графа Суррея и его сына адмирала. Левее, на расстоянии полета стрелы, прорубаясь сквозь густой орешник, в сторону ставки Якова движется внушительный пеший отряд младшего сына Суррея – Эдмунда Говарда. Справа же, на некотором отдалении, расположились лучники лорда Стэнли, в основном ополченцы, оставленные в резерве, но луки их опасны… – Я сам знаю, какие луки у англичан, – резко перебил говорившего король. – Скажите лучше, какова их конница? Ответ его несколько удивил: у англичан имеются конники, но совсем немного и только у Хранителя границы лорда Дакра. Причем расположились они позади всех отрядов пехоты, поскольку в низине под холмом местность неровная, заболоченная, вся в кочках и рытвинах. Тяжелая рыцарская конница там не пройдет – при наскоке можно покалечить лошадей. – Как же так? – заволновался Яков. – Майсгрейв говорил мне, что впереди ровное, покато спускающееся поле! Где этот Майсгрейв? Приведите его ко мне. Кажется, он в ваших отрядах, сэр Александр. Хоум оглянулся, но не успел ничего сказать, ибо лазутчик подтвердил: да, местность открытая и довольно пологая, но, опять же, заболоченная и неровная. Яков задумался, забыв позвать Майсгрейва, а Хоум медленно отошел в сторону. Он заметил, что король не в духе, поэтому не стал говорить, что этот хитрый англичанин не явился в ставку во время построения. Да и стоит ли сообщать об этом? У Майсгрейва и отряд-то был небольшой, и роли он никакой не сыграет, а Яков не преминет высказать Хоуму, что именно он привел к нему Бурого орла, не допросив как следует и не выяснив, что Майсгрейв предатель. Как же иначе можно объяснить его нынешнее отсутствие перед битвой? Но Яков уже был занят иным. То, что местность непригодна для разбега конницы, его даже устраивало. Он изначально делал ставку на своих пикинеров и на пеший бой. Когда его многочисленные отряды выстроятся в ряды по всему фронту и опустят эти острые длинные жала, они будут грозной силой и англичане просто не смогут пробиться сквозь их строй, будучи наколоты на острия, как куропатки на вертел. Так что пусть д’Асси и Ла Мотт уже сейчас выстраивают своих пикинеров в шилтроны. Ибо сейчас, учитывая, что англичане в основном пешие, шилтроны будут просто губительны для пехоты. – Если местность столь плоха, то я предлагаю нашим рыцарям спешиться и идти на врага врукопашную. Когда пики начнут оттеснять и обращать в бегство англичан, мы настигнем их и своими клинками устроим неприятелю настоящее пекло, клянусь в этом терновым венцом самого Спасителя! – Ваше величество все же решили непременно участвовать в сражении? – осторожно спросил Монтроз. – Но разумно ли это? – Монтроз, я уже все решил! Я – король, и мои люди должны видеть, что я с ними! Это вдохновит их и внушит желание стоять насмерть за своего монарха. К тому же, это честь для меня, возглавить самую внушительную армию, которая когда-либо шла на англичан! Да, Яков Стюарт был рыцарь до кончиков ногтей. Истинный рыцарь. Но при этом еще король и главнокомандующий. В данный момент последнее казалось ему не столь важным, и его командиры стали негромко переговариваться о том, что, примкнув к ним в атаке, Яков уже не сможет руководить сражением. Получается, что в схватке они будут предоставлены сами себе. Но шотландские лорды всегда были весьма независимы, поэтому им даже пришлось по душе, что каждый из них сможет действовать, исходя из ситуации. К тому же их значительно больше, у них более выгодная позиция на возвышенности, в их распоряжении великолепная артиллерия, они отдыхали и прекрасно питались все это время. Они полны сил! О, им явно будет сопутствовать удача! Пока же они обсуждали построение своих отрядов. Яков сказал, что Хантли и Хоум выйдут против пехоты Эдмунда Говарда на левом фланге, сам он с лучшими рыцарями и их прекрасно экипированной свитой будет напирать на отряды командующего Суррея, а Босуэлл и с ним француз д’Асси двинутся следом за королем, дабы поддержать его в случае непредвиденных обстоятельств. Справа же, напротив лучников Стэнли, расположится на возвышении Аргайл с горцами с западных островов и кланами МакКензи, Сазерленд, Росс и Ситон – они будут стоять на крутом склоне, прикрывшись щитами от лучников, но двинутся в атаку, когда Стэнли будет смят рыцарями Якова. – Нам придется спускаться в низину? – благоразумно уточнил Аргайл. – Но так мы потеряем выгодную позицию наверху. Яков вдруг рассмеялся. – О нет! Я сам заставлю англичан карабкаться к нам наверх, когда мои пушки начнут крушить их. Попав под удары каменных ядер, люди Суррея или отступят, или кинутся наверх по склону в атаку, и тогда мы налетим на них, как соколы на добычу. А теперь… Где мой славный Бортвик? Его время пришло. Многие подумали, что пушки и впрямь сыграют свою роль в этом сражении. И какие пушки! Самые большие из них назывались «Семь сестер», они огромны и далеко бьют; были и еще пушки немного меньше, общим числом до тридцати, и если дать общий залп, то они посеют такую панику в рядах англичан, что, может, и до столкновения не дойдет. Другое дело, куда им сейчас бить? Впереди такой туман, такой дым… И тут, словно по воле короля Якова, тучи разошлись, легкий теплый ветерок подхватил клочья тумана и разнес их, словно завитки от праздничного костра, а выглянувшее наконец солнце осветило войско англичан, стоявшее под холмом. Расположившись по всей низине, они были как на ладони – сверху можно было видеть их отряды, знамена, щиты, можно было даже разглядеть красные кресты святого Георгия, нашитые на их доспехах. О, это скопление вражеской армии являло прекрасную мишень для огромных кулеврин Роберта Бортвика! – Вот видите! – вскричал Яков. – Сами небеса на нашей стороне. Итак, за Шотландию! – вскинул он меч в победном жесте. – Правда и святой Эндрю с нами! И тысячи глоток повторили этот призыв. А потом раздался грохот пушек. Казалось, земля содрогнулась, а непривычные к такому адскому шуму горцы упали на траву. Долину под Флоденнским холмом, на котором изготовилась к бою шотландская армия, полностью затянуло дымом, загудели рожки, послышались радостные выкрики… В подземелье, где оказались засыпанными Дэвид и его спутники, время тянулось невыносимо долго. Правда, Оданель, опять ходивший по подземному туннелю к колодцу, смог рассмотреть, что уже рассвело, и готов был поклясться, что сколько бы он ни прислушивался, наверху все тихо. Было похоже, что, разрушив замок, шотландцы оставили его. Это ли не время, чтобы попробовать выбраться? Дэвид тоже ходил к колодцу и прислушивался. Сначала он подумал, что им стоит немного обождать, поскольку у них имелись еще запасы еды и вода. Но кто знает, как долго продлится это ожидание? И что будет, если шотландцы вернутся? – Думаю, нужно попытаться выбраться из подполья, – решил он после некоторого раздумья. Но это оказалось непросто. Люк немного поддавался, но не открывался, словно сверху было что-то навалено. Дэвид с Оданелем и людьми Геронов по очереди напирали снизу на крышку люка, но поднять ее не могли. – Нам остается только уповать на милость небес и ждать, – уныло заметил Оданель. Дэвид тяжело дышал после очередной попытки освободить проход. Его глаза давно свыклись с мраком, но сама мысль, что им придется провести тут невесть сколько времени, вызывала глухое раздражение. Хорошо, что никто из присутствующих не паниковал, все сидели тихо, можно было даже расслышать, как Оданель негромко шептал: –Sancta Maria, ora pro nobis…[110] Оданель был деятельной натурой, Дэвид уже отметил, что из него вышел бы хороший воин, но, видимо, и священником он был неплохим: не успел он воззвать к небесам, как сверху послышались какие-то звуки, стук, словно отодвигали камень, а потом крышка откинулась. Дэвид, ослепленный потоками дневного света, но собранный и решительный, вмиг выскочил наверх и схватил первого, кто попался, наставив на него лезвие клинка. Это было всего лишь мгновение, к тому же он прислушивался, ожидая, откуда еще может последовать опасность. И тут услышал, как кто-то произнес на гэльском: – Великая ночь, что же это такое? Хат? Я действительно вижу тебя, Хат? Что ты тут делаешь? Прищурившись, Дэвид рассмотрел прямо перед собой изумленное лицо мальчишки с яркими голубыми глазами и заплетенными у висков тонкими косичками. Вот это да! Он едва не прирезал юного Хемиша МакИхе! Юноша все еще лежал под навалившимся на него Дэвидом, лицо его было то настороженным, то удивленным, а потом он даже улыбнулся. – Отпусти меня, хат. Или все еще не узнаешь? От звуков голоса юноши, от его гэльского произношения на Дэвида словно повеяло свежестью какой-то другой жизни: он вспомнил зеленые склоны долины МакИхе, лохматых пони на выпасе, тропинку через болота к полой башне… Захотелось даже обнять Хемиша, прижать к груди… Однако сейчас все было по-другому, и не стоило забывать, что этот мальчишка явился сюда в войске завоевателей. Поэтому, едва отпустив паренька, Дэвид стал озираться, высматривая, кто еще мог быть с Хемишем. Пока, похоже, он тут один. Сквозь пыль и дым выступали темные остовы стен, груды камней, обломки и зола. Какие-то тени мелькнули за руинами, послышались обрывки гэльской речи, но, слава Богу, в эту сторону никто не направился. Хемиш понемногу тоже стал что-то