Глава 40

Василина

Мы не стали задерживаться. Сделали, что надо — деталь поставили, деду помогли. Так что собираться в обратный путь — было делом времени.

Хотя…

Уезжать отчего-то совсем не хотелось. Ни мне, ни… кажется, Никите. Но, может, это я себе придумала.

Дед вышел нас провожать. Конечно, кто бы сомневался. Стоял у ворот, опираясь на любимую палку, в своей фирменной телогрейке и с улыбкой, от которой всегда щемило под рёбрами.

— Ты заходи, Никит, как будешь мимо, — кивнул он, пока тот закидывал в багажник сумки. — Человечный ты. Редкость.

Я стояла рядом, поправляя воротник своей куртки, и слушала это с таким видом, будто не подслушиваю. Хотя уши были натянуты, как у собаки на охоте.

Дед обнял меня. Крепко. Сильно. Словно знал, как долго я этого ждала.

— Молодец, Василинка, — шепнул.

Я аж поперхнулась воздухом.

— За что это? — пролепетала, но он уже меня чмокнул и отпустил.

— Просто. За всё.

Села в машину, закрыла дверь, и пока Мажор ещё был снаружи, наблюдала, как они жали друг другу руки.

Дед говорил что-то тихо, парень кивал, сосредоточенный такой. Уголки губ моего родственника дрогнули — он улыбнулся. А Никита — нет. Он был… серьёзным. Как будто в армию его провожают, не в город. Словно ему доверили что-то важное. Даже слишком.

Когда сел за руль, и машина мягко покатилась по посёлку, я всё ещё украдкой поглядывала на него.

Не такой он, каким я его раньше видела. Не пацан, не приколист, не балагур, не «достал меня опять».

А… Мужчина. Тот, которому можно верить. С которым спокойно. Которому — можно рядом быть. Просто быть. И всё.

— А что дед тебе сказал? — не выдержала я.

Голос получился тише обычного. Слишком уж внутри всё дрожало.

Никита повернул ко мне голову. Быстро. А потом снова на дорогу.

— Чтобы я… не расслаблялся, — усмехнулся. — И приглядывал за тобой.

Я усмехнулась в ответ, глядя в окно. Дедушка, конечно, хитрый. Всё просёк. И почему-то мне от этого стало тепло. Словно кто-то благословил нас. Или… почти.

— Ну, так что? — спросила я, будто ни при чём. — Будешь приглядывать?

Мажор усмехнулся, на этот раз в голос, и бросил на меня взгляд — тот самый. От которого мечты просыпаются.

— Ты только попроси, Василинка. Я ж теперь — по дедовскому приказу. Официально.

Смеёмся. А внутри — всё серьёзно. Очень.

Я смотрела в окно, на размытую в каплях дождя дорогу, и мысли, одна за другой, возвращались к вечеру. К той буре, что бушевала не только за стенами сарая, но и в душе.

Не знаю, сколько раз я уже мысленно пережила всё заново. Его руки, его губы, его голос, шепчущий моё имя так, как будто я была для него единственной на свете.

Мы… мы почти это сделали. Почти. Прямо на сене, блин. Если бы не свет…

И вот ведь странное дело — мне не стыдно.

Ну, то есть, да… есть какой-то момент неловкости, особенно когда вспоминаю, как я лежала под ним с голой грудью, пока в дверях стоял мой дед.

Вот за это мне действительно хочется провалиться сквозь землю. Но не за то, что было между нами. Не за то, как я его чувствовала, как отзывалось на каждое прикосновение моё тело, как не хотела останавливаться.

Я вспоминала, как он смотрел на меня — не похотливо, не как на трофей… А будто я была кем-то ценным.

И как, невзирая на всё, он остановился. Хотел большего, но не так. Не сейчас, не здесь.

И это говорит о нём больше, чем любые слова.

Я посмотрела на него снова — сидел за рулём, сосредоточенный, но спокойный.

Вот так просто… Никита, от которого я раньше фыркала и открещивалась, стал для меня кем-то, опасно близким.

И самая жуть, что мне это нравится.

— Слушай, — тихо начала я, всё ещё глядя на него сбоку, — ты всё-таки не такой, как я думала.

Он бросил на меня короткий взгляд, уголки губ дёрнулись, будто хотел усмехнуться, но сдержался.

— Это в хорошем смысле, — добавила я, прежде чем он успел ляпнуть что-нибудь.

Но он молчал, только крепче сжал руль, и я вдруг поняла: всё, теперь назад пути нет. Я хочу его. Не только телом. Я хочу с ним быть. Рядом. По-настоящему.