Глава 15

Знакомая черная машина стояла преспокойно, подпирая гараж с трактором. Сердце ухнуло вниз, а по коже пробежал неприятный холодок. Велосипед почти выпал из рук, но я быстро отмерла и прислонила его к забору, чувствуя, как внутри закипает смесь злости, удивления и усталости.

«Гад ползучий…» — мысленно выругалась и, тяжело вздохнув, направилась в дом.

Дождь продолжал лить, но я успела промокнуть настолько, что капли уже не имели значения. Разулась у входа, скидывая мокрые ботинки, и едва открыла дверь в коридор, как услышала мужские голоса.

— Ох и вкусно! Да ты, Иван Петрович, счастливчик! — раздался бодрый голос Никиты.

Мой дед что-то ответил ему, но слова утонули в стуке моего сердца. Я прижалась к стене, закрыв глаза.

Только не это…

Собрав остатки терпения, направилась на кухню.

И картина, которую застала, заставила меня встать, как вкопанную.

Дед сидел на своем месте, уютно устроившись, а напротив него, спиной ко мне, развалился Никита. Его широкие плечи расслабленно откинулись назад, а перед ним стояла тарелка с моим борщом. Он ел так жадно и с таким удовольствием, что на секунду мне показалось, будто он мурлыкает.

— Ууу, — пробормотал он, поднося ложку ко рту, и протянул: — Вот это вещь!

Я даже не сразу нашлась, чтобы что-то сказать.

— Я, конечно, могу не понимать ничего в женщинах, но если они всегда так готовят, то, Иван Петрович, надо держать такое богатство при себе.

Дед рассмеялся, облокотившись на спинку стула.

— Ну, что скажешь, Васька? — проговорил он, обращаясь ко мне, так как сразу заметил, что я вошла, в отличии от мажора. — Воспитал внучку! У неё и характер, и руки золотые.

Меня как кипятком окатило.

— Это что вообще такое⁈ — громко выпалила я, переступая порог кухни.

Никита обернулся, держа в руке ложку. Увидев меня, сразу же расплылся в своей наглой ухмылке.

— Привет, разбойница, — протянул он, словно я здесь случайно оказалась.

— Ты… — я ткнула пальцем в сторону тарелки. — Это мой борщ!

— Да? — Он сделал вид, будто только сейчас осознал это. — Ну, тогда спасибо. Вкусно, кстати.

— Дед! — возмущённо повернулась я к родственнику. — Ты зачем его пустил?

— Да что ты начинаешь, Вась, — усмехнулся он. — Парень добрый, довёз меня до дома. Да и под дождём мокнуть не дело.

— Ты решил отплатить ему моим обедом?

— А что тут такого? Всё равно много наготовила, — ответил дед спокойно, будто ничего страшного не произошло.

Никита снова улыбнулся и, ковырнув побольше гущи, добавил:

— Ты, кстати, с таким борщом, прям образец семейного счастья.

Я почувствовала, как во мне снова вскипает злость.

— Семейного счастья? — фыркнула я, зло глядя на парня, который, казалось, только больше развлекался от моего возмущения. — Да ты, оказывается, не просто наглец, а ещё и философ.

— Я стараюсь, — ухмыльнулся он, с явным удовольствием продолжая поедать мою стряпню.

Обвела взглядом эту «идиллию»: дед, довольный и расслабленный, Никита — словно хозяин дома, который к тому же умудрился урвать мою еду, и сама я — стою мокрая, злая и готовая разнести всё вокруг.

— Ну, вы тут, значит, развлекайтесь, а я пошла!

— Куда? — спросил мажор, подняв брови.

— В душ! — рявкнула я.

Развернувшись, направилась к ванной. За спиной послышался хриплый смешок парня, а потом его слова, брошенные словно вдогонку:

— Разбойница, попробуй расслабиться. А то лопнешь от злости.

Я остановилась на секунду, тяжело выдохнула, но ничего не сказала. Только шагнула в ванную и закрыла за собой дверь так, что она почти хлопнула.

Оставив всё раздражение за порогом, прислонилась спиной и зажмурила глаза.

Боже, что за день… Только он мог превратиться из плохого в кошмарный!

Скинув с себя мокрую одежду, включила воду. Сначала она текла холодная, и я, скрестив руки на груди, вздрогнула от ледяных капель. Но постепенно струи стали тёплыми, обволакивая меня и смывая не только грязь, но и частичку накопившегося раздражения.

Капли стекали по коже, капали с кончиков волос, и я будто начинала заново дышать.

— Добрый парень? — передразнила я деда. — Да он просто выскочка!

Облокотившись о стену душевой, я вздохнула, представляя его наглую ухмылку и взгляд, когда он обернулся…

…Жгучий, цепкий, пронизывающий до самых костей. Он не просто посмотрел — он заявил.

Не словами, не улыбкой, не движением, а именно взглядом.

Будто уже знал, что я стою позади него. Будто ждал.

И этот взгляд не просто скользнул по мне — он зацепился, впился, как будто держал. Как будто его пальцы уже касались моей кожи, а губы…

Я резко выдохнула, заставляя себя моргнуть и стряхнуть эту чушь.

Но воспоминание не исчезло. Оно вгрызлось в память, как заноза.

В этом взгляде было что-то большее, чем просто наглость.

Это было желание.

Я это поняла сразу, но признаваться даже самой себе не хотела.

Желание такое, что от него по спине пробежал жар, что внутри что-то противное, предательское, сладкое дрогнуло.

Будто бы он не просто хотел меня видеть.

Будто бы он хотел меня.

Захотел в тот самый момент, когда обернулся, встретился со мной глазами и не отвёл их, даже когда я, кажется, перестала дышать.

Я стиснула зубы, потерев ладонями лицо, как будто это могло помочь вытравить из головы образ его ухмылки, его взора.

— Всё. Хватит. Забудь о нём, — приказала себе, закрывая глаза.

Вода продолжала струиться, унося с собой раздражение, злость и, если честно признаться, что-то ещё необъяснимое…

— Выскочка, — прошептала снова, но голос звучал уже не так уверенно.

Потому что внутри всё ещё горело от того взгляда.