соображать. – Откуда ты тут взялся, Хат МакЛейн? Что-то я ранее не видел тебя среди людей твоего клана. И что ты делал в подземелье? Знаешь, я вот лазил тут, а потом заметил, как под камнями что-то шевелится. Ну, так мне показалось. Вон тот обломок тут валялся, и я долго пыхтел, пытаясь его сдвинуть. Думал даже Эррола позвать, но справился сам. – Эррол тоже здесь? – Конечно. Но пока нас не позвала труба, мы решили поживиться на руинах. Большой ведь был замок, а с ним так… Ну и грохоту было! – Вы у кого под командованием? – У графа Хантли, разумеется. Но пока они там все стоят и красуются, мы с Эрролом решили мотнуться сюда. Однако… Ты не ответил, что делал в подземелье, Хат? В глазах паренька снова появилось подозрение. Но Дэвид уже овладел собой и улыбнулся как можно приветливее. – Скажу тебе, Хемиш, если ты, конечно, не будешь ржать громче пони твоего родителя. Вот видишь, – указал он на синий крест святого Эндрю у себя на груди, – я тоже в войске его величества Якова. И состою при лорде Хоуме… – Что-то я тебя не видел у него, – растерялся юный МакИхе. – Я тебя тоже не видел, Хемиш. А вот Иана Райвака видел, да не было желания встречаться с ним. Ну а вчера вечером, пока еще все было спокойно, я обнаружил этот лаз под башней и решил, что тут можно кое-чем поживиться. Но тут такое началось… – О да! – сразу согласился Хемиш. – Подобного раньше я представить не мог. Наши пушки просто раскрошили эту цитадель, как я крушу пяткой кротовью нору. Парни говорили, что тут столько добра осталось… Вот мы с Эрролом и решили погреть руки среди руин, пока не началось наступление на англичан. – Так сражение еще не началось? Значит, я успею вернуться на свое место? Дэвид отметил про себя, что хотя уже давно рассвело, с битвой затягивали. И промелькнула мысль: может, сражение и не состоится? Для англичан это нежелательно. Они не смогут продержаться без подвоза фуража и будут обречены на голод, а вот шотландцы, если останутся на возвышенности, по-прежнему будут в более выгодном положении. Хемиш уже хотел что-то ответить, но тут какой-то звук из отверстия под откинутым люком привлек его внимание, и он одним прыжком оказался у лаза. И прежде, чем Дэвид успел его задержать… юный горец расхохотался. – О, великая тьма! Да это сама красотка Мойра! Ха-ха! Мне следовало догадаться, что девица окажется там же, где и ты, Хат! Ну, подашь ли мне руку, гордячка? А сейчас я позову Эррола. Мой брат обрадуется, встретив вас обоих. И как это вы ухитрились? Что, обманули Райвака и сбежали? Если Хемиш уйдет, у Дэвида будет возможность вывести своих людей и скрыться. Однако тот вернулся, едва успев отойти за покореженную стену донжона. Приближающиеся шаги братьев по развалам камней были отчетливо слышны, и Дэвид еле успел толкнуть вылезшего наверх Оданеля за выступ разрушенного контрфорса. Но оставшиеся внизу, слыша, как Дэвид с кем-то спокойно разговаривает, решили, что опасности нет, и подтянулись к выходу из подземелья. Мойра попыталась загородить их, но было поздно. Она первая заметила, что в отличие от улыбавшегося Хемиша его брат оставался серьезен. – Странно мне встретить вас тут, – заметил бард, при этом сразу шагнув к лазу. – С кем вы там отсиживались? Что все это означает? И тут из-за стены выступил Оданель и сильно ударил Эррола камнем по голове. Тот рухнул как подкошенный, а Хемиш вмиг кинулся на священника, выхватив тесак. Но Дэвид успел подставить ему подножку и, как и ранее, навалился сверху, придавив своим телом. – Тише, парень, тише, во имя всех ночных духов твоей долины, – шептал он, зажимая пареньку рот. – Если будешь шуметь, я поступлю с тобой хуже, чем предполагал изначально. Он едва не придушил рвущегося Хемиша, когда совсем близко от них за остовом стены прошел кто-то невидимый. Мойра присела рядом на корточки, затаилась, Оданель вновь отошел за выступ контрфорса, оставшиеся в подполье люди тоже сообразили, что лучше пока не выбираться. Потом Мойра сорвала с себя пояс и протянула Дэвиду, и тот, недолго думая, сделал из него кляп и затолкал в рот юному МакИхе. Оданель уже протягивал ему свою опояску от сутаны, чтобы связать брыкающегося дикаря, а там и кто-то из выбравшихся слуг помог скрутить и связать Хемиша. Синие глаза парня с яростью смотрели на Дэвида, когда тот склонился над Эрролом. – Жив, слава святым. Видит Бог, не хотелось мне, чтобы мои старые друзья пострадали. Н-да, Эррол казался мне таким беспечным, а он сразу сообразил… И лучше его тоже связать, пока он без сознания. Эти МакИхе решительные парни и могут натворить бед. Так что свяжем и оставим их тут, пока кто-нибудь не обнаружит. Надеюсь, к тому времени мы будем далеко. После этого он подошел к Хемишу. Парень с ненавистью смотрел на него, но Дэвид присел рядом и мягко произнес: – Прости, дружище, что пришлось поступить с вами… не по-дружески. Не ввязывались бы вы в эту свару. И когда вас разыщут и освободят, вы еще поблагодарите меня. Ты поймешь это, когда живым и невредимым вернешься в долину и славный Ангус Каррак подыщет тебе невесту, как и намеревался раньше. Вас, МакИхе, очень мало, так что тебе надо подарить роду сыновей. Все, прощай, парень! Потом они выбирались из развалин замка, что оказалось непросто из-за леди Ависии. Увидев, в каком состоянии оставил король Яков ее родовое жилище, старая дама просто лишилась сил, и ее пришлось нести. Сначала Оданель нес мать на руках, потом кто-то из слуг. Но благодаря тому, что они хорошо знали замок, им удалось выбраться через проломы достаточно быстро, не привлекая к себе внимания. Несмотря на туман и серое мглистое небо, Дэвид определил, что уже давно перевалило за полдень. Откуда-то издали долетал гул, издаваемый огромным количеством собравшихся вместе людей. Дэвид понимал, что обязан отвести Геронов и их слуг на безопасное расстояние, а уж потом… Что это «потом» наступило, он понял, когда звуки стали уже не слышны, а они оказались в низине Бар Мур – лесистой заболоченной местности к востоку от замка Форд. Местные жители знали проходы среди этих заводей и ивняка, а вот шотландцы вряд ли сюда сунутся без провожатого. Дэвид остановился. – Здесь я вынужден буду расстаться с вами, ибо должен вернуться в войско. Оданель, оставляю на тебя людей. Мойра, милая моя, нам надо проститься, поддерживай леди Ависию, слушай Оданеля и… Но она его прервала, схватив за руки: – Я все понимаю, кроме одного: зачем тебе покидать нас? Если мы в безопасности, то и тебе ничего не грозит, а если что-то угрожает, то нам будет нужен защитник. Дэвид чуть щелкнул ее по носу и подмигнул. – Ну, я-то знаю, какова ты, и уверен, что моя храбрая фейри сможет постоять за себя. К тому же с таким решительным парнем, как отец Оданель, вы справитесь с любой напастью. И думаю, что, двигаясь на юг, вы скоро сможете… – Пойдем с нами, Дэйв! Я прошу тебя! Ты не можешь оставить меня сейчас, когда только спас… Теперь он смотрел на нее серьезно. – Ты и ранее просила не оставлять тебя, и я уступал твоей воле. Но сейчас не тот случай. Ты ведь шотландка, Мойра. Ты знаешь, что мужчины уходят на войну, поэтому… Она снова прервала его, глаза ее светились, как у кошки. – Я не только шотландка, но и англичанка. О, зачем нам эта война? Я умоляю, Дэвид, не уходи. Мы вдалеке от всех, ты мне нужен, ты нужен ребенку, какого я ношу. Что все эти дрязги сильных мира сего, когда на деле главное – сохранить тех, кто дорог! И мне страшно при мысли, что ты уйдешь… и я тебя больше не увижу… О, мне так страшно!.. Я видела их войско, знаю их упорство, они ни перед чем не остановятся. – И все же я намерен быть с теми, кто решил их остановить! – резко ответил Майсгрейв, высвобождая свои руки. – И учти – я рыцарь этой земли и у меня есть мой долг! Это свято для меня! Мойра заплакала, оглядываясь на Геронов, словно надеялась, что они ее поддержат, но и Оданель, и старая леди отвели глаза. Тогда Мойра сказала: – Дэйв, а как же я? Что будет со мной? Конечно, я буду истово молиться о новой встрече, но если… если ты не вернешься?.. Он хотел сказать, что о ней есть кому позаботиться, однако вдруг ему в голову пришла новая мысль. Он повернулся к Оданелю. – Ты ведь рукоположенный священник, Оданель. Так соверши обряд венчания, чтобы Мойра Герон стала леди Майсгрейв. Он еще добавил, видя озадаченное лицо Оданеля, чтобы тот не ссылался на то, что срок траура по леди Грейс еще не прошел. Когда война и такая обстановка, на многое можно закрыть глаза. – Не в том дело, Майсгрейв, – ответил тот. – Где я должен вас венчать? Среди этих болот? Где тут алтарь, где распятие, перед которым вы преклоните колени? У Дэвида не было времени, чтобы искать часовню, поэтому он просто напомнил священнику, что они в Пограничье, где исстари молодые венчались по древнему обычаю – при лучах солнца, и святые отцы благословляли их. Ах, нет алтаря? Так будет ему и алтарь, и распятие! Дэвид шагнул к лежавшему под раскидистым боярышником поваленному камню, быстро срезал две ветки, соединил их в виде креста и установил на камне, прилепив куском влажной глины. – Чем не алтарь, святой отче? Оданель переминался с ноги на ногу. – Ну, это прямо как во времена святого Кутберта… – Святые были времена, благословенные, – подтащил его к камню-алтарю Дэвид. – Можно