Глава 23

Его вопрос будто громом ударил. Всё внутри меня сжалось, а потом взорвалось вихрем эмоций, каждую из которых было тяжело удержать.

Шок.

Первое, что я почувствовала, было абсолютное оцепенение. Казалось, что я ослышалась, что эти слова не могли прозвучать в реальности, особенно после того, что только что произошло. Ведь этот поцелуй… он был одновременно таким мягким, таким искренним, таким, казалось бы, значимым. А потом — это.

Ужас.

Холодная волна прокатилась по телу, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Сердце вдруг замедлило ход, а потом бешено заколотилось, заглушая всё вокруг. Я не знала, как на это реагировать. Не знала, что сказать. Внутри росла паника, смешанная с острым желанием просто исчезнуть из этой комнаты.

Стыд.

Его вопрос будто оголил что-то очень личное, слишком глубокое, что я пыталась спрятать не только от других, но и от себя самой. Щёки загорелись, и по телу разлился уже жар, который не имел ничего общего с недавним поцелуем. Это было стыдно, унизительно и… болезненно.

Жалость.

Да, я вдруг ощутила странное, почти мучительное чувство жалости к нему. Ведь если он так это сформулировал, значит, просто не понимает, не знает, как должно быть иначе. Что любовь — это не сделка, не товарообмен. И это так сильно резануло меня изнутри, что на глаза почти навернулись слёзы.

Я сделала шаг в сторону, ощущая, как по венам растекается смесь эмоций, которые не могла контролировать. Слова застряли в горле, а дыхание стало тяжёлым. Я взглянула на Мажора, пытаясь понять, искал ли он во мне подтверждение своей больной фантазии, шутил ли, или…

— Ты… — голос предательски дрожал. — Ты серьёзно сейчас?

Он кивнул, его лицо оставалось удивительно спокойным и даже взгляд толком не изменился. Смотрел прямо на меня. Ждал ответа, как будто это действительно было предложение, на которое рассчитывал услышать согласие.

А я… Я чувствовала, как меня начинает трясти. Шок, смешанный с гневом, поднялся внутри, растекаясь волнами по организму.

— Это всё? — хрипло спросила я, едва сдерживая желание закричать. — Это твой план? Предложить мне выйти замуж, чтобы получить… — я осеклась, не в силах договорить.

Никита нахмурился, его руки сжались в кулаки. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я не дала ему шанса.

— Ты вообще понимаешь, что только что сказал? Или тебе всё равно? — Слова вырывались из меня резкими обвинениями. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь, но я не товар. Не вещь, за которую можно платить… браком.

Парень выглядел озадаченным, но не сломленным. Его лицо было сосредоточенным, даже слишком, когда он стиснул зубы и проступили желваки.

— Я не это имел в виду.

— Тогда что? Что именно ты имел в виду? — Я почти орала.

— Я хотел сказать, что готов на всё, чтобы быть с тобой. Даже если это значит жениться.

— Чтобы… чтобы что? — Я невольно рассмеялась, но этот смех был нервным и горьким. — Ты слышишь себя? Жениться, чтобы… что? Трахнуть меня? Это всё, что ты во мне видишь?

— Нет! — голос прозвучал твёрдо, но в нём была странная отчаянная нотка. — Ты не понимаешь…

— Да, ты прав. Я вообще ничего не понимаю! — Я подняла руки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Зачем ты это сказал, Никита? Зачем всё это? Твой поцелуй… твои слова…

Он шагнул ко мне снова, но я быстро сделала еще шаг в сторону, поднимая ладони, словно защищаясь.

— Не подходи! — крикнула, не узнавая собственный голос. — Просто скажи, зачем!

— Потому что я не знаю, как ещё… — он запнулся, проводя рукой по волосам. — Не знаю, как показать тебе, что ты мне не безразлична.

— Не безразлична? — я покачала головой, только сейчас замечая, что слёзы текут по щекам. — Ты называешь это… «не безразлична»?

Он замолчал, глядя на меня так, будто надеялся, что я пойму его молчание лучше разъяснений. Но я не могла. Слишком много чувств нахлынуло разом, и я не могла с ними справиться.

— Чтобы доказать, что я серьёзен.

Это признание было как нож. Я не знала, что именно он хотел доказать, но то, как он это сформулировал, оставляло только горечь.

Я резко отвернулась, понимая, что слёзы уже катятся по щекам мокрыми дорожками.

— Уходи, Никита, — прошептала. — Просто уходи.

Он молчал какое-то время, а потом тихо произнёс:

— Ты ведь всё равно обо мне будешь думать.

Я закрыла глаза и сжала зубы, чтобы не закричать, не выплеснуть всё, что накопилось внутри. И когда снова открыла их, он уже вышел, оставив меня наедине с этим беспорядком в душе, который теперь казался неразрешимым.

Как только прозвучал хлопок закрывшейся двери, комната погрузилась в удушающую тишину. Мой взгляд упал на пол, где в разбросанном виде лежали куски дыни. Её сладкий запах, ещё недавно такой желанный, теперь резал нос. Я подалась вперёд, чувствуя, как ноги подкашиваются, и, словно утопая в этой собственной слабости, опустилась на колени.

Пальцы дрожали, когда я осторожно взяла один из осколков. Липкий сок стекал по моим рукам. В горле застрял ком, и рыдания, которые я так долго сдерживала, разразились потоком.

Кусочки дыни были повсюду — словно моё разбитое состояние, которое я никак не могла уместить в единую картину. Я подбирала их один за другим, но чем больше старалась собрать, тем отчётливее осознавала, что уже невозможно вернуть её в прежний вид.

— Вот бы себя так же собрать, — выдохнула навзрыд, обращаясь к самой себе.

В груди засела горечь, как будто кто-то зажал ледяной ладонью. Внутри всё горело: от обиды, от стыда, от злости… от чего-то ещё, чего я боялась даже назвать.

Зачем он это сделал? Почему сказал те слова? Почему поцеловал?

Мозг лихорадочно искал объяснения, но они все казались глупыми.

Никита… Он был бурей в моей жизни, которая появилась внезапно и разрушила всё, что я успела выстроить.

Кусочки дыни скапливались в пакете. Но то, что осталось от неё, было лишь жалким подобием прежнего плода. Я смотрела на эту груду липких осколков и думала: «Может, со мной так же? Может, сердце уже не собрать?»

В душе разверзлась пустота, от которой хотелось бежать, но она все равно преследовала бы. Я встала, оставив пакет с остатками бахчевой у мусорки, и дойдя до кровати, уткнулась лицом в подушку.

Тишина давила на уши, а в мыслях раз за разом звучал его голос:

— Если я женюсь на тебе, ты мне дашь уже сейчас?

Ударила кулаками по матрасу, будто это могло помочь выбросить из головы его слова, его голос, его поцелуй. Но воспоминания не уходили. Всё, что случилось, пропитало меня насквозь, словно липкий сок той самой дыни, который никак не отмыть…