Глава 39

Рухнул рядом с ней, прямо на сено. Руки всё ещё дрожали — не от усталости, а от нее. От того, как она дышала, как смотрела, как мягко, почти неслышно, поддалась мне.

Твою мать, чуть крышу не сорвало. В прямом смысле.

Откинулся на спину, сцепил пальцы за головой, вглядываясь в черноту потолка. Дышать приходилось через раз — слишком многое хотелось сказать, сделать, дотронуться, снова почувствовать… но я сжал зубы. Потому что знал: если сейчас еще шаг — назад дороги не будет. А она… она всё ещё заслуживает всего самого лучшего в свой первый раз.

Молчали. Минуты две, может три. Может, вечность.

И тут она, с хрипотцой, от недавно пережитого, вдруг выдает:

— Приглядывать, значит, будешь… чтоб никто не соблазнил, да?

И усмехнулась. Легко так, по-хозяйски. Словно не валялась только что в сене, прикусывая губу от моих поцелуев.

Повернулся на бок, резко. Подпер голову рукой. Смотрел на неё в упор. И, не моргая, сказал:

— Неа. Буду приглядывать, чтоб никто не успел раньше меня, — и быстрым движением впился в губы.

Секунда — и сам понял, что сорвался.

Блядь. По рукам! Срочно! Ломом!

Но она не отшатнулась. Просто притихла.

Оторвался.

В ее глазах — искры. На губах — то ли удивление, то ли желание продолжить.

А я… я захлебнулся собственным «хочу». Потому что в ней было всё. Всё, к чему не должен был прикасаться. Но уже прикасался. Уже ощущал. Уже хотелось не отпускать.

Она не ответила на мою реплику. Только посмотрела. Вот этим своим особенным взглядом — ни слова, ни усмешки… просто тишина и глаза, в которых я начал тонуть.

Опять.

Выдохнул и рухнул обратно на спину. Потолок всё такой же темный, но в голове — пожар.

Хорошо, что свет тогда вырубило. Плохо, что включился.

Хорошо, что дед не увидел. Плохо, что я теперь не могу видеть.

Рядом она возилась, поправляла до конца одежду…

А я, как последний придурок, вгрызался зубами в язык, чтобы не ляпнуть очередную провокацию.

Хотя мысли были… охренеть какие.

Типа: «А если я сейчас подкрадусь сзади, обниму, положу подбородок на плечо, она отстранится или останется?»

Или: «А если снова поцеловать, медленно, без спешки — она позволит?»

Вместо этого хрипло сказал:

— Ты не представляешь, насколько ты меня сводишь с ума.

Да, да, Ник, молодец. Вот теперь вообще не уснёшь. Рядом с ней, в сене, с пульсом, как у марафонца на финише, и руками, которые жаждут снова коснуться её груди.

Но я — камень. Я буду держаться.

…ещё пять минут и я до конца остыну.

Она повернулась ко мне боком. Её волосы чуть прилипли к виску. Щека покраснела, будто после горячей ванны.

Не удержался и коснулся пальцем скулы. Легко, будто боялся спугнуть. Она не отстранилась. Только ресницы дрогнули.

— Я всё ещё тут, Никита, — сказала тихо. — Но это не значит, что можно всё.

— Я знаю.

— Правда?

— Нет. Пытаюсь не сорваться. Так что не провоцируй. Полежи спокойно.

Мы оба рассмеялись. Почти неслышно. И всё равно в этом смехе был ток. Электричество. Всё напряжение, что не сбросили.

Я сжал кулак и убрал руку с её лица. Лежал, смотрел в потолок. И думал, что если не уйду сейчас — то завтра утром она проснётся уже совсем другой. И всё будет иначе.

Но вместо того чтобы подняться, я пробормотал:

— Тебе придётся за мной присматривать. А то я тут могу натворить дел.

Она не ответила. Почти неслышно, придвинулась ближе. Просто — прижалась ко мне щекой, чуть ухватив пальцами мой рукав и… всё.

Вырубилась.

Вот просто взяла и уснула, как будто здесь, на жёстком сене, рядом со мной — самое безопасное место на свете.