сказать, благословенные для этого края. Ну же! Где моя невеста? Он опустился на колени, заставив Мойру стать подле себя. Она выглядела удивленной и растерянной. Странная она была невеста – в одежде мальчишки, с коротко обрезанными кудряшками, испачканная землей и золой. И все же Дэвид сказал, что она прекрасна и он ее любит. Однако отчего мешкает Оданель? И тут старая леди Ависия подала голос: – Обвенчай их, сын мой. Геронам выгодно породниться с Майсгрейвами! А у ребенка нашей Мэри должен быть законный отец. Сын не посмел перечить матери и выполнил обряд. Мойра отвечала на все вопросы, как полагается, не в силах отвести взгляда от Дэвида. Не так представляют себе свадьбу девушки, но для Бога и людей она отныне жена этого человека, о чем еще недавно не смела и мечтать. И когда прозвучало: «Теперь вы можете поцеловать невесту», – она даже улыбнулась Дэвиду. Он же был серьезен и, поднявшись на ноги, сказал: – Я более чем уверен, что меня не так-то просто сразить в бою. Но если это случится, эти люди подтвердят, что ты – моя законная супруга и что наш ребенок – наследник Гнезда орла. А теперь прощай, моя милая! Она смотрела, как он уходит. Не оглядываясь, прямой и непреклонный. Ей казалось, что он уносит с собой ее сердце – так пусто и холодно стало у нее в груди. И она лишь перекрестила пелену тумана, за которой он скрылся. Дэвиду Майсгрейву не составило труда разыскать дорогу к своим: он шел там, где недавно прошла английская армия, – истоптанная земля, лошадиный помет и колеи от телег указывали ему, куда следовать. По сути и часа не минуло, когда он обнаружил один из бродов на реке Тилл, где вчера перебирались люди Суррея. Дэвид, не задумываясь, вошел в воду, двигался, нащупывая ногой каменистое дно, но, когда уже стал взбираться на скользкий берег… его схватили. Это были английские солдаты с нашитыми на груди алыми крестами святого Георгия. Майсгрейв же пока так и не удосужился сорвать с себя синий шотландский крест, и его приняли за вражеского лазутчика. Дэвиду пришлось выдержать несколько крепких тумаков, его повалили в грязь, пока он, отбиваясь, не выкрикнул, что он англичанин… Они его не слушали, и он получил еще пару-тройку довольно сильных ударов, от которых пришлось плеваться кровью из разбитых губ. Что ж, хорошо, что сразу не зарубили. Но в какой-то момент Дэвид заметил на их стеганых актеонах под кольчугами зеленые и желтые полосы – цвета Стэнли. Майсгрейв рванулся и закричал: – Вы же парни из отряда Нэда Стэнли! Он мой родственник! Ох и не поздоровится же вам, если сотворите со мной недоброе! Ну, что уставились? Ведите меня к вашему лорду! Его слова заставили их задуматься, а Дэвид продолжал настаивать: – Что смотрите? Я рыцарь Дэвид Майсгрейв, дальний родственник вашего лорда. Доставьте меня к нему, и Стэнли подтвердит правоту моих слов. Клянусь в том крестом святого Кутберта, знамя которого вам выдали в Дареме, чтобы сила великого святого помогла в борьбе с шотландцами. Наконец солдаты убрали тесаки и повели пленника куда-то сквозь туман. И Дэвид даже перевел дух, когда увидел чеширских лучников из отрядов Стэнли, а затем и его штандарт с когтистой лапой орла. Эдуард Стэнли стоял подле своего сильного гнедого мерина, блестящие вороненые доспехи покрывали его от подошв до латного ворота, но шлем он еще не надел, и его короткие, прошитые сединой волосы торчали смешным ежиком, влажные от тумана. На Майсгрейва, грязного и окровавленного, он сначала взглянул с удивлением, но потом даже заулыбался, выслушав доклад своих людей о том, что этот парень заявил, будто он родня милорду. – Он не солгал и, клянусь гербом Стэнли, когда все закончится, я награжу вас, ребята, за то, что помогли моему родственнику. Ну а сейчас, – спросил он, когда они с Дэвидом смогли переговорить спокойно, – что скажете, сэр? Мы торчим в этой болотистой низине и понятия не имеем, что нас ждет. Удалось ли вам убедить Якова? Пойдет ли он в наступление? Ибо если не пойдет… Видит Бог, тогда нам от голода придется жрать подошвы своих же сапог. Дэвид был несколько озадачен, что Суррей еще не поставил Стэнли в известность. И заволновался – добрались ли его нейуортцы к главнокомандующему? Однако, расспросив лорда, он понял, что англичане готовы к битве. Просто недолюбливавший Нэда Стэнли граф Суррей оставил его на правом фланге, по сути в резерве, ничего ему не сообщив и приказав ждать дальнейших указаний. Вот славный Стэнли терзался догадками, пока Майсгрейв не прояснил ему ситуацию. Да, Яков готов дать бой, но при этом король решил начать с обстрела английских позиций из пушек. При последних словах Майсгрейва Стэнли побледнел. Конечно, было уже немало разговоров, что Стюарт привез с собой огромные кулеврины, с помощью которых обычно разрушают цитадели, но никто не слышал, чтобы из них стреляли в открытом бою[111]. Стэнли это казалось нелепым… и ужасающим. Он сразу понял, что обстрел из кулеврин может нанести не защищенным укреплениями войскам страшный урон. – И вы говорите, что еще не передавали это сообщение Суррею, Майсгрейв? О небо, тогда нам лучше отступить. Как представлю, что станется с нашими парнями, если на них полетят ядра… А ведь другой армии, чтобы сдержать шотландцев, у нас больше нет! Так что Майсгрейв, вы немедленно отправитесь к старику и все сообщите! – решил Стэнли. – Эй, подайте сэру Дэвиду лошадь, – приказал он кому-то из ближайшего окружения. – Я рассчитывал, что граф знает о наличии мощных кулеврин у шотландцев… – начал было Дэвид, но Стэнли был настолько встревожен, что не желал его слушать. – Ради всего святого, Майсгрейв, поспешите! Если Яков применит пушки… наш разгром будет ужасен еще до того, как дойдет до открытого сражения. Пока нас скрывает от шотландцев этот туман и дым, но потом… Проклятье! Этого еще не хватало. Какого черта! – выругался Стэнли, когда, словно вопреки его словам, неожиданно поднялся ветер и сквозь укрывавшую их туманную дымку стали пробиваться лучи солнца. Свет становился все ярче, по расположению светила можно было определить, что день уже клонится к вечеру, резкий западный ветер развеял клочья тумана, отвел в сторону и дымную завесу от костров в лагере шотландцев, открыв обзор на зеленый склон Флодденского холма и собравшуюся там армию короля Якова. Англичане жадно смотрели на своих противников. Их было так много! Отсюда, из низины под холмом, воинство завоевателей казалось грозной могучей силой, замершей на миг враждебной лавиной, которая вот-вот ринется вниз. И они были так близко! Теперь враги видели друг друга и понимали, что сейчас и начнется… Но Дэвид уже не смотрел на войска. Ему надо было поспешить к Суррею с сообщением о пушках, хотя маловероятно, что старый командующий что-то сможет изменить. Правда, и у сына Суррея, лорда адмирала флота, имелись орудия, и, уже разворачивая свою гарцующую и храпящую лошадь, Дэвид заметил вдалеке их темные небольшие жерла между рядами пехоты, но эти флотские пушки казались такими незначительными в сравнении с теми огромными кулевринами, какие ему довелось лицезреть в лагере Якова. Времени размышлять и осматриваться у Майсгрейва не было. К тому же лошадь, которую ему дали – золотисто-рыжая красавица южных кровей, быстрая и нервная, – неожиданно стала выказывать норов, и ему пришлось сосредоточиться на ее управлении. В конце концов ему удалось справиться со строптивицей при помощи шпор и удил, и он направил ее туда, где заметил алые с белыми крестами стяги Суррея. Отряды Стэнли находились несколько в стороне от выстроившихся линией войск командующего. Дэвиду, чтобы добраться к Суррею, пришлось направить лошадь за ручей Паллинз-берн, разлившийся заводями после недавних дождей, и какой бы резвой ни была его лошадка, он не мог двигаться так быстро, как рассчитывал. А потом неожиданно раздался неимоверный грохот, и в первый миг Дэвиду почудилось, что это раскат грома. Но в следующее мгновение небеса и земля содрогнулись вновь, и грохот, который заметно усилился, теперь, казалось, летел с небес и отражался от земли. Спустя совсем немного времени раздался то ли громкий свист, то ли стон и недалеко от Дэвида пронеслось нечто огромное. Оно тяжело рухнуло, вспахав берег ручья, подняв вверх фонтаны брызг и пласты земли. На Дэвида градом полетели взметнувшиеся комья, ударяя по каске, по плечам, и он невольно пригнулся к холке лошади, которая тоже почти рухнула, но в следующий миг, пока всадник, оглушенный и обескураженный, еще не собрался с мыслями, вдруг с диким ржанием взвилась на дыбы, едва не опрокинувшись на спину. Майсгрейв удержался на ней каким-то чудом, вцепившись в гриву, вжавшись, распластавшись на спине бьющегося под ним животного. Мгновение спустя лошадь совершила дикий скачок и рванулась вперед. Дэвид даже не пытался сдерживать ее, ибо сбоку опять пронеслось что-то огромное, и снова летела земля, и все вокруг колебалось и разлеталось, тысячи комьев били по спине, лицу, ослепляя и засыпая. Тонконогая южная кобылка, в отличие от крепкой местной лошади, ловко маневрирующей по рытвинам и провалам, неслась, рискуя сломать себе ноги, обезумевшая и ослепленная одним паническим желанием – умчаться из этого ада. Дэвида подбрасывало на ней, он потерял стремена и, стараясь изо всех