Эпилог

И снова было лето, снова наступил август, и пустоши Чевиотских склонов покрылись лиловым ковром цветущего вереска. При ясной погоде под бледно-голубым, как яйца скворцов, небом, в легкой дымке, за которой уходили вдаль волны горных хребтов, это было так красиво! Леди Мойра Майсгрейв сидела среди вереска, обхватив колени руками и позволяя ветру играть отросшими светлыми волосами. Она любовалась открывшейся картиной и вдыхала воздух Пограничного края, понимая, что эта неспокойная земля между Англией и Шотландией обладает своей особой душой. Которая стала и ее душой. Ибо дикарка Мойра прижилась тут и даже перестала тосковать по морю, которого не видела уже много месяцев. Да, она полюбила этот суровый край – край ветров, набегов и настоящей преданности. Как полюбила и суровых людей, среди которых жила в замке на скале. Ей пришлись по сердцу посиделки у горящего камина в старом зале, когда все вокруг отрезано от остального мира снегами. А позже, после того как со склонов исчезал слизанный весной снег, Мойра, будучи истинной хозяйкой, следила, как отворяют загоны и отощавший скот разбредается по пастбищам, сопровождаемый вооруженными отрядами. О, без оружия тут было опасно, но Мойра прибыла из краев, где угон скота был обычным делом, и ее ничего не смущало. Порой молодая женщина думала, что, даже прожив несколько лет в клане МакКензи, она не стала там настолько своей, как нынче в Гнезде орла. Возможно, это объяснялось тем, что тут она была всеми уважаемой леди Майсгрейв, а там – любовницей старого вождя. И все-таки главное заключалось не в законности ее нынешнего положения, а в том, что здесь Мойра познала, что такое настоящее счастье. Она любила и была любима, она чувствовала уважение и приязнь окружающих ее людей и отвечала им тем же. Когда-то давно отец Годвин сказал ей: «Жить со спокойной душой – это так много». О, теперь Мойра это понимала! Тихо засмеявшись от столь хороших мыслей, молодая женщина сладко потянулась. На эти пустоши она отправилась в простом платье – крашенное в темно-синий цвет сукно, никаких пышных юбок на каркасе и подбитых мехом широких рукавов. О, безусловно, она, как и ранее, любила наряжаться и слыла в округе известной щеголихой, но кто же будет гулять по вереску в подобном наряде? Мойра даже не водрузила на голову богатый гейбл знатной дамы, позволив волосам свободно ниспадать на плечи, как было принято у жен горцев далекого шотландского Хайленда. Однако мойра и была наполовину шотландкой. И наполовину англичанкой. Но если, оставшись жить в Пограничье, она поддерживала отношения с английской родней, то с шотландскими Керрами так и не наладила связь, даже когда она стала супругой Дэвида Майсгрейва. К тому же Керры, как и большинство шотландских родов, потерявшие немало людей в сражении при Флоддене, закрылись в своих башнях и неохотно общались с южными соседями. После той великой битвы по всей Шотландии прокатилась волна горестного стона и плача. Шотландцы были сражены вестью о полном разгроме, как и испытали шок, узнав о гибели их храброго короля Якова. Стало известно и о том, что в бою пали двенадцать знатным графов, четырнадцать великих лордов парламента, более полутора сотни рыцарей и несколько высших священнослужителей, а также немало семейных глав и вождей кланов. Но пострадали не только дворяне – во время битвы при Флоддене пало немало простых воинов со всех уголков Шотландского королевства, а из горцев уцелели лишь те, кто смог убежать с поля боя. Более двенадцати тысяч отважных воинов потеряла шотландская земля, и не было семьи, где бы не рыдали по погибшим. При этом в войске Суррея во время сражения при Флоддене погибло менее двух тысяч. Просто удивительно, что все обошлось столь