Без слов. Без страхов. Без этой своей привычной колючести. Просто… доверилась.

Я затаил дыхание, не двинулся ни на миллиметр. Только сердце, кажется, билось сильнее, чем гремевший вон, пару часов назад, гром.

И вот она уже спит, тёплая, ровно дышит, губы слегка приоткрыты, волосы уткнулись мне в подбородок, щекочут.

А я?..

А я, блин, вообще не могу уснуть.

Лежал и смотрел в потолок, на перекрытия, на паутину в углу и думал — о ней. О том, что мне хочется большего.

Хочется позвать её куда-нибудь.

В кино.

В кафе.

На самую банальную прогулку в парке.

На чёртов батут, если она захочет.

Да куда угодно. Только бы она была рядом.

Чтобы мы могли просто идти по улице, и она не шарахалась от того, что нас кто-то увидит.

Чтобы не дергалась, не морщилась, не отворачивалась — как будто ей неловко.

Чтобы не думала больше: «Что люди скажут».

А чтобы думала: «Плевать. Это мой парень.»

Вот так просто.

Чтоб садилась ко мне в машину и не боялась, что я сейчас начну стебать или лезть со своими шуточками.

А просто… села и знала, что я повезу её туда, где ей будет хорошо.

Потому что я — рядом. Потому что мне с ней — как дома. Потому что я за неё — и горой, и стеной, и, если надо, танком.

Глянул на неё.

Спит. Маленькая, упрямая, красивая до безумия.

И вот сейчас — моя.

И блин, если она даст мне шанс… Я постараюсь, чтобы всё у нас было как надо. По-настоящему. Со свиданиями, с поцелуями, с глупыми сообщениями перед сном и с её смехом, только для меня.

И я вдруг улыбнулся, сам себе, в темноте.

Вот же влип. По уши!

Проснулся от того, что она зашевелилась. Чуть потянулась, сопнула и уткнулась лбом мне в ключицу.

У-у-у, Ник, держись.

Утро. Тишина. Она — в моих руках. Мягкая, тёплая, домашняя. И пахнет полем, летним ветром и чем-то своим, чем-то таким, от чего у меня внутри всё выворачивалось.

Я бы сейчас хоть весь день пролежал, но…

Она открыла глаза. И посмотрела на меня, как будто мы проснулись в одной постели, в квартире, где живём уже давно. Но потом прищурилась, и понял: она вспомнила, где мы.

Я криво усмехнулся:

— Дед ещё не проснулся.

Василина села, встряхнула волосы, посмотрела в сторону двери.

— Надо пробраться. Пока он не вышел в огород…

— Тихо, — хмыкнул я и подтянулся на локтях. — Сейчас, принцесса, доставим тебя обратно в башню.

Она уже собралась прыгать с повозки, но я, конечно же, не дал — спрыгнул первым и схватив за талию, легко, как пушинку, опустил на пол.

Пальцы сами легли ей на попку, а сердце — в пятки.

Девчонка шлёпнула меня по плечу:

— Ну всё, хватит. Пошли, пока не застукали.

Я снова усмехнулся и, прежде чем ступить за ней, в предрассветную серую улицу, тихо сказал ей в затылок:

— Когда вернёмся в город, поведу тебя на свидание.

Она не ответила. Только обернулась на секунду — и улыбнулась. Вот этим своим взглядом, из-под ресниц, в котором было всё: и стеснение, и ожидание, и капля ехидства.

Ну всё. Пропал. Ещё глубже.

Мы крались к дому, пригибаясь, как шпионы, прячась за кустами и трактором.

Я чуть не споткнулся на крыльце — она мне руку подала.

Намётанная.

На цыпочках прошли в дом, чуть ли не по стенке. Разбежались по комнатам, как воришки.

Сердце стучало так, будто мы не просто из сарая вернулись, а ограбление века провернули.

А я, лёжа на скрипучей деревенской кровати, думал:

«Вот это утро…»

И ещё:

«Как бы дожить до этого свидания — и не сорваться раньше.»