сил удержаться, ругался и проклинал все на свете. Он понял, что оказался под обстрелом, там, куда с небес падали тяжелые пушечные ядра, и это вселило в него панику, с которой в первый миг он не мог совладать. Еще бы! Ведь прямо перед ним пролетали огромные чугунные ядра, сметающие старые дубы, как какой-то тростник, а вода и земля вздымались огромными волнами. Лишь немного позже, когда обезумевшая лошадь унесла его в сторону, Дэвид все же умудрился поймать повод и справиться с животным. Ему удалось направить кобылу на живую изгородь из бузины и терна, и она, ворвавшись в заросли и круша их, вскоре потеряла обзор, а затем, не видя, куда бежать, остановилась, продолжая храпеть и мотать головой. Дэвид перевел дух и вытер лоб под полями каски. Смог наконец вдеть ноги в стремена и стал похлопывать животное по холке, успокаивая. Хорошо бы, если бы кто-нибудь помог успокоиться и ему самому… Понадобилось несколько томительных минут, прежде чем он начал понемногу соображать. Дэвид понял, что лишь чудом остался жив, но теперь ему следовало возвращаться назад, туда, где царила смерть и земля была разрыта и разбита на пропаханные ядрами колеи и глубокие ямы. Пушки мастера Бортвика сказали свое слово… а по сути ничего не сделали, ибо стрельба велась впустую. Дэвид понял это, когда выбрался из зарослей и наконец смог осмотреться. Солнце снова скрылось за тучами, лагерь шотландцев наверху был затянут дымом после обстрела, но ряды англичан остались на месте и не были повержены. Майсгрейв видел, как попа́давшие было рыцари и латники теперь поднимаются, начинают успокаивать мечущихся лошадей, постепенно понимая, что весь этот грохот и содрогание земли не нанесли им никакого урона. Надо было только справиться с тем испугом, какой они испытали, когда все началось. Дэвид, только что побывавший в аду, понимал их страх, но теперь, оглядевшись, даже рассмеялся. Орудия мастера Бортвика, его великолепные «Семь сестер» и остальные кулеврины били с высоты холма, но их ядра пролетали над низиной, где стояли англичане, не причиняя им вреда. Это Дэвиду не повезло, когда он, объезжая позиции Суррея, оказался за ручьем Паллинз-берн, куда и падали ядра. Однако он уцелел! Пресветлая Владычица небесная, он уцелел! Дэвид снова расхохотался. В эту минуту Майсгрейв походил на человека, который только что вернулся из преисподней: он еще пребывал в душевном смятении, его трясло от пережитого, но он осознавал, что беда миновала. Смех зазвучал и в рядах англичан, тоже сообразивших, что пушки шотландцев посылают ядра гораздо далее того места, где они стоят. А потом из низины раздался залп небольших флотских орудий – непрерывный, многоголосый, слитный, не такой оглушающий, как звук от больших кулеврин шотландцев, но куда более действенный… На холме оглушенный грохотом король Яков попытался помотать головой в шлеме. Тщетно – сталь не позволила ему сделать, казалось бы, обычное движение, в голове по-прежнему стоял гул. «Я стоял слишком близко от орудий», – подумал Яков, с потаенным трепетом вспомнив, как некогда от разрыва орудия погиб его дед Яков II[112]. Однако такие мысли не к лицу королю-полководцу, вознамерившемуся одержать сегодня одну из величайших побед. Да и пушки тогда делали из железных листов, скрепленных обручами, с какими часто случались недоразумения, а его орудия сплошь литые, выполненные по последнему образцу воинского искусства. К тому же Яков и ранее слышал громоподобный глас «Семи сестер». – Ну, как там наши дела? – как можно беспечнее осведомился он у окружающих. – Англичане уже бегут? Но пока еще невозможно было ничего рассмотреть из-за густого дыма. А потом к королю пробился озабоченный мастер Бортвик. – Ваше величество, у нас незадача. – Что такое? – холодно осведомился Яков. Под металлическим козырьком шлема лицо Бортвика выглядело расстроенным, он все указывал куда-то вниз, но так ничего и не сказал, лишь сокрушенно махнул рукой. – Я жду объяснений, – потребовал король. – Англичане подошли слишком близко к подножию холма, – со вздохом произнес Бортвик. – Мои красавицы кулеврины выполняют свою работу как надо, однако дальность полета ядер оказалась большей. Они пролетели над ратью англичан и упали вон там, за ручьем. Яков еще ничего не успел разглядеть из-за клубившегося дыма, но канонир, с самого начала следивший за полетом снарядов, уже понял, что расположение орудий и направление жерл пушек таково, что выстрелы из них не причиняют неприятелю вреда. Он попытался объяснить, что из-за плохой видимости этой ночью они установили орудия так, как, казалось, будет надежнее всего, однако все переменилось, англичане подошли ближе, чем он рассчитывал, и теперь… – Клянусь святым Нинианом! – вскинулся Яков, помянув любимого небесного покровителя. – Вы издеваетесь, Бортвик? Вы столько возились с вашими пушками, а теперь… Не хотите ли вы теперь сказать, что все было зря? Бортвик моргал, топтался на месте, разводил руками. Стоявший неподалеку Аргайл буркнул, что он изначально не верил в эти пушки. Да и в швейцарские пики, добавил он, бросив косой взгляд на француза д’Асси. И, возможно, будет лучше сражаться проверенным способом, вступив в схватку, где каждый знает, как рубить врага. Пока же противник невредим и только его горцы напуганы и никак не придут в себя из-за этого грохота. Слова Аргайла у многих вызвали одобрение, а Бортвик продолжал пояснять: – Если бы англичане отошли за ручей, мы могли бы с большим успехом повторить залп. Яков заскрипел зубами. Столько усилий понадобилось, чтобы доставить сюда эти орудия, столько денег вложено в них!.. – Мастер Бортвик, – повернулся король к канониру, – сколько времени вам потребуется, чтобы переместить орудия на более выгодную позицию? Но, уже задав вопрос, он понял, что это лишнее. Король сам видел, что быстро развернуть на север огромные кулеврины сейчас не представляется возможным. И Яков спросил о другом: если пушки расположены так высоко, то, вероятно, нужно снять их с лафетов или наклонить жерлами вниз, чтобы снаряды не перелетали войско неприятеля? Бортвик еще больше побледнел. Стал говорить, что если опустить стволы орудий, то ядра будут выкатываться из дул. И нет надежды, что они смогут стрелять под таким наклоном. Вот если бы… Он умолк, так как не мог пока предложить ничего существенного. – Надо продолжать стрелять так, как до этого, – подал голос кто-то из приближенных короля Якова. – В конце концов, этот грохот собьет пыл с англичан и заставит их попятиться. Хотелось бы на это надеяться. И Яков приказал повторить залп. Но произнес он это неуверенно. Он знал: чтобы перезарядить огромную кулеврину, очистить ее и вновь затолкать в жерло огромное ядро, понадобится немало времени. Около часа или немногим меньше. Дым внизу почти полностью рассеялся. Стало видно какое-то движение в рядах англичан, однако никаких особых следов поражения от обстрела заметно не было. Это вызвало досаду у шотландцев, раздались негодующие возгласы, а мастер Бортвик поспешил ретироваться к своим орудиям. – Думаю, нам следует начать атаку, – заявил Яков, повернувшись к соратникам. – Все знают, что наступление сверху всегда более выгодно, к тому же, когда наши шилтроны – да еще с пиками наперевес! – двинутся на врага, мы откинем их и добьемся победы! Короля радостно поддержал его сын епископ Александр Стюарт: – Ведите нас, отец! Я буду рядом с вами и докажу, что могу не только молиться, но и совершать мессу острым мечом! Однако в отличие от юного епископа большинство лордов высказались за то, чтобы не спешить. Гордец граф Хантли, суровый Босуэлл и даже любезный Хоум единогласно заявили, что тут, наверху, они неуязвимы, стояние на холме им на руку, в то время как измученные переходом и плохим снабжением англичане долго не продержатся. И либо решатся на атаку при подъеме в гору, весьма невыгодную для них, либо отступят за ручей, и тогда можно будет вновь использовать артиллерию. На этот раз, безусловно, удачно. Яков сердито смотрел на них. Что это за война, когда его огромное войско будет оставаться на месте, выказывая этим нерешительность перед более слабым противником! Шотландский король мечтал о славе, о быстром и полном разгроме неприятеля. Но в итоге он согласился немного подождать и сделать еще пару залпов. Может, на этот раз Бортвик и его канониры будут более меткими и нанесут скопившемуся под холмом врагу ощутимый урон. Но залпы последовали не от орудий Бортвика, а снизу, со стороны англичан. И какие залпы! Никто не ожидал, что маленькие флотские пушки способны совершить такое. Но, видимо, канониры лорда адмирала Говарда были куда опытнее шотландских, а может, небольшие пушки легче было передвигать и устанавливать там, откуда обстрел был более удачным, – во всяком случае последовавшие через пару минут залпы просто разгромили батарею мастера Бортвика. Небольшие ядра летели не в ряды пехоты или рыцарей, а именно туда, где между отрядами шотландцев располагались крупные кулеврины. И если литые стволы «Семи сестер» остались невредимы, то проносящиеся ядра просто разнесли на куски столпившихся подле них людей. Это было ужасно! Шотландцев около пушек просто разрывало, оторванные конечности разлетались в стороны, людям сносило головы, пробивало