малой кровью, и англичане уверяли, что это потому, что их воинство сумело сохранить свою главную святыню – знамя с крестом святого Кутберта. Английская армия сберегла силы, поэтому бежавшие без оглядки до самого Эдинбурга уцелевшие шотландцы, доставившие горькое известие о поражении, дали понять, что граф Суррей вполне может двинуться на север и завоевать обескровленное королевство. Эти вести вызвали настоящую панику. И только со временем, когда стало ясно, что старый командующий не поведет войска через границу, а сражение при Флоддене было оборонительным, дабы защитить свою страну, в Шотландии перевели дыхание. Стало известно, что регентша Англии Катерина Арагонская не хочет воевать с другой регентшей, сестрой своего мужа Маргаритой Тюдор, и готова предложить ей мир. Но именно тогда стали просачиваться слухи, что Яков Стюарт не погиб при Флоддене. Говорили, будто кто-то видел как король покинул поле боя, но, обескураженный полным разгромом, снял с себя все королевские полномочия и отправился замаливать грехи в далекую Палестину, решив стать монахом. О, шотландцам так хотелось, чтобы это было правдой!.. И они не желали верить тому, что говорили англичане: дескать, лорд Дакр лично обнаружил павшего короля среди трупов, почтительно доставил его в город Бервик на Твиде, где несколько знавших монарха людей опознали его тело. Позже сообщалось, что труп Якова был заключен в свинцовую оболочку и отправлен сначала в Лондон, а затем в монастырь Шин в городе Ричмонде. Но шотландцы не желали в это верить. «Зачем южанам хоронить Якова у себя? – рассуждали они. – Эти англы скорее вернули бы мертвого монарха его законной супруге Маргарите Тюдор, английской принцессе. Если же этого не произошло, то Яков все же спасся». И опять стали плодиться слухи о том, что Стюарт уехал в Святую землю, где продолжает замаливать грехи и просить Небеса за свою милую Шотландию. Сами шотландцы простили Якова, простили его неудачную авантюру с нападением на соседей и его бесталанное командование, обернувшееся бедой для целого государства. Последовавшая за тем зима прошла для обоих королевств спокойно. И лишь весной вновь начались набеги на границе. Чтобы сдерживать северных соседей, было решено восстановить в Пограничье разрушенные при набеге крепости, для чего из казны выделили крупные суммы. Одним из первых замков, где началось строительство, был Форд-Касл. Майсгрейв с супругой ездили навестить Геронов. Однако, несмотря на то что Дэвид выделил достаточно серебра для восстановления замковой часовни Форда, их там встретили не очень приветливо. Дело в том, что освобожденный наконец-то из заключения Уильям Герон и его вернувшаяся из Йорка жена не могли простить Мойре, что она выдавала себя за Элизабет Герон. Ибо теперь едва ли не по всей Англии обсуждали любовную интрижку хозяйки Форда с шотландским королем. Правда то, что благодаря очарованию леди удалось задержать выступление шотландцев и позволить английской армии подготовиться к бою, было оценено по достоинству: Героны из Форд-Касла были облагодетельствованы значительной суммой, а сама Элизабет лично от Суррея получила в дар роскошное ожерелье. Так что в итоге Героны помирились с Майсгрейвами, на чем особенно настаивала старая леди Ависия. К несчастью почтенная дама вскоре после Рождества скончалась, оплакиваемая всей родней. Оданель Герон вернулся в свое аббатство в Ньюкасле. Правда, перед отъездом, в конце февраля он успел побывать в Нейуорте, став крестным отцом сына Мойры и Дэвида, маленького Филиппа Майсгрейва. Едва леди Майсгрейв подумала о сыне, как все ее воспоминания о былых событиях отошли на второй план. Все это уже в прошлом, а ее дитя, ее маленький Филипп спал тут, возле нее, на разостланной