Глава 38

Никита

Свет вырубился — и будто с ним вырубились все мои стоп-краны. Она была рядом. В моих руках. И, чёрт возьми, не сопротивлялась.

Может, я и думал, что смогу контролировать себя… но только до тех пор, пока её пальцы не сжали мою футболку. Пока она не прильнула ближе. Пока её дыхание не стало рваться так, будто я ей действительно нужен. Не просто помощник по сену — а парень. Парень, которому она доверяет.

Я сорвался.

По-другому и не скажешь.

Целовал взахлёб, будто боялся, что сейчас оторвут, утащат, что это не со мной происходит. Я больше не думал — только чувствовал. Её губы под моими, чуть влажные, мягкие. Её тело, горячее, изгибающееся ко мне. Её стоны — короткие, сдавленные — такие настоящие, что мне просто сорвало крышу.

Руки скользнули под футболку. Чёрт, она была такая… гладкая, хрупкая и сильная одновременно. Я не знал, куда деться от того, как она отзывалась. Она не отталкивала. Не останавливалась. Принимала каждое моё движение — и это сводило с ума сильнее любой провокации.

Задвинул комбез, чтобы освободить доступ к груди, и когда губами коснулся соска через ткань — почти застонал сам. Она дрожала, а я срывался. Задрал футболку. Язык прошёлся по горошине, уже без барьера в виде хлопка — и девчонка выгнулась навстречу. Я ловил эти реакции, будто это был кислород. Её тяжёлое дыхание, тихие всхлипы, все в новинку… но она не боялась. Она была со мной.

Электричество включилось так же внезапно, как и потухло — и я увидел. Её. Полностью. Грудь, которую ласкал. Её растрёпанные волосы, приоткрытые губы. Она смотрела на меня — не испуганно, не осуждающе. Доверчиво. И это убило сильнее, чем любой взгляд.

Я понимал: она — девочка, которую нельзя мять вот так, в сарае. Она была слишком чистой. Во всех смыслах.

И сейчас, когда свет резко ударил в глаза, я увидел это еще отчетливее.

Ее кожа — белая, гладкая, безупречная. Как первый снег. Как фарфор. Как что-то, к чему непозволительно прикасаться грязными руками.

А мои руки — чёрные. В буквальном смысле. От масла, от работы в гараже.

Я пачкал её.

Оставлял следы. Метил. Делал своей.

Она даже не сразу поняла, что я вижу. Но когда опустила глаза — резко втянула воздух.

Бледная грудь, тонкий живот, изгиб талии — и повсюду мои следы.

Как клеймо.

Как размытые отпечатки на чистом холсте.

Я не мог оторваться. Просто смотрел.

Каждый вдох казался слишком громким, слишком глубоким.

Я хотел её.

До дрожи в пальцах. До боли в челюсти, потому что сжимал зубы, пытаясь подавить в себе эту дикую жажду.

Она была слишком чистой. Слишком правильной.

А я… Я же сейчас пытался испачкать её. Сделать своей здесь. Сейчас. На стоге сена, под шум грозы.

Нельзя.

Она достойна большего. Не просто лишиться девственности в каком-то чертовом сарае.

Закрыл глаза, провел языком по нижней губе, резко выдохнул.

— Сука…

Голос хриплый, напряжённый.

Василина замерла, ждала.

Я видел, как она вся горит. Как ротик чуть приоткрыт, как плечи подрагивают от сбившегося дыхания.

Она тоже на грани.

Но я должен остановиться.

Иначе — всё. Я её испорчу.

А её портить нельзя.

Я ещё пытался дышать ровно, когда дверь сарая распахнулась.

— Ещё не спишь? — дед.

Мать его!

Я рвано втянул воздух, резко развернулся на звук, заслоняя Василину спиной. Сердце так громко бухало, будто сейчас загремит громче грозы. Она, слава богу, успела чуть откатиться в сторону, и уже, слышал, судорожно одёргивала на себе футболку, возилась с комбезом.

— А где внучка? — дед зашел внутрь, прищурился.

— Спать ушла, — выдал быстро и чётко, как будто репетировал и постарался принять позу, словно на расслабоне. Хотя внутри всё к херам плавилось. От страсти, от адреналина, от того, что чуть не спалился.

— А ты чего тут забрался?

— Интернет нужен был, — пожал плечами и скосил взгляд наверх, мол, лучше сигнал. — Залез повыше.

Он хмыкнул.

— Хорошо. Починить получилось?

— Да, сделали, всё работает.

— Я не сомневался. — Петрович уже развернулся, но потом, будто вспомнив, остановился в проёме. — Никита… попросить хотел.

Я напрягся, коротко:

— Да?

— Пригляди… одним глазком за Василинкой. Ну, ты понял. Девка-то упёртая. Вроде взрослая, а всё равно — моя малышка.

Она шевельнулась где-то за моей спиной, наверняка поправляя волосы или застёжку на комбезе. Я знал, что дед её не видит — с его угла она была в тени, да и я находился между.

Сжал кулак, чтоб не дать себе снова потерять контроль, и глухо ответил:

— Не вопрос. Пригляжу.

Он кивнул, удовлетворённо буркнул:

— Вот и славно. — и исчез так же внезапно, как и появился.

Дверь закрылась.

Я ещё секунду сидел, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, прежде чем повернуться к ней. Она уже почти оделась, но всё равно немного взъерошенная, с раскрасневшимися щеками. Но… целая. Чистая. Такая… моя.

Хотя, чёрт, до неё мне всё ещё как до неба.

И я это, вдруг, очень хорошо понял.