грудные клетки, даже панцири не спасали. И самое ужасное, что маленькую пушку можно было перезарядить куда быстрее, чем большую кулеврину, и вскоре за первым залпом последовал второй, после которого обслуживающие «Семь сестер» канониры Бортвика, из тех, кто выжил, просто кинулись кто куда, оставив артиллерию короля Якова без охраны и защиты. Эта пушечная дуэль, состоявшаяся еще до схватки, неожиданно принесла успех англичанам и полностью деморализовала шотландцев. А когда дым рассеялся, Яков, глядя на разорванные тела своих канониров, на полуживых, изувеченных и стонущих пушкарей, ощутил ослепляющую ярость. – Мы больше не будем это терпеть, клянусь славой дома Стюартов! – вскричал он. – Лорд Хоум и вы, Хантли, я говорил вам, что вы первые начнете атаку! Так идите же и докажите, что вы не просто придворные, но и доблестные рыцари, какие знают, что такое бой и слава! А там… О, видит Бог, там придет и наше время! Когда Дэвид добрался до отрядов Суррея, ему по сути уже нечего было сообщать о планах шотландцев насчет обстрела. И он оказался среди вопящей, ликующей, радостной толпы ратников, которые славили покровителя Англии – святого Георгия, обнимались со своими канонирами, едва не носили тех на руках, пока грозный оклик сурового лорда адмирала, а также приказы командиров не заставили их вновь собраться у своих штандартов и ожидать распоряжений. Дэвид подъехал к восседавшему на коне командующему. Тот странно посмотрел на него и, похоже, не узнал. Дэвид был весь в грязи, с окровавленным лицом, да еще в доспехах простого латника, хотя и на хорошей породистой лошади. – Майсгрейв? – наконец с легким удивлением произнес Суррей. – Вам все же удалось выбраться из Форд-Касла? После этого граф, казалось, потерял всякий интерес к рыцарю из Пограничья, сосредоточившись на том, что происходило на левом фланге, где началось сражение. Дэвид тоже замер, наблюдая за битвой. Он слышал звуки трубы и волынок, этих громких глашатаев кровопролития и смерти, которые грянули разом, подавая сигнал к наступлению; им в ответ раздался дружный крик тысяч воинов, начавших атаку с холма. Над ощетинившейся пиками массой развевались штандарты, по расцветке которых и вышитым вздыбленным львам на них, можно было понять, что это отряды графа Хантли и пограничного Хоума. Они двигались уверенно и спешно, посылаемые со стороны англичан стрелы почти не причиняли им вреда, и было ясно, что сейчас они сомкнутся с ожидавшими их силами ланкаширского ополчения, которым командовал младший из сыновей Суррея – Эдмунд Говард. Грохот барабанов и рев волынок все приближался, и среди этих звуков можно было услышать боевые кличи горцев, какими воины из северного Нагорья подзадоривают себя перед схваткой. Не подверженные дисциплине горцы даже обогнали ряды рыцарей и воинов шотландского Пограничья, первыми наскочили на защищавшихся алебардами и закрывшихся щитами англичан, рубились с ними, заставили дрогнуть и попятиться. Подоспевшие за ними воины Пограничья сдавили и начали сминать с флангов ряды ланкаширцев Говарда. Дэвид даже привстал на стременах, всматриваясь. Порой его взгляд выхватывал из общей массы то герб клана Хендерсонов, то знамя Скоттов, то штандарты дерзких Армстронгов, с которыми он еще недавно намеревался породниться. Но кто сейчас об этом думает, когда идет кровопролитное сражение? Слышались грохот и яростные вопли, было видно, как вскидываются и опадают клинки, острия копий и лезвия алебард, как смешиваются каски и плюмажи под развевающимися знаменами. А потом подоспел и первый шилтрон пикинеров, несколько отставший из-за своего громоздкого длинного оружия, но теперь мерно напиравший, выставив вперед смертоносные острия. Казалось, привычные к сражению мощным шилтроном шотландцы откинут и снесут упиравшихся англичан, однако что-то случилось, первый ряд шилтрона оказался расколотым, длинные пики стали опускаться, пока их и вовсе не стало видно. Тем не менее яростный бой продолжался, слышались крики и дикий рев, грохот и скрежет металла. На таком расстоянии, да еще сквозь дымку невесть когда начавшейся мелкой мороси, трудно было понять, что происходит. Дэвид то и дело привставал на стременах и даже не сразу услышал, как его пару раз окликнули по имени. Но вздрогнул, когда кто-то сильно хлопнул его по колену. – Сэр Дэвид, вы тут! Мы переживали и молились за вас. Глядя с высоты седла, Майсгрейв не сразу узнал улыбающееся курносое лицо своего оруженосца Эрика. Ну да, конечно, это его парни – и Тони Пустое Брюхо, и Дикон, и шустрый Роб. Он даже не стал спрашивать, как они выбрались из лагеря шотландцев и все ли выбрались, лишь отметил, что его ребята молодцы и справились с заданием. Но и сами нейуортцы понимали, что делиться впечатлениями сейчас не время. Они, как и остальные, смотрели в ту сторону, где шотландцы все сильнее теснили ряды лорда Эдмунда. Вскоре стало видно, как падают знамена в отряде младшего Говарда, как ланкаширцы отступают под натиском превосходящего противника. Сколько это длилось? В бою времени не существует. Но Дэвид слышал, как лорд-адмирал воскликнул, обращаясь к отцу, чтобы тот позволил ему поспешить брату на помощь. – Еще не время, – на удивление спокойным, словно замороженным голосом ответил старый граф Суррей. Дэвид чувствовал, как сдавливает грудь. Было ясно, что отряды младшего Эдмунда обречены, людей с нашитыми на стегачи и куртки красными крестами святого Георгия становилось все меньше, хотя они продолжали биться и удерживать в низине эту по-прежнему напирающую на них, неумолимо увеличивающуюся массу шотландцев. В какой-то миг словно из ниоткуда возник окровавленный всадник, пробился к Суррею. – Милорд главнокомандующий, меня послал Эдмунд Говард. Он передает вам это. В его грязных руках оказалась ладанка, какие носят на теле. – Мой сын погиб? – спросил Суррей. – Нет, милорд, он еще сражается, но просит о помощи. Суррей промолчал. Но лорд-адмирал, брат Эдмунда, воскликнул: – Отец, ради всего святого!.. Это ведь ладанка, которую Эдмунд носил с детства. И если он прислал ее, то он не просто просит помощи… он прощается! Неужели вы не пошлете подмогу и позволите Эдмунду погибнуть? Лицо Суррея под поднятым забралом было белее мела. Но голос прозвучал спокойно: – Эдмунд похвалялся, что, когда настанет час сражения, он покажет, на что способен. Что ж, это его время. Пусть сражается, как должно!.. – Или погибнет? – в ярости выкрикнул лорд-адмирал. – Или погибнет… – эхом прозвучал ответ старого графа. Дэвид не понимал, отчего Суррей медлит. Но граф смотрел только на возвышенности Флоддена, где стояла армия Якова. Казалось то, что происходит с Эдмундом, старого вояку даже не интересовало. Но в какой-то миг Суррей развернул коня и увидел рядом Майсгрейва. – Сэр Дэвид, вижу, у вас хорошая лошадь. Будьте все время рядом. Вы можете мне понадобиться. У Дэвида было свое мнение о достоинствах тонконогой рыжей кобылы, выданной ему Стэнли. После той непокорности и нервозности, которую успело проявить животное, лошадь не казалась ему такой уж надежной, но он не стал делиться своими соображениями с Сурреем. Просто ждал… А сам все смотрел туда, где под холмом уже звучал торжествующий клич шотландцев. В этот момент на высотах Флоддена взыграли трубы, послышался бой барабанов и стало заметно, что отряды вокруг штандарта Якова Стюарта зашевелились. А потом начали ровно и неспешно сходить вниз. – Не выдержал! – воскликнул Суррей. – Яков не выдержал! Поверил, что они побеждают, и начал атаку. Сейчас они сойдут, и тогда… Старый полководец уже положил руку в латной перчатке на рукоять меча, но потом, словно передумав, развернулся. – Майсгрейв! Скачите туда, – указал он через плечо. – Вы местный, сможете проехать среди этих заводей и разыскать за той рощей отряды Дакра. Вы узнаете его знамя. Передайте приказ: в атаку на Хоума и Хантли! Пусть его люди помогут моему сыну… если это еще возможно. Рыжая кобыла, столько времени простоявшая спокойно, даже взбрыкнула, когда Дэвид стал ее разворачивать. Но он уже знал, как с ней справляться, и, терзая ее рот мундштуком удил, послал шенкелями туда, куда указал Суррей. Заросли ив и бузины, болотистая почва, мелкая мутная морось. Дэвид направлял лошадь в просветы среди кустарников, пока не увидел впереди штандарт с алым быком Дакра. Но еще до того, как он оказался перед Хранителем границы, ему почти наперерез выскочил на своей верткой вороной лошадке Бастард Герон. Дэвид узнал его грубое лицо под поднятым забралом шлема. – Сколько нам тут еще жевать сопли, Майсгрейв! Дэвид едва успел сообщить, мол, едет с донесением, что Эдмунду Говарду необходима помощь, как Бастард издал тонкий пронзительный клич, известный в Пограничье как призыв к атаке. И сразу же рядом, круша заросли и разбрызгивая воду в лужах, стали появляться верховые риверы, которые тут же понеслись за вопящим и размахивающим боевым молотом Бастардом к подножию холма, где люди Хантли и Хоума уже торжествовали победу. И опять Дэвиду пришлось изо всех сил натягивать поводья, чтобы сдержать своенравную рыжую кобылу, порывавшуюся скакать следом за проносившимися мимо лошадьми пограничников. Лишь справившись с ней, он смог добраться с донесением к Дакру. Все же риверы, эти отчаянные