среди вереска овчине. Мойра с любовью склонилась над своим малышом. Он был такой славный в свои полгода, такие крепенькие у него были ручки и ножки, такой милый светлый пушок покрывал голову! Пока Мойра носила его в себе, она не особенно задумывалась о своем материнстве. Сначала ее занимали другие события и проблемы, потом она вся была поглощена любовью к Дэвиду, да и беременность не очень донимала ее. Она чувствовала себя прекрасно до последних дней, а вот роды прошли тяжело. Их с Дэвидом ребенок родился крупным, но Мойра справилась и подарила мужу чудесного крепкого сына. Какие прекрасные слова – муж, сын. Мойра посмотрела вдаль, туда, где в голубоватой дымке волнистой грядой виднелись лесистые Чевиотские горы. Она смотрела на север, откуда некогда приехала, и вспоминала мать. Когда-то давно на Оркнеях, словно в другой жизни, суровая Нора предостерегала ее от любви, от бремени деторождения, от доверия людям. Как же она ошибалась! – Я буду молиться о твоей душе, матушка, – прошептала Мойра. Однако думать о печальном ей не хотелось. Тем более что ребенок проснулся и захныкал. И тут же рядом оказалась Дженни. – Наш маленький лорд проснулся и желает кушать! Надо сказать, что из Дженни получилась прекрасная кормилица для наследника Майсгрейвов. Свою дочь она родила всего на пару недель раньше появления на свет Филиппа Майсгрейва, молока у нее было вдосталь, и Мойре пришлось отдать ребенка на кормление, ибо, как ей объяснили, даме ее положения не полагается самой кормить дитя. Вот и сейчас Дженни устроилась под кустом вереска, приложив к своей пышной груди обоих детей – свою малышку и маленького господина. Мойра, погашая в себе невольную материнскую ревность, наблюдала с улыбкой, как ест ее сын. Вот сейчас ее мальчик насытится, она примет его из рук кормилицы и будет обнимать, сколько пожелает. А еще пойдет с ним бродить по вересковым склонам, пока светит солнце и пока строгий охранник Эрик позволит им наслаждаться этим ясным солнечным днем на пустошах. Хотя было похоже, что сам Эрик, похоже, готов был увести женщин в замок уже сейчас. – Миледи, что-то сегодня слишком все благостно. Меня это тревожит. И я бы советовал прямо сейчас вернуться. Кто знает, кому придет охота вновь поозорничать на холмах, – говорил он, озираясь. Мойра чуть улыбнулась и переглянулась с Дженни. Эрик, ранее состоявший оруженосцем при сэре Дэвиде, в последнее время был повышен в звании до капитана охранников Нейуорта. В его обязанности входило оберегать госпожу и юного наследника, но леди Майсгрейв, обычно такая рассудительная и достойная дама, порой вдруг начинала отдавать странные приказания. Так, она полюбила подолгу гулять среди цветущего вереска, причем обязательно с сыном. А с ребенком приходилось брать и кормилицу с ее малышкой. И Эрик, вместо того чтобы оставаться в Гнезде орла и выполнять свои непосредственные обязанности, брал охранников и отправлялся с ними оберегать обеих женщин и детей в этих глухих местах. – Миледи, вы слышали, что я сказал? Нам следует собираться! – Повременим еще немного, мой славный Эрик. Да и позволь славному старине Оливеру покомандовать в замке в твое отсутствие, – говорила с улыбкой Мойра. Оливер Симмел был освобожден от службы в начале этой весны, когда стал заметно прихварывать. Теперь он проживал в Нейуорте на правах члена семьи, но порой скучал и пользовался всякой возможностью проявить себя, когда молодой и старательный Эрик отбывал из замка. Ох, эта хозяйка! Эрик выразительно поглядывал на жену, надеясь, что она повлияет на леди Мойру. Но Дженни лишь улыбалась. Как же беспечны эти женщины! А вот ему стоит опасаться… Это Пограничье. Здесь всякое возможно. Впрочем, в глубине души Эрик понимал, что даже в