Глава 41

Он припарковался у самой общаги, как будто знал — тащить все сумки, это само по себе уже подвиг, а я ещё с дороги еле дышала от усталости и этих своих размышлений, которые не отпускали.

Пока открывала дверцу, Никита молча вышел из машины, подошел к багажнику и начал вынимать дедовы дары: пакет картошки, банку с малосольными огурцами, целую связку зелени, как будто мы не на денёк в деревню ездили, а к зиме готовились.

— Я сама донесу, — сказала по инерции, чисто из приличия.

Он даже не удостоил ответом, просто глянул и подал мне только пакет с пирожками.

И в этот момент где-то в глубине меня мелькнула мысль — та самая старая, осторожная:

«А вдруг кто-то увидит? А вдруг кто-то что подумает? Что он идёт со мной, помогает, как будто мой парень. Как будто между нами всё по-настоящему.»

Но потом на эту мысль налетела другая — живая, дерзкая, как искра в траве:

«А почему я вообще должна думать о посторонних людях? Да, он идёт рядом. Да, он заносит мои сумки, как будто делает это каждый день.»

И мне от этого тепло. Мне хорошо. И почему я должна делать вид, что всё иначе?

Я хочу жить так, как хочу. И если мне хочется, чтобы он поднимался со мной по лестнице, чтобы оставался на пару минут в моей комнате, пока я раскладываю вещи, чтобы просто был рядом — значит, так и будет.

Когда дошли до моей двери, я сама вставила ключ, повернула. Он молча подождал, пока я открою, и только потом переступил порог, не нарушая ни грамма моего пространства. Оставил сумки у стены, выпрямился и вдруг глянул на меня как-то иначе.

Не с ухмылкой, не с намёком. А так… по-настоящему. Словно всё понял без слов.

— Спасибо, — сказала, почти шёпотом, потому что голос, почему-то именно сейчас, стал ненадёжным.

— Не за что, — так же тихо ответил парень.

И отчего-то не спешил уходить. А я… я и не торопила.

Хотя в комнате стало слишком тесно от нашего молчания, от его взгляда, от того, как всё сжалось внутри, когда он чуть наклонился ко мне…

Пальцы — тёплые — мягко коснулись моей щеки. Не как тогда в сарае, не с той безудержной страстью, а медленно, бережно, будто я что-то хрупкое, что-то, к чему он не привык, но очень хочет сберечь.

Я даже не успела выдохнуть, как он поцеловал. Просто губами коснулся моих. Не рвался, не давил. Как будто сказал этим поцелуем больше, чем сказал бы словами. Как будто этот момент был важнее любого признания.

Закрыла глаза и чуть прижалась щекой к его ладони. А он выдохнул. И тихо, почти неслышно, но с такой уверенностью, что мурашки прошлись по коже:

— Я заеду через пару часов… Поведу тебя на свидание. Как и обещал.

Я даже не ответила сразу — просто кивнула. Потому что, если бы сказала хоть слово — точно расплылась бы в улыбке, как глупая девчонка. А мне так хотелось сохранить этот миг, до самой встречи. Запомнить, как он смотрел, как говорил. Как обещал.

Никита развернулся и вышел, не оглядываясь, а я стояла в дверях, прижав пальцы к губам, словно могла удержать прикосновение подольше. И только потом — когда дверь за ним закрылась — позволила себе улыбнуться.

Ааааа, это свидание уже началось.

Я мигом скинула с себя куртку, закрыла замок и бросилась к пакету с овощами, который дед с любовью упаковывал, будто я уезжаю на месяц в Сибирь, а не в соседний город. Картошка, морковка, зелень, баночка мёда, пара банок с огурцами — всё это быстро перекочевало в шкаф и холодильник.

Даже не вспотела. Сердце и так колотилось не хуже, чем от физкультуры.

Сама не заметила, как мысли о свидании уже начали овладевать мной целиком.

Так. Окей. Надо собраться. Где платье?

Достала его с полки. То самое — серое вязаное, что облегает всё, что надо, и не облегает там, где не надо. Уютное, но с перчинкой. Сверху решила кинуть кожанку. Не эту, которая громоздкая и с молниями, а ту, по фигуре. Стильная, делает плечи прямее. Полуботинки. Чёрные, с грубой подошвой.

Готова быть роковой, но с намёком на уют.

Ванна, зеркало. Волосы — чуть взбила у корней, пряди у лица — подкрутила. Немного туши и капля духов за ухо.

Готова. Почти.

Стою, смотрю на себя в зеркало. И прямо вижу — его взгляд. Как он откинет спинку водительского кресла, чуть прищурится, будто сдерживает реакцию, а потом… Да-да, Никита, не сдержишься. Я даже знаю этот взгляд: как будто я для него — всё, от чего можно сойти с ума.

И вот он выходит из машины. Подходит ближе. Рука на моей талии. Поцелуй. Даже не поздоровается толком — сразу к делу.

Я этого не просто жду — я мечтаю, чтобы именно так и было. Чтобы без слов.

Просто — увидел и сказал: «Моя».

Да блин же, я даже в зеркало уже не на себя смотрю. Я смотрю на нас — как мы сейчас будем выглядеть рядом.

Гармония, а не пара. Идеально разные — и в этом идеальные.

Пиликнул телефон — коротко, как пульс в горле, когда сильно волнуешься.

«Выходи, я подъехал»

Сердце выдало кульбит такой, что я сама с трудом удержалась от того, чтобы не сорваться в бег.

Реально. Как на олимпиаде по лёгкой атлетике — руки назад, взгляд прямо и вперёд на всех парах.

Но… Нет, нельзя. Спокойно. Женственно. Уверенно. Я ж теперь девушка, которая знает, чего хочет.

Прошла по коридору, мимо стойки. Коменда прищурилась, как всегда, оценивающе, но на этот раз даже кивнула одобрительно:

— Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, Валентина Ивановна, — улыбнулась в ответ.

Шла дальше и чувствовала, как каблук стучит по плитке — уверенно. Кажется, даже походка изменилась. Или это просто я изменилась?

Приближаясь к двери, снова завибрировал телефон.

— Ну ты и нетерпеливый, — пробормотала довольно и потянулась в карман кожанки.

Уже почти представляла, как выйду, прижму трубку к уху, а он — там, за лобовым стеклом — будет смотреть на меня, с этой своей полуулыбкой.

Переглядываемся, оба счастливые, оба в предвкушении…

Но…

Всё это рухнуло в одну секунду.

На экране — тётя Шура. Соседка деда. Звонит редко. Обычно по делу.

Сердце дрогнуло. Палец задрожал, но я всё же нажала «Ответить».

— Да, тёть Шур…

Голос на том конце — срывается. То ли задыхается от бега, то ли от шока.

— Петрович… помер…

— ДЕД⁈ — вырвалось у меня слишком громко, слишком резко.

Словно мир сжался до одной точки.

Крыльцо, где я стояла. И эта фраза, которую я не хотела понимать.