головорезы, бесстрашные и бесшабашные, были слишком бедны и плохо вооружены. А Дакр располагал конницей из лучших бойцов, прекрасно вооруженных и защищенных, какие могли решить исход схватки. Дакр действовал лишь немногим медленнее, чем бешеный Бастард со своими разбойниками, и уже через миг они слитной массой поскакали на шум боя. Дэвид теперь не сдерживал свою горячую лошадку, позволив ей примкнуть к отрядам Дакра. Майсгрейву необязательно было возвращаться к Суррею, он был воином Пограничья и имел полное право сражаться под стягом с красным быком, принадлежащим лорду Хранителю границы. И все же именно благодаря дерзкой поспешности Бастарда Герона Эдмунд Говард был спасен. Ибо сын главнокомандующего, оставшийся в одиночестве среди тел своих поверженных воинов, потерявший лошадь и шлем, окровавленный и пошатывающийся, продолжал сражаться, отбиваясь длинным мечом от окруживших его горцев. Наседавшие кричали, чтобы он сдавался, ибо понимали, что рыцарь в таких доспехах представляет ценную добычу и за него можно получить немалый выкуп. Но Эдмунд, похоже, решил скорее погибнуть, чем оказаться в плену и послужить наградой для тех, кто его победил. Он кружил на месте, направляя на наступавших меч, его лицо было залито кровью, глаза казались безумными… И вдруг, словно сокол, устремившийся с неба, на обступивших Эдмунда шотландцев налетел Герон! Рывком посылая лошадь на ощетинившихся клинками горцев, он крушил их своим заостренным боевым молотом, разбивал головы вместе с касками, носился, сталкивался, окруженный смогом из кровавых брызг, сбивал и повергал. А следом за ним из туманной дымки появились бешено вопящие риверы, которые врезались в ряды шотландцев, давили их, разгоняли. Шотландцы не успели опомниться и сгруппироваться, когда вслед за риверами, громыхая сталью, показались воины Дакра. Конница произвела впечатление на горцев. Для них конник всегда был лучшим из воинов, поэтому, как только стальные рыцари Дакра наскочили на них, мужи из высокогорного Хайленда прибегли к своей тактике отступления, то есть бросились врассыпную. Не все, конечно. Немало было бойцов, которые, наставив острые пики на всадников, пытались обороняться. Дэвида едва не пронзил острием один из отчаянных воинов, и он лишь в последний миг успел дернуть поводья лошади, уводя ее в сторону. Но упрямица взвилась на дыбы, едва не получив удар копья в брюхо, и Дэвиду с трудом удалось заставить это неспокойное животное развернуться, чтобы при падении оно не растоптало нападавшего. Проклятье, Дэвид успел заметить на щите шотландца изображение башни МакЛейнов, а они были для него почти своими. Но кто о таком думает в схватке? Дэвиду было горько убивать тех, с кем он некогда жил на острове Малл. Поэтому, изо всех сил пришпоривая лошадь, он заставил ее миновать участок, где видел на щитах герб МакЛейнов. И тут же оказался в окружении диких МакКеев. Надо же! Что, этих он тоже должен щадить? МакКеи не узнали в нем того, кто еще недавно плясал с ними крока-мол у башни Бхайрак, и стали окружать всадника. Дэвиду пришлось вступить в схватку, пока брошенное кем-то копье с гулким стуком не вонзилось ему в щит, оттянув руку вниз. На него сыпались все новые удары, он едва успевал их парировать. Спасала лошадь, которая брыкалась и лягалась, на время освободив пространство вокруг рыцаря. Сейчас, в простом облачении ратника, Дэвид не воспринимался нападавшими как ценный трофей и вскоре ощутил удар такой силы по наколеннику, что нога словно онемела и стала бесчувственной. Дэвид яростно вскрикнул и изо всех сил стал бить клинком ближайшего воина, нанося удары по его плоскому шлему. Такие цилиндрические шлемы с плоским верхом уже давно никто не использовал, противник явно достал его из каких-то дедовских закромов, но свое дело он сделал, ибо Дэвид видел, что рухнувший на землю шотландец был им просто оглушен, а не убит. Обычно, когда строй распадается, сражение превращается в ряд отдельных хаотических схваток. И пока Дэвид озирался, кружа на коне, на него напал один из пеших шотландцев, причем поразительно ловкий и быстрый, свирепо орудовавший длинным шестом. Дэвид не сразу сообразил, что этот шест в руках противника – не что иное, как пятиярдовая[113] пика на швейцарский манер, какими рассчитывал сокрушить англичан король Яков. Но за время боя с нее срубили длинное стальное острие, и теперь это был обычный шест, который тем не менее в руках опытного бойца тоже оказался опасным оружием. И когда пеший противник с размаху ударил им Дэвида по голове, в глазах у него потемнело, ремешок натянулся, впившись в горло, и разорвался, а каска отлетела в сторону. Дэвиду пришлось пригнуться, когда шест снова пронесся над ним. Но при наклоне он все же успел задеть противника клинком по глазам, ослепив его. Тот взвыл, но Дэвид проехал вперед и уже не оборачивался. Однако теперь, когда голова Дэвида была обнажена, его узнали. – Хат! – услышал он чей-то голос слева от себя. – О, это ты, предатель Хат! Сражайся со мной, негодяй, и умри! Кричали на гэльском, обернувшись, Дэвид увидел, что на него движется пеший рыцарь в вороненых доспехах. Его лицо было скрыто за решетчатым забралом, в руках был шипастый кистень, которым умели владеть далеко не все горцы. Но этот явно был мастером боя, и, когда сильный удар пришелся Дэвиду в бок, да так, что острые шипы пробили кольчугу и вонзились в плоть, а потом последовал рывок, он закричал. Дэвид даже не помнил, где и когда потерял свой щит, поэтому, не имея возможности защитить себя от ударов, просто послал лошадь на рыцаря и сбил его. Подняться после такого падения в доспехах не всякий может, но этот встал быстро и, все еще удерживая кистень, развернулся, высматривая Майсгрейва. – Иан Райвак, я здесь! – позвал его Дэвид. Он сразу узнал неудачливого жениха Мойры по его вороненым доспехам, какие видел на нем еще раньше, узнал и эту яростную манеру сражаться кистенем с тяжелыми гирями. И все же это не спасло Райвака, когда Дэвид, согнувшись, на ходу с силой вонзил свой меч в щель его забрала. Когда он выдернул клинок, из решетки забрала ударила темная струя крови. Сзади послышался рев. Огромный Норман, телохранитель Райвака, летел на Майсгрейва с занесенным клеймором. Дэвид, чувствуя спиной движение, понимал, что не успевает развернуться. Но внезапно сзади раздался звон, потом яростный крик, и Дэвид увидел, как телохранитель Райвака кубарем покатился по земле. Он был еще жив, пытался встать, потом упал. Дэвид взглянул на своего спасителя. Мимо проехал на косматой крепкой лошади рыцарь Пограничья. В латах и закрытом шлеме его в первый миг было не распознать. При этом он отсалютовал мечом Майсгрейву и поскакал прочь. Дэвид лишь шумно выдохнул, узнав изображение на щите спасителя – сжатую в кулак мускулистую руку. Армстронг! Воин из приграничного клана, в котором скоро должна стать госпожой юная дочь Майсгрейва. И он должен сражаться с ними? С теми, с кем воевал и водил дружбу? Дэвид чертыхнулся и понял, что с него достаточно. Оказалось, что он был не единственным, кто решил выйти из сражения. С обеих сторон – и в отрядах Хоума, и в войске Дакра – были воины из англо-шотландского Пограничья, которые нередко враждовали и грабили друг друга, однако имели тесные связи и не сильно горели желанием убивать друг друга в регулярном сражении. Кажется, это понял и Дакр, приказав трубить отбой. Он выполнил свою задачу, спас сына командующего и теперь отводил войска. Так же поступил и Хоум – он стал созывать людей под свои штандарты. Граф Хантли пытался продолжить битву, однако его горцы, отчаянные и сильные в наскоке, но не приученные к долгой схватке и недисциплинированные, больше не желали повиноваться приказам. Можно было видеть, как они уже сейчас собирают брошенное оружие, складывают в колчаны подобранные стрелы, а кое-кто начал обирать тела павших рыцарей, стаскивая с них сапоги и стальные латы. Дэвид откинул волосы с лица и огляделся. Он не заметил, когда усилился дождь. Воины расходились под монотонный стук капель в странной тишине, а звуки сражения летели откуда-то со стороны, и эти крики, непрерывный гул и звон металла казались такими далекими… Горячая лошадь Дэвида устала и теперь шла покорно, даже понуро. Он двинулся в ту сторону, куда удалялось большинство людей лорда Дакра. Мимо проскакал неугомонный Бастард. Он сдержал коня только возле штандарта с красным быком, вокруг которого группировались люди Хранителя границы. – Милорд, как лихо мы их потеснили! Что теперь? Его живость и неуемность раздражали Дакра. Не ответив Герону, лорд повернулся к Дэвиду: – Майсгрейв, я вижу, вы ранены. Дэвид провел рукой по лбу, только теперь заметив, что бровь его рассечена и глаз заливает кровью, а еще саднило в боку, по которому пришелся удар кистеня. И все же он улыбнулся Дакру. – Пустяки, милорд. Я в порядке. – Но вы потеряли шлем, и ради вашего же блага не стоит больше ввязываться в сражение. Поэтому попрошу вас проводить лорда Эдмунда Говарда к его отцу. Дэвид видел, как забрызганный кровью Эдмунд, в посеченных латах и тоже лишившийся шлема, тяжело взобрался на коня. Сейчас он вовсе не напоминал того кудрявого щеголя, который с невозмутимым видом подпиливал ногти на совете главнокомандующего