Пограничном крае нынче куда спокойнее, чем еще год назад. Шотландцы только начали оправляться от поражения и, несмотря на все разговоры о возможном чудесном спасении короля Якова, уже короновали его маленького сына Якова V. При малютке короле был создан регентский совет, который возглавили королева Маргарита и те из немногих лордов, кто уцелел после страшной битвы. Среди них был и лорд Хоум, которого, правда, едва ли не обвинили в поражении шотландской армии. Люди поговаривали, что если бы он и граф Хантли не отвели свои отряды, когда сражение еще продолжалось, то исход боя мог бы быть иным. Лорд Хоум умело опровергал подобные заявления, уверяя, что только благодаря тому, что он увел свои отряды, в Шотландии остались какие-то силы, способные защитить государыню ее сына. В итоге Хоум был назначен лейтенантом военных сил Шотландии, и хотя его мнение не сильно влияло на решения совета, все же он смог отбить наскок горцев, пожелавших после голодной зимы поправить свои дела, нападая на южные земли королевства. Кошачий Колокольчик, могучий Ангус, так твердо выступавший против войны с англичанами, тоже вошел в регентский совет, но недолго пробыл в нем и вскоре уехал в свой уединенный замок Уайтхорн. Старый лорд был слишком потрясен горем, ведь оба его сына и больше двухсот воинов из клана Дугласов остались лежать бездыханными на поле Флоддена. Так что не прошло и двух месяцев после страшного поражения, как он тихо умер. Все его огромное наследство перешло внуку, красивому девятнадцатилетнему Арчибальду Дугласу, ставшему новым графом Ангусом. А вот Маргарита Шотландская, которая поначалу убивалась по супругу, довольно скоро утешилась. Она получила власть, стояла во главе регентского совета и уверяла всех, что только ее родство с Тюдорами оградило Шотландию от вторжения. В апреле она родила второго сына, названного Александром. Но королева уделяла малютке мало внимания. А месяц назад пришло неожиданное известие: Маргарита вступила в брак с юным красавчиком Арчибальдом, новым графом Ангусом. Так что шотландцам нынче было не до набегов. И все же осторожный Эрик не сводил глаз с далеких Чевиотских холмов. Это власть имущие решают, жить им в мире или начинать войны, а здесь, в Пограничье, война идет из года в год, и все короли и королевы давно смирились с этим. Поэтому Эрик твердо и почти властно приказал госпоже начинать собираться. Они должны вернуться в Гнездо орла до того, как начнет смеркаться! Слышала ли его леди? Держа на руках улыбающегося и играющего ее блестящей цепочкой сына, она смотрела на юг, туда, где за расположенной в низине рощей пролегала дорога на Олнвик. И капитан Эрик, обычно не отличавшийся особой сообразительностью, наконец понял: – Клянусь святым Кутбертом, миледи, никак сегодня должен вернуться наш господин сэр Дэвид? Тут даже Дженни всплеснула руками: – Эрик, ты мог бы и раньше догадаться! Ведь сегодня в Нейуорт заезжал вечный жених нашей Одри – Найджел Гусь. Именно он сообщил миледи, что граф Нортумберленд Перси и наш господин вернулись из поездки в Лондон. Значит, сэр Дэвид непременно сделает все возможное, чтобы поскорее оказаться дома! – И что, нам теперь торчать тут до темноты? – недовольно проворчал Эрик. – Да и Тилли куда-то запропастилась. Ох, эта неугомонная Тилли Майсгрейв! Вечно убегает, вечно ее не дозовешься. Однако на этот раз, когда Эрик стал трубить в рожок, она, словно боевая лошадка, услышавшая призыв, появилась из-за россыпи серых камней на соседнем склоне. Мойра только покачала головой. Ну что за девчонка! Шагает себе прямо по кустам вереска, размахивая палкой и сбивая лиловые головки соцветий. Движения, как у мальчишки, а нарядное платье, в какое ее обрядили с утра, уже невесть на что