в Ньюкаслском замке. Тогда Эдмунд пообещал, что проявит себя в сражении. Что же, он продержался ровно столько, чтобы притянуть к себе значительные силы шотландцев и не пасть в бою. Но его отряды были полностью уничтожены, и теперь ему следовало покинуть сражение. Весь путь до ставки графа Суррея Эдмунд проехал в полном молчании. Только когда впереди сквозь струи дождя показался багряный штандарт с крестом святого Кутберта, он заставил себя выпрямиться в седле – не желал показать отцу, как тяжело ему пришлось в битве. Граф Суррей взглянул на сына и ничего не сказал. Он выслушал доклад Майсгрейва о том, что конница Дакра уравняла ситуацию на левом фланге, что Хантли и Хоум отвели свои силы и, похоже, вряд ли сегодня вновь примут участие в битве. По бескровным губам старика проскользнула легкая улыбка, но потом он вновь стал серьезен. Сидел в своих тяжелых доспехах в седле, не сводя взора с битвы, проистекавшей прямо перед ним. Там шло жестокое сражение. Цвет шотландского рыцарства во главе с Яковом Стюартом сшибся в болотистой низине с отрядами из Йоркшира, которые сдерживали напор ощетинившихся пиками шилтронов и отражали их натиск, не сходя с места ни на пядь. Короля Якова подвела самонадеянность. Он лично повел в атаку войска своих блестящих, закованных в сталь пеших рыцарей, отряды графов Кроуфорда и Монтроза последовали с монархом, однако передвижение тяжелой рыцарской пехоты по скользкому, неровному склону вышло чересчур неспешным. Англичане посылали в их сторону стрелы и метали дротики, но прекрасно защищенные латами рыцари Якова, прикрывшись щитами, несли небольшой урон и продолжали наступать. Однако чем ниже они сходили по склону, тем сильнее увязали в болотистой почве, разбредаясь и теряя свое преимущество в численности. В итоге атакующие шотландцы утратили силу наступательного момента и нарушили строй. Англичане в низине, напротив, встретили шотландцев в отличном строю. Когда Дэвид прибыл к Суррею, под Флодденским холмом среди раскисшей земли и заводей разлившегося ручья было настоящее столпотворение, давка и резня. Шотландцы сражались отчаянно, даже пораженные несколькими стрелами и дротиками, они не желали падать и продолжали бой. Однако и англичане не уступали им в мужестве, ругаясь или выплевывая сквозь зубы обрывки молитв, они разили каждого, кто оказывался поблизости на длину английского оружия – алебард, копий, мечей. Никто не знал, где в этой гуще король Яков, но в таком яростном сражении это сейчас никого не интересовало. А что же знаменитые пики, какие должны были сдерживать англичан? Ведь они, как изящно выразился в преддверии боя Яков Шотландский, должны были протыкать их, как «куропаток на вертел». Все оказалось весьма прозаично. На склоне и неровной местности длинная пика больше мешала, чем помогала построенным в шилтроны воинам Якова. Сказалось и отсутствие опыта во владении таким длинным древком. Пики склонялись под собственной тяжестью при ходьбе шотландцев среди кочек и ям, нередко упирались остриями в землю, выпадали из рук, в то время как англичане своими алебардами ловко срубали их острые наконечники, а дальше уже шли в ход мечи и тесаки, которыми они без труда доставали шотландцев, удерживающих длинные шесты. В итоге те стали бросать бесполезные пики и брались за мечи, но их легко разили острые лезвия алебард. Так англичане методично вырезали одну шеренгу шотландцев за другой. И все же шотландцы сражались отчаянно. В этом жестко сжатом кулаке схватки то и дело слышались их яростные крики и звериный рык, когда, кроша доспехи, оружие вспарывало внутренности, отрубало руки и ноги. Грохот раскалываемых лат, лязг сшибавшейся стали, вопли и стоны разносились далеко по округе, но столкновение продолжалось, никто не уступал, все смешалось под струями дождя в жестокой давке, когда в любую щель проникало выискивающее противника разящее железо. Оставаясь подле Суррея, Дэвид расширенными глазами смотрел на эту ощетинившуюся остриями давку. Он видел груды тел в доспехах, по которым топтались сражавшиеся, видел разинутые рты и обезумевшие глаза под стальными касками. Ужаснее всего были мертвецы, которые оказались зажатыми между сражавшимися и висели среди живых с остекленевшими глазами и застывшими лицами. Они словно оставались в строю даже после того, как их души уже отлетели. И тут он услышал рядом голос командующего: – Кто мне подскажет, что там за огни на склоне? Огни? Дэвид сквозь струи дождя посмотрел на вершину холма, где действительно мигало множество огненных язычков, какие бывают от цепочек зажженных факелов. Зачем их зажгли под таким ливнем? И вдруг он понял. – Милорд Суррей, это горцы графа Аргайла. Их там немало – Синклеры, МакКензи, Россы. Похоже, они готовятся к атаке. – Вы не шутите? С какой стати Дэвиду было шутить? Аргайл оставался в резерве, и если его воины из западного Хайленда жгут факелы, значит, под звуки волынок произносят клятвы. Скоро они пойдут в наступление, чтобы помочь увязшим в болотистой низине рыцарям короля и усилить натиск на англичан. Когда Суррей понял это, он резко произнес: – Нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Аргайл вмешался в сражение! Я вижу, как на нас уже идут силы Босуэлла, узнаю его знамена. И нашим сейчас придется особенно трудно. Но если на подмогу придут еще и горцы Аргайла… Их там столько!.. Я опасаюсь, что наши парни не выдержат и побегут… А шотландцы докончат начатое, и нам больше не видать побед! Суррей говорил это неожиданно громким, нервным голосом. Похоже, впервые с начала сражения невозмутимость командующего оставила его. Волнуясь, он стал озираться. Дэвид невольно подался вперед. – Милорд, отряды Аргайла расположены как раз напротив места, где в резерве давно ожидает приказа Стэнли. Позвольте ему вступить в сражение. Его чеширцы смогут сдержать горцев. Суррей какое-то время смотрел на него, а потом даже улыбнулся. – Хорошая мысль, Майсгрейв! Хватит этому хвастуну Стэнли отсиживаться в кустах. Ибо, клянусь Владычицей небесной, его время пришло! Сэр Дэвид, голубчик, я вижу, что вы ранены. Но если вы поспешите, Стэнли сможет сдержать этого кабана Аргайла![114] Командующий еще что-то говорил, но Дэвид уже пришпорил лошадь. Эдвард Стэнли и сам заметил движение на правом фланге, как раз напротив его отрядов. И появление Майсгрейва лишь подтолкнуло его к тому, что он, похоже, собирался сделать. Только Дэвид был удивлен тем, что Стэнли сначала отдал приказ дать залп своим лучникам. И это под таким ливнем? Но чеширские стрелки Стэнли не зря прятали свои тетивы от дождя, поэтому смогли натянуть их на луки в считанные минуты и дать пару сильных залпов, пока жилы тетивы не растянулись от влаги. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить уже начавших спуск горцев отступить – густые потоки стрел буквально выкосили их первые ряды. А потом Стэнли приказал своим людям идти в атаку. И из тысячи глоток вырвался крик: – В бой, Стэнли! С нами святой Георгий! Склон холма в этом месте был особенно крут, земля стала скользкой от дождя, и взобраться на него какое-то время не удавалось, пока Дэвид не стал кричать, что чеширцам надо разуться. Местные жители нередко так поступали, когда приходилось вступать в схватку, проходившую на крутых, размокших склонах Чевиотских гор. Сейчас это тоже помогло. Солдаты Стэнли, как и сам их предводитель, скинув сапоги и башмаки, карабкались по откосу, держа оружие наперевес, чтобы тут же парировать удары горцев Аргайла. Идти в атаку снизу было невероятно трудно, но они шли, упорно продвигаясь вперед. Лорд Стэнли, в доспехах и босой, словно безумный рвался вперед и рубил каждого, кого доставал его меч. Дэвид уже не помнил, что заставило его вдруг примкнуть к этому яростному броску. Он забыл о боли в боку, не думал, что голова его не защищена, не замечал заливавшей глаз крови и струй дождя. Он рубился, когда на него с яростным криком набегали голоногие горцы, часто державшие по топору в каждой руке и дико завывавшие. «Детей пугать такими!» – злился Майсгрейв, уходя от пролетавшего по дуге массивного лезвия и успевая полоснуть противника вдоль туловища еще до того, как тот замахнулся вторым топором. Рядом сражались люди Стэнли, где-то кричал и ругался сам командир. Горцев было превеликое множество, но их пледы и старые кольчуги не спасали от английской стали, и вскоре весь восточный склон Флодденского холма был усеян трупами. Зато доспехи были на лэрдах и вождях кланов, и Дэвид видел, как двое из облаченных в латы вождей, стоя спина к спине, отражают атаки многочисленных чеширцев. Вскоре на них вышел сам Стэнли, сильно задел мечом одного из вождей и наверняка добил бы, если бы не был оттеснен от предводителей толпой дико завывавших, почти голых клансменов. Дэвид кинулся ему на выручку, помог отбиться. В какой-то момент передышки он даже заметил, как один из отбивавшихся от Стэнли вождей уводит своего раненого товарища, обессилено навалившегося на него. Их отход прикрывали верные клансмены, они щетинились копьями и выкрикивали свой воинственный клич: «Высокая гора! Высокая гора!» Да это же МакКензи! Дэвид опять отыскал взглядом уходивших вождей. Он был готов поклясться, что более крупный из них сам Гектор Рой МакКензи, а