похоже, да и волосы растрепались. Поначалу леди Майсгрейв непросто было с Тилли. Девочка, несмотря на их прежнюю дружбу, довольно враждебно отнеслась к Мойре, узнав, как скоро отец обвенчался с ней после кончины леди Грейс. И хотя Тилли отдали уютные и роскошные покои матери и новая жена отца не претендовала на наряды Грейс, Тилли избегала ее, а при встречах дерзила и была непокорной. Однако их отношения заметно улучшились, когда Мойра родила Филиппа. Ведь Тилли так нравился братишка! Сейчас, когда по настойчивым требованиям Эрика все уже упаковали провизию в корзины и взяли тюки с покрывалами, Тилли первая заметила приближающийся отряд. – Это отец! О, это точно мой отец! И, конечно же, Тилли тут же побежала к подъезжавшим всадникам и первой оказалась перед отцом. Однако она уже не протестовала, когда Дэвид спешился и обнял вышедших ему навстречу жену с маленьким сыном. – Мой наследник! – воскликнул он, поднимая на сильных руках сияющего малыша. – Мой Филипп Майсгрейв! А тот лепетал и улыбался, щуря свои зеленые, как у котенка, глазки. Вечером в зале Нейуорта было много народа, все хотели услышать новости с юга, узнать, как обстоят дела при дворе. Конечно, для местных жителей Лондон и король по-прежнему были где-то невероятно далеко и истинным правителем по возвращении снова все считали только Генри Элджернона Перси. Однако догадывались, что поездка их хозяина с графом Нортумберлендом на юг что-то да значила. Пришлось рассказать, что король Генрих раздосадован тем, что, несмотря на все заверения о его блестящих подвигах во Франции, подданные считают, что завоевание пары городов в Нормандии не так важны для Англии, как одержанная победа над шотландцами. И все же Генрих милостиво принял всех, кто отличился при Флоддене, и щедро одарил их. Да будет всем известно, что старому Суррею был возращен его титул герцога Норфолка; его сын Томас Говард получил высшую награду, став кавалером ордена Подвязки, а младший Эдмунд назначен на почетную должность смотрителя французского города Кале. Но, увы, Эдмунд Говард, будучи прекрасным солдатом, оказался не самым способным губернатором, в Кале он устраивает пиры и пьянствует, что не очень нравится королю, и поговаривают, что если Эдмунд не угомонится, то легко может лишиться столь выгодного места. А учитывая, что он и в Англии наделал долгов, какие его отец отказался выплачивать, то парень может плохо кончить.[115] – А как наша прославленная воительница королева Катерина? – поинтересовался Тони Пустое Брюхо. Нейуортцы с большим почтением относились к королеве, собравшей войска, пока ее муж отсутствовал где-то за морем. Но тут их ждало некое разочарование: король Генрих, бесспорно, благодарен супруге, однако он больше раздосадован тем, что из-за демарша на север она вновь потеряла ребенка. – Значит, у Тюдоров снова нет наследника и неизвестно когда будет? – подал голос капеллан Дерик, обычно не очень любивший привлекать к себе внимание после того, как лишился покровительства леди Грейс. – Ее величество еще в том возрасте, когда можно рожать, – ответил Майсгрейв. И тут старый Оливер заявил: – Если королева за столько лет так и не смогла подарить королю ребенка, может, нашему Гарри нужна новая жена? Ведь государыня значительно старше супруга. В зале послышался недовольный ропот. Кто-то сказал, что Оливер несет невесть что, а Дэвид склонился к старику, заметив, что подобные разговоры можно приравнять к государственной измене. Оливер лишь с важностью выпрямился, положив на столешницу руку со стальным крюком. – Я верой и правдой служил этой стране всю свою жизнь и имею право говорить то, что думаю. Но мне особо хотелось бы узнать, сэр Дэвид, как сказалось на вас, участие в этом знаменитом сражении? Вы имеете право на баронский титул, и я хочу спросить, наградил ли вас Гарри Тюдор, или при дворе все еще вспоминают, что ваш батюшка некогда слыл верным рыцарем Йорков? И если вас не отличили как полагается, то, видит Бог, я буду удивлен. Особенно учитывая, что даже этот разбойник Бастард Герон получил прощение, был посвящен в рыцари за участие в битве и теперь припеваючи поживает у себя в имении Чипчей. Дэвид ушел от вопроса о титуле, переведя разговор на то, что даже звание рыцаря не изменило отчаянного Джонни Герона. И все они знают, что Бастард по-прежнему остается сорвиголовой, который не очень-то отличает свое добро от имущества соседей, и поэтому бычки приграничных Холлов или Робсонов, а то и английских соседей, частенько обнаруживаются в его загонах. Но к Бастарду в Гнезде орла все же относились снисходительно. Зато почти с осуждением рассказали, как в отсутствие Дэвида к воротам Нейуорта приезжал отряд от Армстронгов, который привез сэру Дэвиду послание от главы своего клана. – Чтобы доставить простое письмо, отправили двенадцать вооруженных ратников! – смеялись в зале. – Вот как стали шотландцы бояться добрых англичан после Флоддена! Дэвид сразу заинтересовался, где это послание, а позже, прочитав его, объявил, что глава клана сэр Томас Армстронг уведомляет, что этой осенью намерен обвенчать проживающую под его опекой Анну Майсгрейв со своим сыном Арчибальдом. И приглашает сэра Дэвида и его родню на свадебное пиршество в замок Линдхольм! – Ох, как же они теперь заискивают перед англичанами! – засмеялся капитан Эрик. Но Дэвид, сворачивая свиток, заметил, что эта свадьба – дело давно решенное. Дочери осенью исполняется четырнадцать лет, она вошла в возраст невесты, к тому же во время Флодденского сражения Томас Армстронг спас его от удара в спину. Такова и была их жизнь на границе – войны и набеги, родственные связи и верная дружба. И казалось, что этому никогда не будет конца. Тем вечером люди еще долго оставались в зале Нейуорта, болтали, сплетничали, обсуждали новости. И, конечно, добродушно подшучивали над горничной Одри, жених которой все никак не решался взять ее в жены, понимая, что теперь за девушкой вряд ли дадут такое большое приданое, как обещала леди Грейс. А потом все хвалили медовые коврижки повара Лео и обсуждали, кто из обитателей Нейуорта поедет на свадьбу юной Анны к Армстронгам. Дэвид и Мойра, уже не слушали их, негромко переговариваясь о своем. Дэвид поведал супруге, что узнал о клане МакКензи. Оказывается, они понесли большие потери, но известно, что оба вождя – и Гектор Рой, и его племянник Джон – уцелели. Мойра ничего не ответила на это мужу, но в глубине души ощутила облегчение. Хорошо, что они остались живы. Слишком много шотландской крови пролилось в тот день при Флоддене. Пусть хоть кто-то из тех, кого она знала, вернется в зеленые долины Хайленда. – Идем, – поднялся Дэвид, подавая руку жене. – Я устал и хочу побыть с тобой наедине. Уже раздеваясь у себя в спальне, Дэвид неожиданно заметил, что в словах Оливера насчет новой жены для короля есть свой резон. – Я был поражен тем, как изменилась в последнее время Катерина Арагонская. Она очень сдала и выглядит куда старше его величества. А если учесть, что ни одна из ее беременностей не заканчивается рождением ребенка, то все может быть. К тому же сейчас она не в ладах с Генрихом. Дело в том, что во Франции умерла супруга Людовика Анна Бретонская, та, что вдохновляла несчастного Якова на войну с нами, и теперь коронованный вдовец подыскивает себе новую супругу. Похоже, Генрих задумал отдать ему в жены свою младшую сестру Мэри. Это означает мир с Францией, что не устраивает Катерину, ведь Мэри уже несколько лет помолвлена с ее племянником