тот, которого он поддерживал, его племянник – Джон из Киллина. Соперники и даже враги за власть в клане, они нынче сражались плечом к плечу, и вот теперь дядя тащил на себе раненого Джона. Но уходили не только они. Произошло то, что обычно применяют в своей тактике горцы: после стремительной и яростной атаки они отступили, как только поняли, что враг им не по зубам. Вместе с МакКензи бежали Синклеры, Россы, Сазерленды. Было слышно, как француз Ла Мотт заклинал их остановиться и продолжить бой, как гремел грозный граф Аргайл, призывая воинов Нагорья вернуться и сражаться за короля… Но тут на графа налетел кто-то из людей Стэнли, и хотя тот был защищен доспехами, удар направленного в него копья был так силен, что, скользнув по панцирю, острие попало Аргайлу в подмышку и, прорвав звенья кольчуги, пробило его насквозь. Аргайл, пронзенный выпавшим из рук англичанина копьем, осел на землю и несколько мгновений оставался коленопреклоненным и недвижимым, пока не рухнул на груду лежавших вокруг тел. В пылу боя никто не заметил, что стало смеркаться. Но снизу, там, где шла битва, еще слышался шум, и Стэнли, босой, окровавленный, со срезанным с гребня шлема плюмажем, уже размахивал клинком и созывал своих людей, приказывая начать спуск и ударить с холма в спину шотландцам. Их помощь оказалась кстати. Ибо до этого пришедший на помощь королю сильный резерв Босуэлла удвоил мощь натиска, и ряды англичан дрогнули и отступили. Однако когда вместо ожидаемой подмоги горцев Аргайла на шотландцев с холма налетели окрыленные только что одержанной победой люди Стэнли, воинам Босуэлла стало не до ликования. В итоге шотландцы оказались окружены, они встали кольцом, выставив перед собой копья, и дрались не на жизнь, а на смерть. Но постепенно они разъединились и продолжали отбиваться поодиночке, понимая, что им ничего не остается, как дорого продать свою жизнь, оказывая врагу сопротивление до последнего дыхания. Повсюду громоздились тела погибших и раненых; живые топтались по павшим воинам, и было слышно, как кто-то молил о пощаде, однако пощады не было. Лорд-адмирал Томас Говард подзадоривал своих воинов, приказывая никого не брать в плен, и рубка была ужасной. Дэвид не помнил, когда выбрался из боя. Просто рука уже не держала меч, только что бурлившая в жилах кровь словно остыла, а тело казалось заледеневшим, малоподвижным. Вконец обессилевший, он сел на раскисшую от дождя и крови землю и с трудом перевел дыхание. В голове вертелась неясная мысль, что недавно он убил кого-то значимого. Кого? Поверх нагрудника лежавшего рядом поверженного врага он различил лиловую пелерину с крестами. Мальчишка Александр Стюарт. Надо же, он зарубил юного епископа, бастарда короля Якова. Дэвид не думал об этом, когда их мечи скрестились и противник пытался достать его острием, но сейчас ему вдруг стало противно. Он никому не скажет, что сразил этого юношу. Ему было мерзко от мысли, скольких он сегодня убил. И еще саднило в боку, а плечо, казалось, раскалывалось от невыносимой нагрузки. По-прежнему шел дождь, но уже не проливной и не такой шумный. Бой понемногу стихал. Земля вокруг превратилась в кровавое месиво, отовсюду доносились стоны раненых. Уцелевшие в сече расходились, уже не вынимая оружия. Там и сям валялись развернутые знамена, полотнища которых пропитались кровью. Неподалеку от Дэвида лежал желтый с черными раковинами стяг Монтроза, а чуть дальше – косо поникшее на древке алое полотнище Босуэлла. И тела облаченных в доспехи рыцарей. Цвет рыцарства Шотландии, лучшие из лучших лежали в грязи под Флодденским холмом. Порой Дэвид замечал кого-то из проходивших мимо воинов – своих ли, чужих? – но сейчас его это уже не интересовало. Некоторые из павших вдруг поднимались и пробовали идти, но, поскальзываясь в лужах собственной крови, вновь падали. Трава на склоне, еще утром такая яркая и густая, была вытоптана и превратилась в липкую грязь, в которой лежали тела, часто изуродованные до неузнаваемости: размозженные головы, расплющенные лица, располосованные до ушей рты. Дэвиду не хотелось на все это смотреть, но он смотрел. Он понимал, что они победили, но как же горек был привкус этой победы… Победившие англичане бродили по полю – поодиночке, парами или небольшими группами, со своими командирами или просто со случайным товарищем по битве. В сумерках они поздравляли друг друга, кто-то уже принялся праздновать победу, хотя смех звучал как-то странно, неестественно и вымученно. Нашлось немало таких, кто добивал раненых. Среди разбросанных тел бродили солдаты, в руках которых были длинные кинжалы, и они шли на любой крик или стон, на любое шевеление, обрывая последние звуки несчастных резкими ударами. Неподалеку от Дэвида один забрызганный кровью солдат с алым крестом святого Георгия несколькими быстрыми ударами добил пытавшегося привстать рыцаря. Снял с его головы шлем и с довольным видом рассматривал. Но, почувствовав взгляд Майсгрейва, насторожился. Однако Дэвид сидел спокойно, и солдат даже пояснил: – Лекаря для них все равно сейчас не найти, а те, что есть, занялись нашими. А этот… Только зря будет страдать, пока душа не отлетит. Что же, Бог свидетель, не мы пришли на их землю. На что они рассчитывали? Они рассчитывали победить, были уверены в своей победе, а теперь лежали поверженные… Дэвид решил, что с него довольно, и поднялся. На вершине холма, где теперь хозяйничали англичане, он заметил свет и пошел в ту сторону. Ему еще надо было разыскать своих парней. Крест честной, где его нейуортцы? Кто уцелел? Но оказалось, что англичан в сражении пало на удивление мало. Об этом Дэвиду сообщил Эдвард Стэнли, которого он встретил среди горевших огней, там, где уже разливали вино и делились доставшимися из шотландского обоза продуктами. Дэвид думал, что после того, что ему довелось увидеть на поле боя, он и куска не сможет проглотить. Но вот Стэнли протянул ему мех с вином, а потом кусок вяленой колбасы, и Дэвид впился в нее зубами с неожиданным аппетитом. Стэнли, наблюдая, как он жует, засмеялся: – А ведь славная вышла битва, клянусь спасением души! Он был все еще босой, в помятых доспехах, слегка захмелевший, но просто сиял, рассказывая, что когда уже в сумерках командиры стали созывать своих солдат и отряды сошлись, то оказалось, что многие уцелели. – Мне тоже надо разыскать моих людей, – вытирая губы тыльной стороной ладони, заметил Дэвид. – Ваших из Нейуорта? Они там, – махнул Стэнли рукой в сторону, – пируют с моими чеширцами. Человек двенадцать, кажется. Значит, и в его отряде есть потери. Кого-то он недосчитается. Но тут Стэнли огорошил его известием, что король Яков убит. – Стюарт пал еще при первом столкновении. Кто-то из наших славно рубанул его алебардой – вся ключица рассечена вместе с латным воротом. Суррей уже послал известие об этом в Олнвик нашей королеве. «А кто сообщит об этом шотландской Маргарите?» – с неожиданной грустью подумал Дэвид. Стэнли уже перечислял имена знатных сподвижников Якова, погибших в битве: зарублен Босуэлл, убит Аргайл, сражен Монтроз, пал Леннокс, пронзен пиками Синклер, заколот бастард короля Александр Стюарт, снесли голову Кроуфорду. По сути, Шотландия лишилась почти всех своих знатных лордов. А вот французов Ла Мотта и д’Асси зарубили сами отступающие шотландцы. Выместили на несчастных лягушатниках досаду от поражения в войне, в которую Шотландия была втянута с подачи французского короля. Да и не простили французам эту нелепую затею с длинными пиками, которая настолько себя не оправдала. – А граф Хантли, начавший сражение первым, уцелел, – продолжал рассказывать Стэнли. – После сражения с Дакром он увел остатки своих разбитых отрядов. Так же поступил и наш любезный Хоум, тем самым сохранив часть войска. Кстати, последний даже имел наглость прислать поверенного, желавшего забрать эти дьявольские пушки. Ну да старик Суррей послал его к черту. Стэнли хохотнул, но увидел мрачное лицо Дэвида и похлопал его по плечу: – Выше голову, сэр. Мы разбили этих ублюдков. Хвала Господу, мы разбили их! И что бы вы ни ощущали сейчас, сегодня был прекрасный день! Дэвид, поморщившись от боли в боку, снова потянулся за мехом с вином. Откинув голову, он пустил в рот сладкую струю. В голове начало шуметь, а в груди разливалось тепло. И, возвращая мех, он блаженно улыбнулся. – Воистину, милорд, сегодня был замечательный день. Этим утром я женился, остался жив под градом чугунных ядер, получил от вас прекрасную лошадь, уцелел в бою, а главное – мы защитили свою страну. Аллилуйя! Стэнли что-то хотел сказать, но замер на миг, а потом громко рассмеялся. – Тогда, клянусь истинным Богом, для вас этот день особенно замечательный! Дэвид, все еще улыбаясь, шагнул в сторону. Он уходил. Он слишком устал от крови и смертей и сейчас почти с наслаждением вспоминал болотистые заводи и каменный алтарь, на котором куском сырой глины был закреплен простенький крест из ветвей. Это был славный миг – их скорое и непрезентабельное венчание с Мойрой. Теперь именно это воспоминание давало ему силы и успокаивало душу. А еще Дэвид знал, что его ждут и о нем молятся. Здесь же он закончил свои дела и может уехать. Ибо ничего ему сейчас так сильно не хотелось, как поскорее обнять свою любимую…