Карлом Габсбургом. Так что при дворе чувствуется особое напряжение, и Генрих часто бывает раздражен и зол на свою стареющую королеву. Это были далекие от них события, но Мойра внимала каждому слову супруга, ибо всегда умела вникнуть в его интересы. Однако через несколько мгновений Дэвид сам перестал говорить о этих далеких делах и смотрел только на свою фейри, на ее распущенные волосы и выступавшие под тонкой тканью сорочки выпуклости сосков. Он приблизился и властно обнял ее, а она с охотой отдалась его рукам. Они всегда умели дарить друг другу упоительное наслаждение. На какое-то время супруги забыли обо всем на свете, предаваясь своей чувственной радости. Позже, когда они, еще не отдышавшись, лежали рядом, Дэвид произнес: – Теперь я окончательно чувствую себя дома. Быть здесь с тобой – такое счастье, что мне не нужны никакие титулы. Мойра, уютно устроившись на плече мужа, все же спросила: неужели Дэвид не будет награжден и король обошел его своей милостью, хотя так щедро наградил других? Он какое-то время молчал. – Не все так просто, малышка. Король Генрих, по сути, отдал это на рассмотрение графа Перси. И тут оказалось, что Генри Элджернон не очень достойно повел себя в данной ситуации. Знаешь, мне и ранее казалось, что он порой завидует мне. Я гнал от себя эти мысли, но теперь, когда сам Норфолк и лорд Стэнли стали хлопотать, чтобы мне вернули титул, Перси заупрямился. Может, он разгневан на меня из-за смерти сестры, а может, причина в ином. Когда зашел вопрос о баронстве, он вдруг повел речи о том, что мое имя связано с неблаговидной историей с переходом к Якову и что могут пойти слухи, что, дескать, его рыцарь то и дело переходил с одной стороны на другую, выбирая, где безопаснее. В итоге король решил не возвращать мне титул. Я же полагаю, что Перси хочет оставить меня при себе, дабы я, как и прежде, выполнял те обязанности, какие лежали на мне до сих пор, то есть добывал ему сведения из Шотландии. Но тут мой хитрый Львенок просчитался. И хотя я не могу порвать с домом Перси, которым Майсгрейвы служили исстари, однако твердо сказал, что его лазутчиком я больше никогда не буду. Пожалуй, Мойра перевела дыхание. В глубине души она очень опасалась этой службы супруга дому Перси, но если он отказал, если с этим покончено и он больше не уедет… Муж прервал ее размышления, заметив, что неожиданно особую милость к нему проявил лорд Дакр. – Уж не знаю, то ли я очень понравился новому Хранителю границы, то ли он поступает так, чтобы досадить Перси, но Дакр отдал мне во владение прекрасное имение Наворс в своих землях. Это у самой адриановой стены, неподалеку от Карлайла. Думаю, нам стоит поехать и осмотреть новый замок, когда ты пожелаешь. Но есть ли у тебя такое желание, родная моя? Глаза Мойры казались мерцающими при свете ночника, но Дэвид видел, что она улыбается. – Желание у меня есть. Я ведь слышала, что тут, в Пограничье, не остается все наследство одному сыну, а каждый имеет свое владение[116]. И если Гнездо орла достанется нашему Филу, если тебе придется выплатить немалое приданое Анне, да еще собрать на приданое нашей неспокойной Тилли, то Наворс перейдет тому сыну, какого ныне я ношу под сердцем. – О, какая ты практичная дама, моя дорогая! – рассмеялся Дэвид. Но вдруг стал серьезен и резко сел: – Я не ослышался? У тебя снова будет дитя? Но это же замечательно! Это просто чудесно! Он обнимал ее и смеялся, а она, счастливая и разнеженная, говорила: – Да, мой Дэвид, мой зеленоглазый Хат, мой муж! Если ты будешь со мной, если мы будем вместе, у нас будет много детей и мы будем большой счастливой семьей! – И род Майсгрейвов никогда не прервется! О, как я люблю тебя, моя дивная фейри! Я так счастлив, что ты моя!..